Патхика Сутта

Translator: A. Y. Syrkin (edited by Dhamma.Gift)

Длинные Наставления 24 · Патхика Сутта

1. История Сунаккхатты

Вот, что я слышал:

Однажды Благостный пребывал среди маллов. А у маллов есть поселение под названием Анупия.

И вот утром Благостный оделся, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду и вошел в Анупию для сбора милостыни.

И вот Благостный подумал так:

“Слишком рано еще ходить по Анупие, собирать милостыню —

поэтому сейчас я приближусь к [монашеской] роще странствующего аскета Бхаггаваготты, к странствующему аскету Бхаггаваготте”.

И вот Благостный приблизился к роще странствующего аскета Бхаггаваготты, к странствующему аскету Бхаггаваготте.

И вот странствующий аскет Бхаггаваготта так сказал Благостному:

“Почтенный, пусть подойдет Благостный.

Господин, добро пожаловать Благостному!

Господин, давно уже Благостный отправился [в путь] и приходил сюда.

Господин, пусть Благостный сядет — вот предложенное [ему] сиденье”.

Благостный сел на предложенное сиденье.

А странствующий аскет Бхаггаваготта выбрал другое низкое сиденье и сел в стороне.

Севший в стороне странствующий аскет Бхаггаваготта так сказал Благостному:

“Некогда в прежние дни, господин, сын личчхавов Сунаккхатта приблизился ко мне и, приблизившись, сказал мне:

„Теперь, Бхаггава, я оставил Благостного.

Теперь, Бхаггава, я больше не нахожусь с Благостным“.

Как же, господин, — правда ли то, что сказал сын личчхавов Сунаккхатта”.

“Правда, Бхаггава, то, что сказал сын личчхавов Сунаккхатта.

Некогда в прежние дни, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта приблизился ко мне. Приблизившись, он приветствовал меня и сел в стороне. И вот, Бхаггава, сидя в стороне, сын личчхавов Сунаккхатта так сказал мне:

„Теперь, господин, я оставляю Благостного,

теперь, господин, я больше не буду находиться с Благостным“.

Когда так было сказано, Бхаггава, я так сказал сыну личчхавов Сунаккхатте:

„Разве, Сунаккхатта, я говорил когда-нибудь так:

‘Иди, Сунаккхатта, находись рядом со мной’“?

„Нет, господин“.

„А ты разве говорил мне когда-нибудь так:

‘Господин, я буду находиться рядом с Благостным’“?

„Нет, господин“.

„Итак, Сунаккхатта, и я не говорил тебе:

‘Иди, Сунаккхатта, находись рядом со мной’

и ты не говорил мне:

‘Господин, я буду находиться рядом с Благостным’.

А если так, глупый человек, то кто ты есть и кого собираешься оставить?

Видишь, глупый человек, как ты здесь неправ“.

„Но, господин, ведь Благостный не совершал передо мной с помощью недоступных человеку сил сверхъестественного чуда“.

„Разве, Сунаккхатта, я говорил когда-нибудь так:

‘Иди, Сунаккхатта, находись рядом со мной. Я совершу перед тобой с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо’“?

„Нет, господин“.

„А ты разве говорил мне когда-нибудь так:

‘Господин, я буду находиться рядом с Благостным и Благостный совершит передо мной с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо’“?

„Нет, господин“.

„Итак, Сунаккхатта, и я не говорил тебе:

‘Иди, Сунаккхатта, находись рядом со мной. Я совершу перед тобой с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо’,

и ты не говорил мне:

‘Господин, я буду находиться рядом с Благостным, и Благостный совершит передо мной с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо’.

А если так, глупый человек, то кто ты есть и кого собираешься оставить?

Как ты думаешь об этом, Сунаккхатта?

Совершено ли с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо или не совершено с помощью нечеловеческих сил сверхъестественного чуда — разве не ведет проповедываемая мной дхамма к правильному исчерпанию боли у испытывающего его?“

„Господин, совершено ли с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо или не совершено с помощью нечеловеческих сил сверхъестественного чуда, проповедываемая Благостным истина ведет к правильному исчерпанию боли у испытывающего его“.

„Итак, Сунаккхатта, совершено ли с помощью нечеловеческих сил сверхъестественное чудо или не совершено с помощью нечеловеческих сил сверхъестественного чуда, проповедываемая мной истина ведет к правильному исчерпанию боли у испытывающего его.

А тогда, Сунаккхатта, к чему совершение с помощью нечеловеческих сил сверхъестественного чуда?

Видишь, глупый человек, как ты здесь неправ“.

„Но, господин, ведь Благостный не обучил меня началу вещей“.

„Разве, Сунаккхатта, я говорил тебе когда-нибудь так:

‘Иди, Сунаккхатта, находись рядом со мной. Я обучу тебя началу вещей’“?

„Нет, господин“.

„А ты разве говорил мне когда-нибудь так:

‘Господин, я буду находиться рядом с Благостным, и Благостный обучит меня началу вещей’“?

„Нет, господин“.

„Итак, Сунаккхатта, и я не говорил тебе:

‘Иди, Сунаккхатта, находись рядом со мной. Я обучу тебя началу вещей’,

и ты не говорил мне:

‘Господин, я буду находиться рядом с Благостным, и Благостный обучит меня началу вещей’.

А если так, глупый человек, то кто ты есть и кого собираешься оставить?

Как ты думаешь об этом, Сунаккхатта?

Есть ли обучение началу вещей или нет обучения началу вещей, разве не ведет проповедываемая мной дхамма к правильному исчерпанию боли у испытывающего его?“

„Господин, есть ли обучение началу вещей или нет обучения началу вещей, проповедываемая Благостным истина ведет к правильному исчерпанию боли у испытывающего его“.

„Итак, Сунаккхатта, есть ли обучение началу вещей или нет обучения началу вещей, проповедываемая мной истина ведет к правильному исчерпанию боли у испытывающего его.

А тогда, Сунаккхатта, к чему обучение началу вещей?

Видишь, глупый человек, как ты здесь неправ.

На много ладов ты, Сунаккхатта, возглашал мне хвалу в селении ваджджийцев:

‘Он — Благостный, архат, всецело пробужденный, наделенный знанием и добродетелью, Счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Благостный’ —

так, Сунаккхатта, ты на много ладов возглашал мне хвалу в селении ваджджийцев.

На много ладов ты, Сунаккхатта, возглашал хвалу дхамме в селении ваджджийцев:

‘Хорошо провозглашена Благостным истина — предназначенная для этого мира, непреходящая, открытая всем, ведущая к спасению, которую мудрые должны ощутить в своем сердце’ —

так, Сунаккхатта, ты на много ладов возглашал хвалу дхамме в селении ваджджийцев.

На много ладов ты, Сунаккхатта, возглашал славу сангхе в селении ваджджийцев:

‘Должным путем следует община учеников Благостного, прямым путем следует община учеников Благостного, путем знания следует община учеников Благостного, праведным путем следует община учеников Благостного — четыре группы людей, восемь [видов] личностей людей; эту общину учеников Благостного должны чтить жертвами, угощениями, подношениями, поклонением; это — несравненное поле заслуг в мире’ —

так, Сунаккхатта, ты на много ладов возглашал хвалу сангхе в селении ваджджийцев.

Я обращаюсь к тебе, Сунаккхатта, я даю тебе знать, Сунаккхатта, —

будут, Сунаккхатта, говорящие о тебе: ‘Сын личчхавов Сунаккхатта не был способен вести целомудренную жизнь при отшельнике Готаме; будучи неспособным, он оставил ученичество и обратился к низменному’ —

таковы, Сунаккхатта, будут говорящие о тебе“.

Вот как, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта, с которым я говорил, отступился от закона и должного поведения, заслужив бедствие и преисподнюю.

2. История Кораккхаттии

Однажды, Бхаггава, я пребывал среди буму в селении буму под названием Уттарака.

И вот, Бхаггава, утром я оделся, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду и вместе с сыном личчхавов Сунаккхаттой, следующим [за мной] в качестве отшельника, вошел в Уттараку для сбора милостыни.

И в это самое время [там был] обнаженный аскет Кораккхаттия, который вел себя по-собачьи, — ходил на четвереньках, брал прямо ртом и ел прямо ртом брошенную на землю пищу.

И вот, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта увидел обнаженного аскета Кораккхаттию, который вел себя по-собачьи, — ходил на четвереньках, брал прямо ртом и ел прямо ртом брошенную на землю пищу.

И видя его, он подумал так:

„Поистине, превосходен на вид этот архат, отшельник, который ходит на четвереньках, берет прямо ртом и ест прямо ртом брошенную на землю пищу“.

И тогда, Бхаггава, постигнув умом размышление, возникшее у сына личчхавов Сунаккхатты, я так сказал сыну личчхавов Сунаккхатте:

„Глупый человек, разве ты не признаешь себя последователем сына сакьев?“

„Господин, почему Благостный сказал мне так:

‘Глупый человек, разве ты не признаешь себя последователем сына сакьев?’“

„Разве, Сунаккхатта, видя этого обнаженного аскета Кораккхаттию, ведущего себя по-собачьи, ходящего на четвереньках, берущего прямо ртом и едящего прямо ртом брошенную на землю пищу, ты не подумал так:

‘Поистине, превосходен на вид этот архат, отшельник, который ходит на четвереньках, берет прямо ртом и ест прямо ртом брошенную на землю пищу?’“

„Да, господин.

Но, господин, неужели Благостный ревниво относится к архатству [других]?“

„Нет, глупый человек, я не отношусь ревниво к архатству.

Но у тебя ведь возник этот порочный ложный взгляд — оставь же его,

чтобы оно надолго не послужило тебе к неблагополучию и боли.

Ведь на седьмой день исполнится срок этого обнаженного аскета Кораккхаттии, о которым ты, Сунаккхатта, думаешь ‘Превосходный на вид архат, отшельник!’ — он умрет от недостатка синовиальной жидкости

и возродится как один из асуров калаканджей в самом низком сонме асуров;

умершего его бросят на кладбище, на груду травы бирана.

Если хочешь, Сунаккхатта, ты можешь подойти к обнаженному аскету Кораккхаттии и спросить:

‘Знаешь ли ты, почтенный Кораккхаттия, собственную судьбу?’

И может случиться так, Сунаккхатта, что обнаженный аскет Кораккхаттия ответит тебе:

‘Я знаю, почтенный Сунаккхатта, собственную судьбу:

я возрожусь как один из асуров калаканджей, в самом низком сонме асуров’“.

И тогда, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта приблизился к обнаженному аскету Кораккхаттии и, приблизившись, так сказал обнаженному аскету Кораккхаттии:

„Почтенный Кораккхаттия, ведь отшельником Готамой сказано: ‘На седьмой день исполнится срок этого обнаженного аскета Кораккхаттии —

он умрет от недостатка синовиальной жидкости

и возродится как один из асуров калаканджей в самом низком сонме асуров;

умершего его бросят на кладбище, на груду травы бирана’.

Так ешь же, почтенный Кораккхаттия, строго отмеренную еду и пей строго отмеренное питье,

чтобы слова аскета Готамы оказались ложными“.

И вот Бхаггава, Сунаккхатта стал считать подряд ночи и дни [вплоть до] седьмого — так он не верил Татхагате.

И вот, Бхаггава, на седьмой день исполнился срок этого обнаженного аскета Кораккхаттии — он умер от недостатка синовиальной жидкости

и возродился как один из асуров калаканджей в самом низком сонме асуров;

умершего его бросили на кладбище, на груду травы бирана.

И вот, Бхаггава, Сунаккхатта услышал:

„Обнаженный аскет Кораккхаттия умер от недостатка синовиальной жидкости и брошен на кладбище, на груду травы бирана“.

И вот, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта приблизился к обнаженному аскету Кораккхаттии на кладбище, на груде травы бирана и трижды нажал ладонью на обнаженного аскета Кораккхаттию [со словами]:

„Знаешь ли ты, почтенный Кораккхаттия, собственную судьбу?“

И тогда, Бхаггава, обнаженный аскет Кораккхаттия, потирая ладонью спину, поднялся [со словами]:

„Я знаю, почтенный Сунаккхатта, собственную судьбу —

я возродился как один из асуров калаканджей в самом низком сонме асуров“, — и сказав эти слова, упал на спину.

И тогда, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта приблизился ко мне; приблизившись, он приветствовал меня и сел в стороне. И вот, Бхаггава, я так сказал сидящему в стороне сыну личчхавов Сунаккхатте:

„Как же ты думаешь об этом, Сунаккхатта?

Так ли произошло с обнаженным аскетом Кораккхаттией, как я тебе сказал, или иначе?“

„Господин, с обнаженным аскетом Кораккхаттией произошло так, как сказал мне Благостный, и не иначе“.

„Как же ты думаешь об этом, Сунаккхатта?

Если так, то было ли с помощью недоступных человеку сил совершено сверхъестественное чудо или не было совершено?“

„Конечно, господин, если так, то поистине с помощью нечеловеческих сил было совершено сверхъестественное чудо “.

„Итак, глупый человек, мне, с помощью недоступных человеку сил совершившему сверхъестественное чудо, ты говоришь:

‘Господин, ведь Благостный не совершал предо мной с помощью недоступных человеку сил сверхъестественного чуда’.

Видишь, глупый человек, как ты здесь неправ“.

Вот так, Бхаггава сын личчхавов Сунаккхатта, с которым я говорил, отступился от закона и должного поведения, заслужив бедствие и преисподнюю.

3. Нагой аскет Каларамуттхака

Однажды Бхаггава, я пребывал в Весали, в обители с заостренной крышей в большом лесу.

И в это самое время в Весали жил обнаженный аскет Кандарамасука, достигший в селении ваджджийцев вершины благополучия и вершины славы.

Он взял на себя и исполнял семь обетов:

„Пока я жив, я буду обнаженным аскетом и не буду надевать одежду; пока я жив, я буду целомудрен и не буду предаваться обычаю совокупления; пока я жив, я буду поддерживать силы хмельным питьем и мясом и не буду есть отварного риса с творогом;

я не буду выходить за пределы святилища Удена к востоку от Весали; не буду выходить за пределы святилища Готамака к югу от Весали; не буду выходить за пределы святилища Саттамба к западу от Весали; не буду выходить за пределы святилища Бахупутта к северу от Весали“.

И он достиг в селении ваджджийцев вершины благополучия и вершины славы, потому что взял на себя эти семь обетов.

И вот, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта приблизился к обнаженному аскету Кандарамасуке и, приблизившись, задал обнаженному аскету Кандарамасуке вопрос.

И, будучи спрошен, обнаженный аскет Кандарамасука не ответил на его вопрос

и, не отвечая, выказал гнев и злобу, и недовольство.

И тогда, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта подумал так:

„Поистине, мы обидели этого превосходного на вид архата, отшельника.

Поистине, как бы это надолго не послужило нам к неблагополучию и боли“.

1.13. И тогда, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта приблизился ко мне; приблизившись, он приветствовал меня и сел в стороне. И вот, Бхаггава, я так сказал сидящему в стороне сыну личчхавов Сунаккхатте:

„Глупый человек, разве ты не признаешь себя последователем сына сакьев?“

„Господин, почему Благостный сказал мне так:

‘Глупый человек, разве ты не признаешь себя последователем сына сакьев?“

„Разве, Сунаккхатта, приблизившись к обнаженному аскету Кандарамасуке, ты не задал вопрос?

И, будучи спрошен, обнаженный аскет Кандарамасука не ответил на твой вопрос

и, не отвечая, высказал гнев и злобу, и недовольство.

А ты подумал о нем так:

‘Поистине, мы обидели этого превосходного на вид архата, отшельника.

Поистине, как бы это надолго не послужило нам к неблагополучию и боли’“.

„Да, господин.

Но, господин, неужели Благостный ревниво относится к архатству [других]?“.

„Heт, глупый человек, я не отношусь ревниво к архатству.

Но у тебя ведь возник этот порочный ложный взгляд — оставь же его,

чтобы оно надолго не послужило тебе к неблагополучию и боли.

Ведь этот обнаженный аскет Кандарамасука, о котором ты, Сунаккхатта, думаешь:

‘Превосходный на вид архат, отшельник! ’ — вскоре умрет, нося одежду, будучи женатым, питаясь отварным рисом с творогом, выходя за пределы всех весалийских святилищ и утратив славу“.

И вот, Бхаггава, вскоре обнаженный аскет Кандарамасука умер, нося одежду, будучи женатым, питаясь отварным рисом с творогом, выходя за пределы всех весалийских святилищ и утратив славу.

И вот сын личчхавов Сунаккхатта услышал:

„Умер ведь обнаженный аскет Кандарамасука — нося одежду, будучи женатым, питаясь отварным рисом с творогом, выходя за пределы всех весалийских святилищ и утратив славу“.

И тогда, Бхаггава, Сунаккхатта приблизился ко мне; приблизившись, он приветствовал меня и сел в стороне. И вот, Бхаггава, я так сказал сидящему в стороне сыну личчхавов Сунаккхатте:

„Как же ты думаешь об этом Сунаккхатта?

Так ли произошло с обнаженным аскетом Кандарамасукой, как я тебе сказал, или иначе?“

„Господин, с обнаженным аскетом Кандарамасукой произошло так, как сказал мне Благостный, и не иначе“.

„Как же ты думаешь об этом, Сунаккхатта?

„Конечно, господин, если так, то, поистине, с помощью недоступных человеку сил совершено сверхъестественное чудо“.

Видишь, глупый человек, как ты здесь неправ“.

Вот как, Бхаггава сын личчхавов Сунаккхатта, с которым я говорил, отступился от закона и должного поведения, заслужив бедствие и преисподнюю.

4. Нагой аскет Патикапутта

Однажды, Бхаггава, я пребывал в Весали в обители с заостренной крышей в большом лесу.

И в это самое время в Весали жил обнаженный аскет Патикапутта, достигший в селении ваджджийцев вершины благополучия и вершины славы.

Он говорил такие слова в собрании Весали:

„И отшельник Готама говорит, [что достиг высшего] знания, и я говорю, [что достиг высшего] знания;

говорящий же о знании должен, говоря о знании, явить с помощью недоступных человеку сил сверхъестественное чудо.

Если отшельник Готама пройдет [ко мне] полпути, то и я пройду [к нему] полпути.

Тогда с помощью недоступных человеку сил мы сможем совершить сверхъестественное чудо.

И если отшельник Готама с помощью недоступных человеку сил совершит одно сверхъестественное чудо, то я совершу два.

И если отшельник Готама с помощью недоступных человеку сил совершит два сверхъестественных чуда, то я совершу четыре.

И если отшельник Готама с помощью недоступных человеку сил совершит четыре сверхъестественных чуда, то я совершу восемь.

Сколько бы отшельник Готама с помощью недоступных человеку сил ни совершал сверхъестественных чудес — я все же совершу вдвое больше его“.

И тогда, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта приблизился ко мне; приблизившись, он приветствовал меня и сел в стороне. И вот, Бхаггава, сидя в стороне, сын личчхавов Сунаккхатта так сказал мне:

„Господин, в Весали живет обнаженный аскет Патикапутта, достигший в селении ваджджийцев вершины благополучия и вершины славы.

Он говорит такие слова в собрании Весали:

‘И отшельник Готама говорит, [что достиг высшего] знания, и я говорю, [что достиг высшего] знания;

Если отшельник Готама пройдет [ко мне] полпути, то и я пройду [к нему] полпути.

Тогда с помощью недоступных человеку сил мы сможем совершить сверхъестественное чудо.

Сколько бы отшельник Готама с помощью недоступных человеку сил ни совершал сверхъестественных чудес — я все же совершу вдвое больше его’“.

Когда, Бхаггава, так было сказано, я сказал сыну личчхавов Сунаккхатте:

„Неспособен, Сунаккхатта, обнаженный аскет Патикапутта, не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед моим лицом.

Если же он думает:

‘Не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, я предстану перед лицом отшельника Готамы’, то у него расколется голова“.

„Господин, пусть Благостный остерегается таких слов, пусть Счастливый остерегается таких слов!“

„Почему ты, Сунаккхатта, говоришь мне так:

‘Господин, пусть Благостный остерегается таких слов, пусть Счастливый остерегается таких слов!

„Господин, ведь Благостный сделал предостережение в определенных словах:

‘Неспособен обнаженный аскет Патикапутта, не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед моим лицом.

Если же он думает:

'Не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, я предстану перед лицом отшельника Готамы', то у него расколется голова’“.

Нет в пер. А.Я. Сыркина: Но аскет Патикапутта бы мог прийти в каком-нибудь другом обличье и таким образом слова Благословенного оказались бы неправдой!“

„Сунаккхатта, разве станет Татхагата говорить такую речь, которая была бы двусмысленной?“

„Господин, сам ли Благостный, охватив разумом [судьбу] обнаженного аскета Патикапутта, знает:

Если же он думает:

'Не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, я предстану перед лицом отшельника Готамы', то у него расколется голова’, —

или же это божества дали знать Татхагате:

Если же он думает:

„Сунаккхатта, и [сам я], охватив разумом [судьбу] обнаженного аскета Патикапутта, знаю:

‘Неспособен обнаженный аскет Патикапутта не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед моим лицом.

Если же он думает:

и это божества дали мне знать:

Если же он думает:

Ведь военачальник личчхавов по имени Аджита, умерев, возродился только что в сонме тридцати трех [богов].

И он приблизился ко мне и дал знать:

‘Господин, лишен стыда обнаженный аскет Патикапутта, господин,

лжив в речах обнаженный аскет Патикапутта.

Господин, ведь обнаженный аскет Патикапутта объяснил обо мне в селении ваджджийцев:

'Военачальник личчхавов Аджита возродился в великой преисподней'.

Но, господин, я ведь возродился не в великой преисподней,

а возродился в сонме тридцати трех.

Господин, лишен стыда обнаженный аскет Патикапутта, господин,

лжив в речах обнаженный аскет Патикапутта.

Господин, неспособен обнаженный аскет Патикапутта, не оставляя эти речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед лицом Благостного.

Если же он думает:

Итак, Сунаккхатта и [сам я], охватив разумом [судьбу] обнаженного аскета Патикапутты, знаю: ‘Неспособен обнаженный аскет Патикапутта не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед моим лицом.

Если же он думает:

и это божества дали мне знать:

‘Неспособен обнаженный аскет Патикапутта, не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед лицом Благостного.

Если же он думает:

И вот, Сунаккхатта, пройдя по Весали для сбора милостыни, я после еды, возвратившись с чашей для милостыни, приближусь во время дневного отдыха к роще обнаженного аскета Патикапутты.

Ты же, Сунаккхатта, дай теперь [ему] знать, что хочешь“.

5. Разговор о сотворении чудес

И вот, Бхаггава, утром я оделся, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду и вошел в Весали для сбора милостыни.

Пройдя по Весали для сбора милостыни, я после еды, возвратившись с чашей для милостыни, приблизился во время дневного отдыха к роще обнаженного аскета Патикапутты.

И тогда, Бхаггава, сын личчхавов Сунаккхатта, поспешно вошел в Весали, приблизился к самым знатным личчхавам и, приблизившись, так сказал самым знатным личчхавам:

„Почтенные, вот, пройдя по Весали для сбора милостыни, Благостный после еды, возвратившись с чашей для милостыни, приблизился во время дневного отдыха к роще обнаженного аскета Патикапутты.

Идите, досточтимые, идите, досточтимые — превосходные на вид отшельники с помощью недоступных человеку сил совершат сверхъестественное чудо!“

И тогда, Бхаггава, самые знатные личчхавы подумали так:

„Поистине, превосходные на вид отшельники с помощью недоступных человеку сил совершат сверхъестественное чудо!

Давайте же пойдем [туда]!“

И вот [Сунаккхатта] приблизился к самым знатным богатым брахманам и состоятельным домоправителям, [ставшим] отшельниками и брахманами различных школ,и, приблизившись, так сказал самым знатным отшельникам и брахманам различных школ:

И тогда, Бхаггава, самые знатные отшельники и брахманы подумали так:

Давайте же пойдем [туда]!“

И вот, Бхаггава, самые знатные личчхавы и самые знатные богатые брахманы и состоятельные домоправители, [ставшие] отшельниками и брахманами различных школ, приблизились к роще обнаженного аскета Патикапутты.

И это [их] собрание, Бхаггава, составляло много сотен, много тысяч [человек].

И вот, Бхаггава, обнаженный аскет Патикапутта услышал:

„Ведь пришли самые знатные личчхавы, пришли и самые знатные богатые брахманы и состоятельные домоправители, [ставшие] отшельниками и брахманами различных школ,

и даже отшельник Готама уселся во время дневного отдыха в моей роще“.

Слыша это, он ощутил страх, оцепенение, дрожь волосков.

И тогда, Бхаггава, обнаженный аскет Патикапутта, устрашенный, побужденный, испытывающий дрожь волосков, приблизился к роще странствующих аскетов Тиндуккхану.

И вот, Бхаггава, это собрание услышало:

„Ведь обнаженный аскет Патикапутта, устрашенный, побужденный, испытывающий дрожь волосков, приблизился к роще странствующих аскетов Тиндуккхану“.

И тогда, Бхаггава, это собрание обратилось к некоему человеку:

„Иди, господин человек, к [монашеской] роще странствующих аскетов Тиндуккхану, приблизься к обнаженному аскету Патикапутте и, приблизившись, так скажи обнаженному аскету Патикапутте:

‘Приходи, почтенный Патикапутта, пришли самые знатные личчхавы, пришли и самые знатные богатые брахманы и состоятельные домоправители, [ставшие] отшельниками и брахманами разных школ, и даже отшельник Готама уселся во время дневного отдыха в роще досточтимого.

Ведь ты, почтенный Патикапутта, говорил такие слова в собрании Весали:

'И отшельник Готама говорит, [что достиг высшего] знания, и я говорю, [что достиг высшего] знания;

Если отшельник Готама пройдет [ко мне] полпути, то и я пройду [к нему] полпути.

Тогда с помощью недоступных человеку сил мы сможем совершить сверхъестественное чудо.

Сколько бы отшельник Готама с помощью недоступных человеку сил ни совершал сверхъестественных чудес — я все же совершу вдвое больше его'.

Так пройди же полпути, почтенный Патикапутта, —

отшельник Готама прошел всю первую [половину] и уселся во время дневного отдыха в роще досточтимого’“.

„Хорошо, почтенные“, — так, Бхаггава, согласился с этим собранием тот человек, приблизился к роще странствующих аскетов Тиндуккхану, к обнаженному аскету Патикапутте и, приблизившись, так сказал обнаженному аскету Патикапутте:

„Приходи, почтенный Патикапутта, пришли самые знатные личчхавы, пришли и самые знатные богатые брахманы, и состоятельные домоправители, [ставшие] отшельниками и брахманами разных школ,

и даже отшельник Готама уселся во время дневного отдыха в роще досточтимого.

Ведь ты, почтенный Патикапутта, говорил такие слова в собрании Весали:

‘И отшельник Готама говорит, [что достиг высшего] знания, и я говорю, [что достиг высшего] знания;

говорящий же о знании должен, говоря о знании, явить с помощью недоступных человеку сил сверхъестественное чудо …

я все же совершу вдвое больше его’.

Так пройди же полпути, почтенный Патикапутта, —

отшельник Готама прошел всю первую [половину] и уселся во время дневного отдыха в роще досточтимого“.

Когда, Бхаггава, так было сказано, обнаженный аскет Патикапутта сказал: „Я иду, почтенный, я иду, почтенный!“, но, как ни извивался, не мог даже подняться с сиденья.

И тогда, Бхаггава, тот человек так сказал обнаженному аскету Патикапутте:

„Что это с тобой, почтенный Патикапутта? Бедра что ли у тебя прилипли к сиденью или сиденье у тебя прилипло к бедрам?

Ты говоришь: ‘Я иду, почтенный, я иду, почтенный!’, но, как ни извиваешься, не можешь даже подняться с сиденья“.

И вот, Бхаггава, обнаженный аскет Патикапутта все говорил при этих словах: „Я иду, почтенный, я иду, почтенный!“, но, как ни извивался, не мог даже подняться с сиденья.

И когда, Бхаггава, тот человек понял:

он говорит: ‘Я иду, почтенный, я иду, почтенный!’, но, как ни извивается, не может даже подняться с сиденья“, —

он пришел в то собрание и сказал так:

„Поверженным выглядит обнаженный аскет Патикапутта —

он говорит: ‘Я иду, почтенный, я иду, почтенный!’, но, как ни извивается, не может даже подняться с сиденья“.

И когда, Бхаггава, так было сказано, я сказал этому собранию:

„Почтенные, неспособен обнаженный аскет Патикапутта, не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед моим лицом.

Если же он думает:

Окончен первый раздел поучения.

И тогда, Бхаггава, один главный советник из личчхавов, поднявшись с сиденья, так сказал этому собранию:

„Подождите немного, господа, а я пойду [и посмотрю],

смогу ли я привести обнаженного аскета Патикапутту в это собрание“.

И вот, Бхаггава, главный советник из личчхавов приблизился к роще странствующих аскетов Тиндуккхану, к обнаженному аскету Патикапутте и, приблизившись, так сказал обнаженному аскету Патикапутте:

„Приходи, почтенный Патикапутта, лучше тебе придти — пришли самые знатные личчхавы, пришли и самые знатные богатые брахманы и состоятельные домоправители, [ставшие] отшельниками и брахманами разных школ, и даже отшельник Готама уселся во время дневного отдыха в роще досточтимого.

Ведь ты, почтенный Патикапутта, говорил такие слова в собрании Весали:

‘И отшельник Готама говорит, [что достиг высшего] знания …

я все же совершу вдвое больше его’.

Так пройди же полпути, почтенный Патикапутта, —

отшельник Готама прошел всю первую [половину] и уселся во время дневного отдыха в роще досточтимого.

Ведь отшельник Готама, почтенный Патикапутта, сказал о тебе в собрании такие слова:

Если же он думает:

Приди же, почтенный Патикапутта, — если придешь, мы сделаем так, что ты одержишь победу, а отшельник Готама потерпит поражение“.

И тогда, Бхаггава, главный советник из личчхавов так сказал обнаженному аскету Патикапутте:

Ты говоришь: ‘Я иду, почтенный, я иду, почтенный!’ , но, как ни извиваешься, не можешь даже подняться с сиденья“.

И вот, Бхаггава, обнаженный аскет Патикапутта все говорил при этих словах: „Я иду, почтенный, я иду, почтенный!“ , но, как ни извивался, не мог даже подняться с сиденья.

И когда, Бхаггава, тот главный советник из личчхавов понял: „Поверженным выглядит этот обнаженный аскет Патикапутта — он говорит:

‘Я иду, почтенный, я иду, почтенный!’ , но, как ни извивается, не может даже подняться с сиденья“, —

он пришел в то собрание и сказал так:

„Поверженным выглядит обнаженный аскет Патикапутта — он говорит: ‘Я иду, господин, я иду, господин!’, но, как ни извивается, не может даже подняться с сиденья“.

И когда, Бхаггава, так было сказано, я сказал этому собранию:

Если же он думает:

‘Не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, я предстану перед лицом отшельника Готамы’, то у него расколется голова.

И даже если уважаемые личчхавы думают:

‘Мы свяжем обнаженного аскета Патикапутту ремнями и притащим его с помощью упряжки быков’, то разорвутся эти ремни или [сам] Патикапутта.

Неспособен обнаженный аскет Патикапутта, не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед моим лицом.

Если же он думает:

И тогда, Бхаггава, Джалия, ученик Дарупаттики, поднявшись с сиденья, так сказал этому собранию:

„Подождите немного, господа, а я пойду [и посмотрю],

смогу ли я привести обнаженного аскета Патикапутту в это собрание“.

И вот, Бхаггава, Джалия, ученик Дарупаттики, приблизился к роще странствующих аскетов Тиндуккхану, к обнаженному аскету Патикапутте и, приблизившись, так сказал обнаженному аскету Патикапутте:

Ведь ты, почтенный Патикапутта, говорил такие слова в собрании Весали:

‘И отшельник Готама говорит, [что достиг высшего] знания …

я все же совершу вдвое больше его’.

Так пройди же полпути, почтенный Патикапутта, —

отшельник Готама прошел всю первую [половину] и уселся во время дневного отдыха в роще досточтимого.

Ведь отшельник Готама, почтенный Патикапутта, сказал о тебе в собрании такие слова:

Если же он думает:

'Не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, я предстану перед лицом отшельника Готамы', то у него расколется голова.

И даже если уважаемые личчхавы думают:

'Мы свяжем обнаженного аскета Патикапутту ремнями и притащим его с помощью упряжки быков', то разорвутся эти ремни или [сам] Патикапутта.

Неспособен обнаженный аскет Патикапутта не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, предстать перед моим лицом.

Если же он думает:

'Не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, я предстану перед лицом отшельника Готамы', то у него расколется голова’.

И тогда, Бхаггава, Джалия, ученик Дарупаттики, так сказал обнаженному аскету Патикапутте:

Ты говоришь: ‘Я иду, почтенный, я иду, почтенный! ’, но, как ни извиваешься, не можешь даже подняться с сиденья“.

И вот, Бхаггава, обнаженный аскет Патикапутта все говорил при этих словах: „Я иду, почтенный, я иду, почтенный!“ , но, как ни извивался, не мог даже подняться с сиденья.

И когда, Бхаггава, Джалия, ученик Дарупаттики, понял:

„Поверженным выглядит этот обнаженный аскет Патикапутта — он говорит: ‘Я иду, почтенный, я иду, почтенный!’, но, как ни извивается, не может даже подняться с сиденья“, — он так сказал ему:

„Когда-то давно, почтенный Патикапутта, лев, царь зверей, подумал так:

‘Что если я теперь, схоронившись в какой-нибудь густой роще, сделаю логово;

сделав там логово, выйду вечером из логова; выйдя из логова, приободрюсь; приободрившись, огляжусь по всем четырем сторонам; оглядевшись по всем четырем сторонам, трижды прорычу львиным рыком и, трижды прорычав львиным рыком, отправлюсь на поиски добычи.

Тогда, убив лучших из зверей, вдоволь наевшись нежного мяса, я вернусь в то же логово’.

И вот, почтенный, этот лев, царь зверей, схоронившись в одной густой роще, сделал логово;

сделав там логово, вышел вечером из логова; выйдя из логова, приободрился; приободрившись, огляделся по всем четырем сторонам; оглядевшись по всем четырем сторонам, трижды прорычал львиным рыком; трижды прорычав львиным рыком, отправился на поиски добычи.

И, убив лучших зверей, вдоволь наевшись нежного мяса, он вернулся в то же логово.

А объедками этого льва, царя зверей, почтенный Патикапутта, питался старый шакал — приметный и сильный.

И вот, почтенный, этот старый шакал подумал так:

‘Кто я и кто такой лев, царь зверей?

Что если я теперь, схоронившись в какой-нибудь густой роще, сделаю логово;

сделав там логово, выйду вечером из логова; выйдя из логова, приободрюсь; приободрившись, оглянусь по всем четырем сторонам; оглядевшись по всем четырем сторонам, трижды прорычу львиным рыком и, трижды прорычав львиным рыком, отправлюсь на поиски добычи.

Тогда, убив лучших зверей, вдоволь наевшись нежного мяса, я вернусь в то же логово’.

И вот, почтенный, этот старый шакал, схоронившись в одной густой роще, сделал логово;

сделав там логово, вышел вечером из логова; выйдя из логова, приободрился; приободрившись, огляделся по всем четырем сторонам; оглядевшись по всем четырем сторонам, [подумал]: ‘Я трижды прорычу львиным рыком’, но зарычал по-своему, зарычал по-шакальему. Ибо что такое [крик] жалкого шакала перед львиным рыком?

Так же и ты, почтенный Патикапутта, живя среди наставлений Счастливого, питаясь остатками от того, что подается в пищу Счастливому, помышляешь достижимым [состояние] Татхагаты, архата, всецело пробужденного.

Ибо что такое жалкий Патикапутта перед достижением [состояния] Татхагат, архатов, всецело пробужденных?“

И когда, Бхаггава, Джалия, ученик Дарупаттики, не смог с помощью этого уподобления сдвинуть обнаженного аскета Патикапутту с того сиденья,

он так сказал ему:

„Считая себя львом, шакал подумал:

‘Я — царь зверей!’

И зарычал, но по-шакальи.

Ибо что такое [крик] жалкого шакала перед львиным рыком?

Ибо что такое жалкий Патикапутта перед достижением [состояния] Татхагат, архатов, всецело пробужденных?“

он так сказал ему:

„Следуя за другим

ради объедков,

Шакал, не видя себя,

счел себя тигром и, подумав так,

Зарычал, но по-шакальи.

Ибо что такое [крик] жалкого шакала перед львиным рыком?

Ибо что такое жалкий Патикапутта перед достижением [состояния] Татхагат, архатов, всецело пробужденных?“

он так сказал ему:

„Питающийся лягушками, амбарными мышами

и трупами, брошенными на кладбищах,

Выросший в большом лесу, пустынном лесу, шакал подумал:

‘Я — царь зверей!’ —

И зарычал, но по-шакальи.

Ибо что такое [крик] жалкого шакала перед львиным рыком?

Ибо что такое жалкий Патикапутта перед достижением [состояния] Татхагат, архатов, всецело пробужденных?“

он пришел в то собрание и сказал так:

„Поверженным выглядит этот обнаженный аскет Патикапутта — он говорит: ‘Я иду, господин, я иду, господин!’, но, как ни извивается, не может даже подняться с сиденья“.

Когда, Бхаггава, так было сказано, я сказал этому собранию:

Если же он думает:

И даже если уважаемые личчхавы думают:

Если же он думает: ‘Не оставляя этой речи, не оставляя этой мысли, не отвергнув этого взгляда, я предстану перед лицом отшельника Готамы’, то у него расколется голова“.

И затем, Бхаггава, я наставил, побудил, воодушевил, порадовал это собрание добродетельной беседой; наставив, побудив, воодушевив, порадовав это собрание добродетельной беседой, я совершил освобождение от великих уз, избавил восемьдесят четыре тысячи [существ] от великих препон, принял огненный облик, поднялся в воздух [на высоту] семи пальмовых деревьев, сотворил сияние [высотой] еще в семь пальмовых деревьев и, сверкая, благоухая, снова явился в обители с заостренной крышей в большом лесу.

„Как же ты думаешь об этом Сунаккхатта?

Так ли произошло с обнаженным аскетом Патикапуттой, как я тебе сказал, или иначе?“

„Господин, с обнаженным аскетом Патикапуттой произошло так, как сказал мне Благостный, и не иначе“.

„Как же ты думаешь об этом, Сунаккхатта?

„Конечно, господин, если так, то, поистине, с помощью недоступных человеку сил было совершено сверхъестественное чудо“.

„Итак, глупый человек, мне с помощью недоступных человеку сил совершившему сверхъестественное чудо, ты говоришь:

‘Господин, ведь Благостный не совершал передо мной с помощью недоступных человеку сил сверхъестественного чуда’.

Видишь, глупый человек, как ты здесь неправ“.

6. Разговор о начале всех вещей

И я, Бхаггава, понимаю начало вещей,

понимаю и его, понимаю и выходящее за его пределы и не привязываюсь к этому пониманию; непривязанный, я нахожу покой в своем сердце — [покой], познав который, Татхагата не подвергается бедствию.

Есть, Бхаггава, некоторые отшельники и брахманы, которые, [согласно своим] наставникам, учат, что начало вещей сотворено владыкой, сотворено Брахмой.

Приблизившись к ним, я сказал так:

„Правда ли, уважаемые, вы учите, [согласно своим] наставникам, что начало вещей сотворено владыкой, сотворено Брахмой?

Спрошенные так, они согласились со мной [сказав]: ‘Да’“.

Я сказал им так:

„Каким же образом, уважаемые, как вы учите, [согласно своим] наставникам, начало вещей сотворено владыкой, сотворено Брахмой?“

Спрошенные мною, они не были способны объяснить это и, неспособные объяснить, стали сами спрашивать меня,

и, будучи спрошен, я ответил им:

„Время от времени, почтенные, настает пора, когда по истечении длительного периода этот мир свертывается.

Когда свертывается мир, то существа по большей части переходят в [мир] сияния.

Там они находятся долгое, длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая в славе.

Время от времени, почтенные, настает пора, когда по истечении длительного периода этот мир развертывается.

Когда развертывается мир, то появляется пустой дворец Брахмы.

И тогда то или иное существо, оттого ли, что окончился его срок или окончилось [действие] заслуг, оставляет существование в сонме сияния и вновь рождается во дворце Брахмы.

Там оно находится долгое длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая собой сияние, двигаясь в пространстве, пребывая в славе.

Там у него, пребывающего долгое время в одиночестве, возникает тревога, неудовлетворенность, беспокойство:

„О, если бы и другие существа могли достичь здешнего состояния?“

Тогда другие существа, оттого ли, что окончился срок или окончилось [действие] заслуг, оставляют существование в сонме сияния и вновь рождаются во дворце Брахмы спутниками того существа.

Там они находятся долгое длительное время, состоя из разума, питаясь радостью, излучая сияние, двигаясь в пространстве, пребывая в славе.

Тогда, почтенные, то существо, которое первым родилось, вновь говорит себе так:

„Я — Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, творец, владыка, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего! Мною сотворены эти существа.

В чем же причина?

Ведь раньше я сказал себе так:

‘О, если бы другие существа могли достичь здешнего состояния!’

Таково было стремление моего разума, и вот другие существа достигли здешнего состояния“.

И те существа, которые позже родились вновь, тоже говорят себе так:

„Ведь он, досточтимый Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, творец, владыка, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего!

Мы сотворены этим почтенным Брахмой.

В чем же причина?

Ведь мы видели, что он первым родился здесь вновь, а мы позже родились вновь“.

И вот, почтенные, то существо, которое первым родилось вновь, бывает долговечнее, и красивее, и сильнее.

Те же существа, которые позже родились вновь, бывают недолговечнее, и некрасивее, и бессильнее.

И может произойти так, друзья, что то или иное существо, оставив существование в этом сонме, достигает здешнего [земного] состояния.

Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным.

Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению, обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом то место, где пребывало в прежнем [существовании], но не вспоминает другого места, кроме него.

И оно говорит:

„Ведь тот досточтимый Брахма, великий Брахма, победоносный, непобедимый, всевидящий, всесильный, творец, владыка, созидатель, наилучший устроитель, повелитель, отец бывшего и будущего — досточтимый Брахма, которым мы сотворены, — надежен, стоек, вечен, не подвержен изменению и вечно пребывает таким.

Мы же, которые были сотворены этим Брахмой, — мы достигли здешнего [земного] состояния ненадежными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования“.

— Таким образом, уважаемые, как вы учите, [согласно своим] наставникам, начало вещей сотворено Владыкой, сотворено Брахмой.

Они сказали:

„Так мы, почтенный Готама, и слышали, как сказал досточтимый Готама“.

И я, Бхаггава, понимаю начало вещей,

понимаю и его, понимаю и выходящее за его пределы, и не привязываюсь к этому пониманию; непривязанный, я нахожу покой в своем сердце — [покой], познав который, Татхагата не подвергается бедствию.

Есть, Бхаггава, некоторые отшельники и брахманы, которые, [согласно своим] наставникам, учат, что начало вещей [сотворено богами] кхиддападусика.

Приблизившись к ним, я сказал так:

„Правда ли, уважаемые, вы учите, [согласно своим] наставникам, что начало вещей [сотворено богами] кхиддападусика?“

Спрошенные так, они согласились со мной, [сказав]: „Да“.

Я сказал им так:

„Каким же образом, уважаемые, как вы учите, [согласно своим] наставникам, начало вещей [сотворено богами] кхиддападусика?“

Спрошенные мною, они не были способны объяснить это и, неспособные объяснить, стали сами спрашивать меня.

И, будучи спрошен, я ответил им:

„Есть, почтенные, боги по имени кхиддападусика. Долгое время они пребывают в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. У них, пребывающих долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, теряется памятование, и с утратой памятования эти боги оставляют существование в этом сонме.

И может произойти так, почтенные, что то или иное существо, оставив существование в этом сонме, достигает здешнего [земного] состояния.

Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным.

Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом то место, где пребывало в прежнем [существовании], но не вспоминает другого [места], кроме него.

И оно говорит:

‘Ведь те уважаемые боги, которые не кхиддападусика, — те не пребывают долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. У них, не пребывающих долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, не теряется памятование, и, не утратив памятование, те боги не оставляют существования в этом сонме,

надежны, стойки, вечны, не подвержены изменению и вечно пребывают такими.

Мы же, которые были кхиддападусика, — мы пребывали долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию. У нас, пребывавших долгое время в приверженности к веселью, удовольствию, сладострастию, теряется памятование, и с утратой памятования мы, оставив существование в этом сонме, достигли здешнего состояния

ненадежными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования’.

— Таким образом, почтенные, как вы учите, [согласно своим] наставникам, начало вещей [сотворено богами] кхиддападусика?“

Они сказали:

„Так мы, почтенный Готама, и слышали, как сказал досточтимый Готама“.

И я, Бхаггава, понимаю начало вещей …

Татхагата не подвергается бедствию.

Есть, Бхаггава, некоторые отшельники и брахманы, которые, [согласно своим] наставникам, учат, что начало вещей [сотворено богами] манопадусика.

Приблизившись к ним, я сказал так:

„Правда ли, уважаемые, вы учите, [согласно своим] наставникам, что начало вещей [сотворено богами] манопадусика?“

Спрошенные так, они согласились со мной, [сказав]: „Да“.

Я сказал им так:

„Каким же образом, уважаемые, как вы учите, [согласно своим] наставникам, начало вещей [сотворено богами] манопадусика?“

Спрошенные мною, они не были способны объяснить это и, неспособные объяснить, стали сами спрашивать меня.

И, будучи спрошен, я ответил им:

„Есть, почтенные, боги по имени манопадусика. Долгое время они рассуждают друг о друге. Когда они долгое время рассуждают друг о друге, портятся их мысли друг о друге. Испорченные в мыслях друг о друге, они ослаблены телом, ослаблены мыслями. Эти боги покидают существование в этом сонме.

Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным.

И оно говорит:

‘Ведь те уважаемые боги, которые не манопадусика, — те не рассуждают долгое время друг о друге. Когда те не рассуждают долгое время друг о друге, не портятся их мысли друг о друге. Не испорченные в мыслях друг о друге, они не ослаблены телом, не ослаблены мыслями. Те боги не оставляют существования в этом сонме,

надежны, стойки, вечны, не подвержены изменению и вечно пребывают такими.

Мы же, которые были манопадусика, — мы долгое время рассуждали друг о друге. Когда мы долгое время рассуждали друг о друге, испортились наши мысли друг о друге. Испорченные в мыслях друг о друге, мы ослаблены телом, ослаблены мыслями. Оставив существование в этом сонме, мы достигли здешнего существования

ненадежными, нестойкими, недолговечными, подверженными уходу из существования’.

Таким образом, уважаемые, как вы учите, [согласно своим] наставникам, начало вещей [сотворено богами] манопадусика?“. —

Они сказали:

„Так мы, почтенный Готама, и слышали, как сказал досточтимый Готама“.

И я, Бхаггава, понимаю начало вещей, понимаю … Татхагата не подвергается бедствию.

yadabhijānaṁ tathāgato no anayaṁ āpajjati.

Есть, Бхаггава, некоторые отшельники и брахманы, которые, [согласно своим] наставникам, учат, что начало вещей возникло беспричинно.

Приблизившись к ним, я сказал так:

„Правда ли, почтенные, вы учите, [согласно своим] наставникам, что начало вещей возникло беспричинно?“

Спрошенные так, они согласились со мной, [сказав]: „Да“.

Я сказал им так:

„Каким же образом, почтенные, как вы учите, [согласно своим] наставникам, начало вещей возникло беспричинно?“

Спрошенные мною, они не были способны объяснить это и, неспособные объяснить, стали сами спрашивать меня.

И, будучи спрошен, я ответил им:

„Есть, почтенные, боги по имени асаннясатта —

с возникновением сознания эти боги оставляют существование в этом сонме.

И вот, может произойти так, почтенные, что то или иное существо, оставив существование в этом сонме, достигает здешнего [земного] состояния.

Достигнув здешнего состояния, оно оставляет дом и странствует бездомным.

Оставив дом и будучи бездомным странником, оно благодаря усердию, благодаря усилию, благодаря прилежанию, благодаря серьезности, благодаря правильному умонастроению обретает такую сосредоточенность разума, что вспоминает сосредоточенным разумом возникновение [своего] сознания, но не вспоминает другого, кроме него.

И оно говорит:

‘И свое 'я', и мир возникли без причины.

Отчего же это?

Потому что прежде меня не было, теперь же я есмь; не существовав, я вступил в существование’. —

Таким образом, уважаемые, как вы учите, [согласно своим] наставникам, начало вещей возникло беспричинно“.

Они сказали:

„Так мы, почтенный Готама, и слышали, как сказал досточтимый Готама“.

И я, Бхаггава, понимаю начало вещей, понимаю и его, понимаю и выходящее за его пределы и не привязываюсь к этому пониманию; непривязанный, я нахожу покой в своем сердце — [покой],

познав который, Татхагата не подвергается бедствию.

И вот, Бхаггава, меня, так проповедующего, так говорящего, некоторые отшельники и брахманы, недостойные, пустые, лживые — стали несправедливо обвинять:

„Превратно поступают отшельник Готама и монахи.

Отшельник Готама сказал так:

‘В то время, когда [человек] достигает прекрасного освобождения и пребывает [в нем], он осознаёт все как не прекрасное’.

Но я, Бхаггава, не говорю так:

Ведь я, Бхаггава, говорю так:

‘В то время, когда [человек] достигает прекрасного освобождения и пребывает [в нем], он осознаёт все как прекрасное’“”.

“Превратно, господин, поступают те, которые утверждают, что Благостный и монахи поступают превратно.

Я столь удовлетворен Благостным, что [прошу:] „Да сможет Благостный наставить меня в истине так, чтобы я достиг прекрасного освобождения и пребывал [в нем]“”.

“Трудно тебе, Бхаггава, имеющему другой взгляд, другую веру, другие желания, другие занятия, других наставников, достичь прекрасного освобождения и пребывать [в нем].

Однако, Бхаггава, у тебя есть доверие ко мне, и тебе следует хорошо оберегать его”.

“Если, господин, и трудно мне, имеющему другой взгляд, другую веру, другие желания, другие занятия, других наставников, достичь прекрасного освобождения и пребывать [в нем] —

все же, господин, у меня есть доверие к Благостному и я буду хорошо оберегать его”.

Так сказал Благостный.

И удовлетворенный странствующий аскет из рода Бхаггава порадовался словами Благостного.

“Патика-сутта” окончена. Первая.

Previous sutta Next sutta