Плоть сына

В Саваттхи.

“Монахи, есть четыре вида питания для поддержания существ, которые уже возникли, и для содействия тем, которые собираются возникнуть.

Какие четыре?

Питание [в виде] съедобной [материальной] пищи, грубой или утончённой; второе – [это] контакт; третье – [это] умственное волевое намерение; четвёртое – [это] сознание.

Таковы четыре вида питания для поддержания существ, которые уже возникли, и для содействия тем, которые собираются возникнуть.

И как, монахи, следует рассматривать питание [в виде] съедобной [материальной] пищи?

Это как пара родителей, которые, взяв ограниченный запас провианта, шли бы через пустыню.

Вместе с ними был бы их единственный сын, дорогой и любимый [ими].

И вот, в середине пустыни их ограниченный запас провианта израсходовался бы и иссяк,

тогда как остаток пути через пустыню ещё нужно было бы пройти.

Муж с женой подумали бы:

“Наш запас провианта израсходовался и иссяк,

тогда как остаток пути через пустыню ещё нужно пройти.

Что если мы убьём нашего единственного сына, дорогого и любимого, и сделаем запас сушёного и жареного мяса? Питаясь плотью нашего сына, мы смогли бы пройти остаток пути через эту пустыню. Не стоит гибнуть всем троим!”

И тогда, монахи, муж с женой убили бы своего единственного сына, дорогого и любимого, сделали бы запас сушёного и жареного мяса, и, питаясь плотью своего сына, они прошли бы остаток пути через пустыню.

И, поедая плоть своего сына, они били бы себя в груди и рыдали:

“Где же ты теперь, наш единственный сын? Где же ты теперь, наш единственный сын?”.

Как вы думаете, монахи?

Разве ели бы они эту пищу для развлечения и наслаждения, или же ради [своей] телесной красоты и привлекательности?”

“Нет, почтенный”.

“Разве не ели бы они её только ради того, чтобы пересечь пустыню?”

“Так оно, почтенный”.

“Вот таким способом, монахи, я утверждаю, следует рассматривать питание [в виде] съедобной [материальной] пищи.

Когда питание [в виде] съедобной [материальной] пищи было полностью понято, страсть-очарованность к пяти множителям желания полностью понята.

Когда страсть к пяти множителям желания была полностью понята, то нет более оков, из-за которых ученик Благородных вернулся бы обратно в этот мир.

И как, монахи, следует рассматривать контакт как питание?

Это как, монахи, корова с содранной шкурой. Если бы она стояла у стены, то её бы закусали существа, обитающие в стене.

Если бы она стояла у дерева, то её бы закусали существа, обитающие в дереве.

Если бы она стояла в воде, то её бы закусали существа, обитающие в воде.

Если бы она стояла на открытом воздухе, то её бы закусали существа, обитающие на открытом воздухе.

Где бы ни стояла эта корова с содранной шкурой, существа, обитающие там, закусали бы её.

Вот таким способом, монахи, я утверждаю, следует рассматривать контакт как питание.

Когда контакт как питание полностью понят, то три вида чувства полностью поняты.

Когда три вида чувства полностью поняты, то, я говорю вам, нет более чего-либо, что ещё нужно было бы сделать ученику Благородных.

И как, монахи, следует рассматривать умственное волевое намерение как питание?

Это как, монахи, яма с горячими углями, глубже человеческого роста, полная углей, без дыма и пламени.

И человек проходил бы мимо – желающий жить, не желающий умирать, желающий приятного и отстраняющийся от боли.

И два сильных человека схватили бы его за руки и потащили к этой яме углей.

Намерением этого человека было бы убраться подальше, его устремлением было бы убраться подальше, его пожеланием было бы убраться подальше [от этой ямы].

И почему?

Потому что он знает:

“Если я упаду в эту яму горячих углей, то из-за этого я повстречаю смерть или соизмеримую с умиранием боль”.

Вот таким способом, монахи, я утверждаю, следует рассматривать умственное волевое намерение как питание.

Когда умственное волевое намерение как питание полностью понято, то три вида цеплянии полностью поняты.

Когда три вида цеплянии полностью поняты, то, я говорю вам, нет более чего-либо, что ещё нужно было бы сделать ученику Благородных.

И как, монахи, следует рассматривать сознание как питание?

Это как, МОНАХИ, если бы арестовали бандита, преступника, и привели бы его к царю, сказав:

“Ваше Величество, этот человек – бандит, преступник. Наложите на него такое наказание, которое сочтёте нужным”.

Царь сказал бы:

“Ну же, господа, утром ударьте его сотней копий”.

Утром его бы ударили сотней копий.

Тогда днём царь спросил бы:

“Почтенные, что с тем человеком?” [Ему бы ответили]:

“Ещё жив, Ваше Величество”.

[Царь бы сказал]:

“Тогда идите и днём ударьте его ещё одной сотней копий”.

Тогда днём они бы ударили его ещё одной сотней копий.

Вечером царь бы спросил:

“Почтенные, что с тем человеком?” [Они бы ответили]:

“Всё ещё жив, Ваше Величество”.

[Царь бы сказал]:

“Тогда идите и вечером ударьте его ещё одной сотней копий”.

Тогда вечером они ударили бы его ещё одной сотней копий.

Как вы думаете, монахи,

пережив удар трёхсот копий, ощущал бы этот человек из-за этого боль и недовольство?”

“Почтенный, даже если бы его ударили одним копьём, он ощущал бы из-за этого боль и недовольство,

что уж говорить про триста копий”.

“Вот таким способом, монахи, я утверждаю, следует рассматривать сознание как питание.

Когда сознание как питание полностью понято, имя-и-форма полностью понята. Когда имя-и-форма полностью понята, то, я говорю вам, нет более чего-либо, что ещё нужно было бы сделать ученику Благородных”.

Третья.