Сутта Элементы спасения

“Монахи, есть эти шесть элементов спасения.

Какие шесть?

Вот монах может сказать:

“Я развил и взрастил освобождение ума доброжелательностью, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его.

И, тем не менее, недоброжелательность всё ещё овладевает моим умом”.

Ему следует ответить: “Не так оно! Не говори так! Не искажай сказанного Благословенным, ведь не благостно это – искажать сказанное Благословенным. Без сомнений, Благословенный не мог бы такого сказать.

Невозможно, немыслимо, друг, чтобы кто-либо развил бы и взрастил освобождение ума доброжелательностью, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его,

и, всё же, недоброжелательность всё ещё овладевала бы его умом. Нет такой возможности.

Ведь это, друг, является спасением от недоброжелательности – то есть, освобождение ума доброжелательностью”.

Далее, бывает так, что некий монах может сказать:

“Я развил и взрастил освобождение ума состраданием, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его.

И, тем не менее, мысль о причинении вреда всё ещё овладевает моим умом”.

Ему следует ответить: “Не так оно! Не говори так! Не искажай сказанного Благословенным, ведь не благостно это – искажать сказанное Благословенным. Без сомнений, Благословенный не мог бы такого сказать.

Невозможно, немыслимо, друг, чтобы кто-либо развил бы и взрастил освобождение ума состраданием, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его,

и, всё же, мысль о причинении вреда всё ещё овладевала бы его умом. Нет такой возможности.

Ведь это, друг, является спасением от мысли о причинении вреда – то есть, освобождение ума состраданием”.

Далее, бывает так, что некий монах может сказать:

“Я развил и взрастил освобождение ума сорадованием, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его.

И, тем не менее, недовольство всё ещё овладевает моим умом”.

Ему следует ответить: “Не так оно! Не говори так! Не искажай сказанного Благословенным, ведь не благостно это – искажать сказанное Благословенным. Без сомнений, Благословенный не мог бы такого сказать.

Невозможно, немыслимо, друг, чтобы кто-либо развил бы и взрастил освобождение ума сорадованием, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его,

и, всё же, недовольство всё ещё овладевало бы его умом. Нет такой возможности.

Ведь это, друг, является спасением от недовольства – то есть, освобождение ума сорадованием”.

Далее, бывает так, что некий монах может сказать:

“Я развил и взрастил освобождение ума невозмутимостью, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его.

И, тем не менее, страсть всё ещё овладевает моим умом”.

Ему следует ответить: “Не так оно! Не говори так! Не искажай сказанного Благословенным, ведь не благостно это – искажать сказанное Благословенным. Без сомнений, Благословенный не мог бы такого сказать.

Невозможно, немыслимо, друг, чтобы кто-либо развил бы и взрастил освобождение ума невозмутимостью, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его,

и, всё же, страсть всё ещё овладевала бы его умом. Нет такой возможности.

Ведь это, друг, является спасением от страсти – то есть, освобождение ума невозмутимостью”.

Далее, бывает так, что некий монах может сказать:

“Я развил и взрастил беспредметное освобождение ума, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его.

И, тем не менее, моё сознание всё ещё устремляется вместе с объектами”.

Ему следует ответить: “Не так оно! Не говори так! Не искажай сказанного Благословенным, ведь не благостно это – искажать сказанное Благословенным. Без сомнений, Благословенный не мог бы такого сказать.

Невозможно, немыслимо, друг, чтобы кто-либо развил бы и взрастил беспредметное освобождение ума, сделал его своим основанием и средством передвижения, установил его, упражнялся в нём, и надлежащим образом осуществлял его,

и, всё же, его ум всё ещё устремлялся бы вместе с объектами. Нет такой возможности.

Ведь это, друг, является спасением от всех объектов – то есть, беспредметное освобождение ума”.

Далее, бывает так, что некий монах может сказать:

“Я отбросил ощущение “Я есть” и не отношусь к чему бы то ни было как “Я таков”,

и всё же дротик сомнения и замешательства всё ещё овладевает моим умом”.

Ему следует ответить: “Не так оно! Не говори так! Не искажай сказанного Благословенным, ведь не благостно это – искажать сказанное Благословенным. Без сомнений, Благословенный не мог бы такого сказать.

Невозможно, немыслимо, друг, чтобы когда кто-либо отбросил бы ощущение “Я есть” и не относился к чему бы то ни было как “Я таков”,

и всё же дротик сомнения и замешательства всё ещё овладевал бы его умом. Нет такой возможности.

Ведь это, друг, является спасением от дротика сомнения и замешательства – то есть, искоренение самомнения “Я есть”.

Таковы, монахи, шесть элементов спасения”.

Третья.