Сутта Тапусса
Одно время Благословенный располагается в стране Маллов, где находился город Маллов под названием Урувелакаппа.
И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Урувелакаппу собирать подаяния.
Походив по Урувелакаппе за подаяниями, после принятия пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, он обратился к уважаемому Ананде:
“Оставайся здесь, Ананда, а я пойду в Великий Лес, чтобы провести там остаток дня”.
“Да, почтенный” – ответил уважаемый Ананда.
Затем Благословенный вошёл в Великий Лес и сел у подножья дерева, чтобы провести [здесь] остаток дня.
И тогда домохозяин Тапусса подошёл к уважаемому Ананде, поклонился ему, сел рядом и сказал:
“Почтенный Ананда, мы, миряне, наслаждаемся желаниями, получаем наслаждение от желаний, радуемся желаниям, восхищаемся желаниями.
Отречение [от желаний] для нас подобно пропасти.
Я слышал, что в этой Дхамме и Винае есть очень юные монахи, чьи умы склонились к отречению и стали безмятежными, утверждёнными, освобождёнными в нём, видя его умиротворяющим.
Отречение, почтенный, есть та самая грань между [простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае”.
“Это, домохозяин, следует обсуждать с Благословенным.
Ну же, пойдём к Благословенному и расскажем ему об этом.
[Затем] мы запомним объяснение Благословенного”.
“Да, почтенный” – ответил домохозяин Тапусса.
И тогда уважаемый Ананда вместе с домохозяином Тапуссой отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:
“Почтенный, этот домохозяин Тапусса говорит так:
“Почтенный Ананда, мы, миряне, наслаждаемся желаниями…
грань между [простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае”.
“Так оно, Ананда! Так оно, Ананда!”
До моего пробуждения, пока я всё ещё был непробуждённым бодхисаттой, мысль пришла ко мне:
“Отречение – это хорошо; уединение – это хорошо”.
И всё же мой ум не склонялся к отречению и не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я видел его умиротворяющим.
Мысль пришла ко мне:
“Почему мой ум не склоняется к отречению, не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я вижу его умиротворяющим?”
И тогда мысль пришла ко мне:
“Я не увидел опасности в желаниях, не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в отречении и не устремлялся к нему.
Поэтому мой ум не склоняется к отречению и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я вижу его умиротворяющим”.
И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Если бы, увидев опасность в желаниях, я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага отречения, я бы стал устремляться к нему,
то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отречению и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел его умиротворяющим”.
И через некоторое время, увидев опасность в желаниях, я взрастил это [прозрение] и достиг блага отречения, я устремлялся к нему.
Мой ум склонился к отречению и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел его умиротворяющим.
И через некоторое время, Ананда, будучи отстранённым от желаний, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вошёл и пребывал в первой джхане.
По мере того как я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание, сопровождаемые чувственностью, возникли у меня, и я ощутил это недугом.
Это как в человеке, переживающем приятное, возникшая боль только лишь беспокоила бы его –
точно также, когда восприятие и внимание, сопровождаемые чувственностью, возникли у меня, я ощутил это недугом.
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Что если я с угасанием направления и удержания [ума на объекте] войду и буду пребывать во второй джхане…?”
И всё же мой ум не склонялся к отсутствию направления [ума на объект], не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я видел это умиротворяющим.
Мысль пришла ко мне:
“Почему мой ум не склоняется…?”
Мысль пришла ко мне:
“Я не увидел опасности в направлении [ума на объект] и не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в отсутствии направления [ума] и не устремлялся к этому.
Поэтому мой ум не склоняется к отсутствию направления [ума] и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я вижу это умиротворяющим”.
И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Если бы, увидев опасность в направлении [ума], я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага отсутствия направления [ума], я бы стал устремляться к этому, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отсутствию направления [ума] и стал бы безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я вижу это умиротворяющим”.
И через некоторое время, увидев опасность в направлении [ума], я взрастил это [прозрение] и достиг блага отсутствия направления [ума], я устремлялся к этому.
Мой ум склонился к отсутствию направления [ума] и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я видел это умиротворяющим.
И через некоторое время, Ананда, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], я вошёл и пребывал во второй джхане…
По мере того как я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание, сопровождаемые направлением [ума], возникли у меня, и я ощутил это недугом.
Это как в человеке, переживающем приятное, возникшая боль только лишь беспокоила бы его –
точно также, когда восприятие и внимание, сопровождаемые направлением [ума], возникли у меня, я ощутил это недугом.
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Что если с угасанием упоения я буду пребывать невозмутимым, памятующим, сознательным и ощущать приятное телом? Я войду и буду пребывать в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: “Он напрямую-видящий, памятующий, в приятном пребывающий”.
И всё же мой ум не склонялся к отсутствию упоения… Я не увидел опасности в упоении…
И через некоторое время, увидев опасность в упоении, я взрастил это [прозрение]…
И через некоторое время, Ананда с угасанием упоения…
я вошёл и пребывал в третьей джхане…
когда восприятие и внимание, сопровождаемые упоением, возникли у меня, я ощутил это недугом.
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Что если с оставлением приятного и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и недовольства, я войду и буду пребывать в четвёртой джхане, которая ни-болезненна-ни-приятна, характерна чистым памятованием из-за невозмутимости?” И всё же мой ум не склонялся к отсутствию приятного и боли…
Я не увидел опасности в приятном, [связанном с] невозмутимостью…
И через некоторое время, увидев опасность в приятном, [связанном с] невозмутимостью, я взрастил это [прозрение]…
И через некоторое время, Ананда с угасанием приятного и боли… я вошёл и пребывал в четвёртой джхане…
когда восприятие и внимание, [связанным с] невозмутимостью, возникли у меня, я ощутил это недугом.
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Что если с полным преодолением восприятий форм, с угасанием восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественности, [воспринимая]: “пространство безгранично”, я войду и буду пребывать в сфере безграничного пространства?” И всё же мой ум не склонялся к сфере безграничного пространства…
Я не увидел опасности в формах…
И через некоторое время, увидев опасность в формах, я взрастил это [прозрение]…
И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением восприятий форм… я вошёл и пребывал в сфере безграничного пространства…
когда восприятие и внимание, сопровождаемые формами, возникли у меня, я ощутил это недугом.
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Что если с полным преодолением сферы бесконечного пространства, [воспринимая]: “сознание безгранично”, я войду и буду пребывать в сфере безграничного сознания?” И всё же мой ум не склонялся к сфере безграничного сознания…
Я не увидел опасности в сфере безграничного пространства…
И через некоторое время, увидев опасность в сфере безграничного пространства, я взрастил это [прозрение]…
И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного пространства… я вошёл и пребывал в сфере безграничного сознания…
когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой безграничного пространства, возникли у меня, я ощутил это недугом.
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Что если с полным преодолением сферы безграничного сознания, [воспринимая]: “здесь ничего нет”, я войду и буду пребывать в сфере отсутствия всего?” И всё же мой ум не склонялся к сфере отсутствия всего…
Я не увидел опасности в сфере безграничного сознания…
И через некоторое время, увидев опасность в сфере безграничного сознания, я взрастил это [прозрение]…
И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного сознания… я вошёл и пребывал в сфере отсутствия всего…
когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой безграничного сознания, возникли у меня, я ощутил это недугом.
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Что если с полным преодолением сферы отсутствия всего я войду и буду пребывать в сфере ни восприятия, ни не-восприятия?” И всё же мой ум не склонялся к сфере ни восприятия, ни не-восприятия…
Я не увидел опасности в сфере отсутствия всего…
И через некоторое время, увидев опасность в сфере отсутствия всего, я взрастил это [прозрение]…
И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы отсутствия всего я вошёл и пребывал в сфере ни восприятия, ни не-восприятия…
когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой отсутствия всего, возникли у меня, я ощутил это недугом.
Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Что если с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, я войду и буду пребывать в прекращении восприятия и чувствования?”
И всё же мой ум не склонялся к прекращению восприятия и чувствования, не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я видел это умиротворяющим.
Мысль пришла ко мне:
“Почему мой ум не склоняется…?”
Мысль пришла ко мне:
“Я не увидел опасности в сфере ни восприятия, ни не-восприятия и не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в прекращении восприятия и чувствования и не устремлялся к этому.
Поэтому мой ум не склоняется к прекращению восприятия и чувствования и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я вижу это умиротворяющим”.
И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне:
“Если бы, увидев опасность в сфере ни восприятия, ни не-восприятия, я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага в прекращении восприятия и чувствования, я бы стал устремляться к этому, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к прекращению восприятия и чувствования и стал бы безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я вижу это умиротворяющим”.
И через некоторое время, увидев опасность в сфере ни восприятия, ни не-восприятия, я взрастил это [прозрение] и достиг блага прекращения восприятия и чувствования, я устремлялся к этому.
Мой ум склонился к прекращению восприятия и чувствования и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я видел это умиротворяющим.
И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, я вошёл и пребывал в прекращении восприятия и чувствования, и, [когда я] увидел [это] пониманием, мои загрязнения полностью уничтожились.
Покуда, Ананда, я не достиг и не вышел из этих девяти достижений последовательных пребываний в прямом порядке и в обратном порядке, я не заявлял о том, что пробудился в непревзойдённое совершенное пробуждение в мире с дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями шраманов и брахманов, богов и людей.
Но когда я достиг и вышел из этих девяти достижений последовательных пребываний в прямом порядке и в обратном порядке, то тогда я заявил, что пробудился в непревзойдённое совершенное пробуждение в мире с дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями шраманов и брахманов, богов и людей.
Знание и видение возникли у меня:
“Непоколебимо моё освобождение. Это последнее рождение. Не будет более нового существования”.
Десятая.
Большая Глава Четвёртая.
Оглавление
