Джханы и прямые знания

В условиях Саваттхи.

[Благословенный сказал]: “Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, будучи отстранённым от желаний, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вхожу и пребываю в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с озарённостью и приятным, которые возникли из-за [этой] отстранённости.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], я вхожу и пребываю во второй джхане, в которой наличествуют внутренняя уверенность и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть озарённость и приятное, которые возникли посредством сосредоточения.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, с угасанием упоения я пребываю невозмутимым, памятующим, сознательным. Я ощущаю приятное телом. Я вхожу и пребываю в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: “Он напрямую-видящий, памятующий, в приятном пребывающий”.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, с оставлением приятного и боли, как и с предшествующим угасанием радости и недовольства, я вхожу и пребываю в четвёртой джхане, которая ни-болезненна-ни-приятна, и в которой наличествует очищение осознанности посредством невозмутимости.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, с полным преодолением восприятий форм, с угасанием восприятий, вызываемых органами чувств, не обращая внимания на восприятие множественности, [воспринимая]: “безграничное пространство”, я вхожу и пребываю в сфере безграничного пространства.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, с полным преодолением сферы безграничного пространства, осознавая: “сознание безгранично”, я вхожу и пребываю в сфере безграничного сознания.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, с полным преодолением сферы безграничного сознания, осознавая: “здесь ничего нет”, я вхожу и пребываю в сфере отсутствия всего.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, с полным преодолением сферы отсутствия всего я вхожу и пребываю в сфере ни восприятия, ни не-восприятия.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия я вхожу и пребываю в прекращении восприятия и чувствования.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, я овладеваю различными видами сверхъестественных сил: будучи одним я становлюсь многими; будучи многими, я становлюсь одним. Я появляюсь. Я исчезаю. Я беспрепятственно прохожу сквозь стены, бастионы, горы, как если бы шёл сквозь пустое пространство. Я ныряю и выныриваю из земли, как если бы она была водой. Я хожу по воде и не тону, как если бы вода была сушей. Сидя со скрещенными ногами, я лечу по воздуху как крылатая птица. Своей рукой я касаюсь и ударяю даже солнце и луну, настолько я силён и могущественен. Я так влияю на тело, что достигаю даже миров Брахмы.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, я слышу за счёт элемента божественного уха, очищенного и превосходящего человеческое, оба вида звуков: божественные и человеческие, как далёкие, так и близкие.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, я знаю умы других существ, других личностей, направив на них свой собственный ум.

Я различаю ум со страстью как ум с жаждой,

а ум без жажды – как ум без жажды.

Я различаю ум с отвращением как ум с отвращением,

а ум без отвращения как ум без отвращения.

Я различаю ум с невежеством как ум с невежеством,

а ум без невежества как ум без невежества.

Я различаю суженный ум как суженный ум,

расширенный ум как расширенный ум.

Я различаю увеличенный ум как увеличенный ум,

а не-увеличенный ум как не-увеличенный ум.

Я различаю сильный ум, [который ещё не достиг наивысшего уровня], как сильный ум,

и непревзойдённый в силе ум как непревзойдённый в силе ум.

Я различаю сосредоточенный ум как сосредоточенный ум,

а несосредоточенный ум как несосредоточенный ум.

Я различаю освобождённый ум как освобождённый ум,

а не освобождённый ум как не освобождённый ум.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, я вспоминаю многочисленные прошлые обители: одну, две, три, четыре, пять, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, многие циклы свёртывания мира, многие циклы развёртывания мира, многие циклы свёртывания и развёртывания мира. Я вспоминаю: “здесь я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, таковым был мой опыт приятного и боли, таковым было окончание той моей жизни. Умерев там, я появился где-то ещё; и здесь я тоже носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, таковым был мой опыт приятного и боли, таковым было окончание той моей жизни. Умерев там, я появился тут”. Так я вспоминаю множество своих жизней во всех их вариациях и деталях.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, до той степени, до которой я пожелаю, я вижу за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, я различаю низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, и я понимаю, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками: “Эти существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли благородных, были привержены неверным взглядам, предпринимая действия на основе неверных взглядов. С распадом тела, после смерти, они возникают в состоянии лишения, в неблагом уделе, в погибели, даже в аду. А эти существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, не оскорбляли благородных, были привержены верным взглядам, предпринимая действия на основе верных взглядов, С остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в хороших участях, в небесных мирах”. Так, божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, я вижу смерть и перерождение существ, [распознают] низких и высочайших, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых. Я понимаю, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками.

Кассапа тоже, до той степени, до которой он пожелает, видит за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ, различает низких и великих, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых, в соответствии с их каммой.

Монахи, за счёт уничтожения пятен [умственных загрязнений] здесь и сейчас я вхожу и пребываю в незапятнанном освобождении ума, освобождении пониманием, напрямую зная и проявляя это для себя самостоятельно.

Кассапа тоже, за счёт уничтожения пятен [загрязнений ума], прямо [здесь и сейчас] в этой самой жизни входит и пребывает в незапятнанном освобождении ума, освобождении пониманием, напрямую зная и проявляя это для себя самостоятельно”.