Сутта Караджакая

“Монахи, я не утверждаю, что существует окончание намеренных совершённых и накопленных поступков до тех пор, покуда человек не пережил [их результатов],

что может случиться в этой жизни, или [в следующем] перерождении, или по некоему [ещё] более позднему случаю.

Но [также] я не утверждаю, что можно положить конец боли, покуда человек не пережил [результаты] намеренных совершённых и накопленных поступков.

Этот ученик Благородных, монахи, который лишён жажды, лишён недоброжелательности, не имеет замешательства, сознательный, постоянно памятующий, пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным доброжелательностью, равно как и вторую сторону, третью сторону, и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, как ко всем, так и к самому себе, он наполняет весь мир умом, наполненным доброжелательностью – обильным, обширным, неизмеримым, не имеющим враждебности и недоброжелательности.

Он понимает так:

“Прежде мой ум был ограничен и неразвит, но теперь он безграничен и развит. Здесь не остаётся и не наличествует измеримых поступков”.

Как вы думаете, монахи,

если бы малыш развивал освобождение ума доброжелательностью с самого детства, смог бы он совершить плохой поступок?”

“Нет, почтенный”.

“Могла бы его охватить боль, если он не совершает плохого поступка?”

“Нет, почтенный.

Ведь с чего бы боль могла охватить того, кто не совершает плохого поступка?”

“[Поэтому] мужчине или женщине нужно развивать это освобождение ума доброжелательностью.

Мужчина или женщина не смогут забрать с собой это тело, когда придёт пора уходить.

У смертных ум является их сердцевиной.

[Ученик Благородных] понимает:

“Какой бы плохой поступок я ни сделал в прошлом этим рождённым поступками телом, всё это будет пережито здесь.

Оно не последует дальше”.

Когда освобождение ума доброжелательностью было развито таким образом, то оно ведёт мудрого монаха к не-возвращению, если он не пробьётся к дальнейшему освобождению.

Этот ученик Благородных, монахи, который лишён жажды, лишён недоброжелательности, не имеет замешательства, сознательный, постоянно памятующий, пребывает, наполняя первую сторону света умом, наполненным состраданием…

сорадованием…

невозмутимостью, как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону.

Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, как ко всем, так и к самому себе, он наполняет весь мир умом, наполненным невозмутимостью – обильным, обширным, неизмеримым, не имеющим враждебности и недоброжелательности.

Он понимает так:

“Прежде мой ум был ограничен и неразвит, но теперь он безграничен и развит. Здесь не остаётся и не наличествует измеримого поступка”.

Как вы думаете, монахи,

если бы малыш развивал освобождение ума невозмутимостью с самого детства, смог бы он совершить плохой поступок?”

“Нет, почтенный”.

“Могла бы его охватить боль, если он не совершает плохого поступка?”

“Нет, почтенный.

Ведь с чего бы боль могла охватить того, кто не совершает плохого поступка?”

“[Поэтому] мужчине или женщине нужно развивать это освобождение ума невозмутимостью.

Мужчина или женщина не смогут забрать с собой это тело, когда придёт пора уходить.

У смертных ум является их сердцевиной.

[Ученик Благородных] понимает:

“Какой бы плохой поступок я ни сделал в прошлом этим рождённым поступками телом, всё это будет пережито здесь.

Оно не последует дальше”.

Когда освобождение ума невозмутимостью было развито таким образом, то оно ведёт мудрого монаха к не-возвращению, если он не пробьётся к дальнейшему освобождению”.

Девятая.