Сутта Мать и сын

Одно время Благословенный располагается в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики.

И в то время мать и сын, начали проводить сезон дождей в Саваттхи,

будучи соответственно монахиней и монахом.

Они часто желали повидать друг друга,

мать хотела увидеть своего сына,

а сын – свою мать.

Поскольку они часто виделись друг с другом, возникла связь.

Поскольку возникла связь, возникла близость.

Поскольку возникла близость, похоть обнаружила брешь [в уме].

С умами, охваченными похотью, без [предварительного] оставления [монашеской] тренировки и объявления о емощности они вступили в половую связь.

“Монахи, неужто тот глупец не подумал:

“Мать не влюбляется в своего сына, а сын – в свою мать”?

Монахи, я не вижу ни единой иной формы – [столь] милой, приятной, чарующей, привлекательной, воспаляющей желание, соблазнительной, и такой [серьёзной] помехи к достижению непревзойдённой защиты от подневольности – как форма женщины.

Существа, жаждущие женской формы – ненасытные, привязанные к ней, сведённые [ею] с ума, слепо поглощённые в ней –

изнывают долгое время, находясь под контролем женской формы.

Я не вижу ни единого иного звука… Я не вижу ни единого иного вкуса… Я не вижу ни единого иного запаха… Я не вижу ни единого иного тактильного ощущения – [столь] милого, приятного, чарующего, привлекательного, воспаляющего желание, соблазнительного, и такой [серьёзной] помехи к достижению непревзойдённой защиты от подневольности – как прикосновение женщины.

Существа, жаждущие женского прикосновения – ненасытные, привязанные к нему, сведённые [им] с ума, слепо поглощённые в нём –

изнывают долгое время, находясь под контролем женского прикосновения.

Монахи, когда [она] идёт, женщина овладевает умом мужчины.

Когда [она] стоит… сидит… лежит… смеётся… говорит… поёт… плачет, женщина овладевает умом мужчины. Даже будучи раздутой женщина овладевает умом мужчины. Даже будучи мёртвой женщина овладевает умом мужчины.

Монахи, если кто-либо мог бы сказать о чём-либо правдиво:

“[Это] всецело ловушка Мары”, то он мог бы так сказать в точности о женщине”:

“[Это] всецело ловушка Мары”.

“Можно поговорить с убийцею-врагом,

И речь вести можно со злобным духом также.

И можно даже подойти к змее,

Укус которой смертью неминуемой грозит.

Но если с женщиной остался ты наедине,

То разговора даже и не заводи.

Лишит свободы замутнённый ум она

Взглядом своим, а может и улыбкой,

Или одеждой, пользуясь смятением,

А может мягким голосом своим.

Небезопасно подходить тебе к такой,

Пусть даже мёртвая, раздутая [лежит].

Пять множителей чувственного наслаждения

Можно увидеть в этом самом женском теле:

Формы и звуки, запахи и вкусы,

А также и чудесные прикосновения тела.

Тот, кого смыло чувственности наводнение,

Кто полностью не понимает чувств услады –

Тот окунулся с головой в сансару, время,

В миров уделы и в существования.

Но полностью понявший чувств усладу

Живёт без страха, где б ни находился.

Добившись разрушения всех пятен,

Он хоть и в мире, но его уже оставил”.

Пятая.