Сутта Мегхия

Так мной услышано.

Одно время Благословенный располагается в Чалике на горе Чалики.

В то время уважаемый Мегхия был прислужником Благословенного. И тогда уважаемый Мегхия подошёл к Благословенному, поклонился ему, встал рядом и сказал:

“Почтенный, я бы хотел отправиться в Джантугаму за подаяниями”.

“Можешь отправляться, Мегхия, когда сочтёшь нужным”.

И тогда, утром, уважаемый Мегхия оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Джантугаму собирать подаяния.

Походив по Джантугаме за подаяниями, после принятия пищи, возвратившись с хождения за подаяниями, он отправился на берег реки Кимилаки.

По мере того, как он прогуливался вдоль берега реки Кимилаки, чтобы размяться, уважаемый Мегхия увидел восхитительную манговую рощу.

Мысль пришла к нему:

“Эта манговая роща воистину чудесна и восхитительна, подходящее место для приложения стараний теми, кто нацелен на старания.

Если Благословенный мне разрешит, я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]”.

И тогда уважаемый Мегхия отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:

“Этим утром, почтенный, я оделся, взял чашу и вошёл в Джантугаму собирать подаяния…

…если Благословенный мне разрешит, я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]”.

“Поскольку мы одни, Мегхия, подожди, пока другой монах подойдёт”.

И во второй раз уважаемый Мегхия обратился к Благословенному:

“Почтенный, для Благословенного нет более ничего, что нужно было бы сделать, и нет [нужды] развить то, что было сделано.

Но, почтенный, для меня есть то, что ещё нужно сделать, и есть [нужда] развить то, что было сделано.

Если Благословенный мне разрешит, я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]”.

“Поскольку мы одни, Мегхия, подожди, пока другой монах подойдёт”.

И в третий раз уважаемый Мегхия обратился к Благословенному:

“Почтенный, для Благословенного нет более ничего, что нужно было бы сделать…

я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]”.

“Поскольку ты говоришь о старании, Мегхия, что я могу тебе сказать?

Можешь отправляться, когда сочтёшь нужным”.

И тогда уважаемый Мегхия поднялся с сиденья, поклонился Благословенному, обошёл его с правой стороны и отправился в манговую рощу. Он вошёл [в неё] и сел под неким деревом, чтобы провести [здесь] остаток дня.

И тогда, по мере того, как уважаемый Мегхия пребывал в этой манговой роще, три вида плохих, неблагих мыслей часто приходили к нему:

чувственные мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда.

И тогда он подумал:

“Воистину удивительно и поразительно!

Я отправился в бездомную жизнь, покинув жизнь домохозяйскую благодаря вере,

и всё равно меня преследуют эти три вида мыслей:

чувственные мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда”.

И тогда уважаемый Мегхия отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:

“Вот же как, почтенный, по мере того, как я пребывал в этой манговой роще, три вида плохих, неблагих мыслей часто приходили ко мне:

чувственные мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда.

И тогда я подумал:

“Воистину удивительно и поразительно!

Я отправился в бездомную жизнь, покинув жизнь домохозяйскую благодаря вере,

и всё равно меня преследуют эти три вида мыслей:

чувственные мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда”.

“Мегхия, когда освобождение ума не созрело, пять явлений ведут к его созреванию.

Какие пять?

Вот, Мегхия, у монаха хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи.

Когда освобождение ума не созрело, таково первое явление, которое ведёт к его созреванию.

Далее, монах нравственен.Он пребывает, обуздывая себя Патимоккхой, обладая хорошим поведением и [подобающими] средствами, видя опасность в мельчайших проступках. Возложив на себя правила тренировки, он тренируется в них.

Когда освобождение ума не созрело, таково второе явление, которое ведёт к его созреванию.

Далее, монах слушает по желанию, без сложностей и проблем, беседу, связанную с отшельнической жизнью, которая ведёт к раскрытию сердца, то есть – беседу о малом количестве желаний, о довольствовании [тем, что есть], об уединении, об отсутствии связанности [с другими], о зарождении усердия, о нравственном поведении, о сосредоточении, о понимании, об освобождении, о знании и видении освобождения.

Когда освобождение ума не созрело, таково третье явление, которое ведёт к его созреванию.

Далее, монах зародил усилие к оставлению неблагих качеств и обретению благих качеств. [В этом] он силён, упорен в старании, не откладывает [своей] обязанности развивать благие качества.

Когда освобождение ума не созрело, таково четвёртое явление, которое ведёт к его созреванию.

Далее, монах мудр. Он обладает пониманием, которое различает и скапливание и захождение – благородным, проницательным, ведущим к полному исчерпанию боли.

Когда освобождение ума не созрело, таково пятое явление, которое ведёт к его созреванию.

Когда, Мегхия, у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи,

то можно ожидать, что он будет нравственным, тем, кто пребывает, обуздывая себя Патимоккхой, обладает хорошим поведением и [подобающими] средствами, видит опасность в мельчайших проступках. Возложив на себя правила тренировки, он будет тренироваться в них.

Когда у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи,

то можно ожидать, что он станет слушать по желанию, без сложностей и проблем, беседу, связанную с отшельнической жизнью…

Когда у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи, то можно ожидать, что он зародит усилие к оставлению неблагих качеств…

Когда у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи, то можно ожидать, что он будет мудрым, [будет] обладать пониманием, которое различает и скапливание и захождение – благородным, проницательным, ведущим к полному исчерпанию боли.

Утвердившись в этих пяти явлениях, далее монаху следует развивать [другие] четыре явления.

восприятие непривлекательности должно быть развито, чтобы отбросить страсть. Доброжелательность должна быть развита, чтобы отбросить враждебность. Памятование о дыхании должно быть развито, чтобы отсечь мысли. Восприятие ненадежности должно быть развито, чтобы искоренить представление “я есть”.

Когда человек воспринимает ненадежность, то [у него] утверждается восприятие безличностности.

Тот, кто воспринимает безличностность, тот искореняет самомнение “я”, [что и есть] ниббана в этой самой жизни”.

Третья.