Чаккавати Сутта

1. Будьте прибежищем самому себе

Так мной услышано

однажды Благостный пребывал среди магадхов в Матуле.

И здесь Благостный обратился к монахам:

“Монахи”.

“Да, господин!” — ответили те монахи Благостному.

Благостный сказал:

“Пребывайте, монахи, [видя] свет в самих себе и прибежище в самих себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином.

Как же, монахи, монах пребывает, [видя] свет в самом себе и прибежище в самом себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином?

Вот, монахи, монах [в том, что касается] тела, взирая на тело, пребывает в усердии, сознательности, памятовании, устранив из ощущений в [этом] мире алчность и неудовлетворенность.

Он пребывает наблюдающим ощущение в [своих] ощущениях …

он пребывает наблюдающим ум в [своем] уме …

[в том, что касается] явлений, взирая на явления, он пребывает в усердии, сознательности, памятовании, устранив из ощущений в [этом] мире алчность и неудовлетворенность.

Так, монахи, монах пребывает, [видя] свет в самом себе и прибежище в самом себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине, и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином.

Ищите, монахи, средства к жизни в местах, унаследованных от отцов.

Кто, монахи, ищет средств к жизни в местах, унаследованных от отцов, тех Мара не отмечает [своим] приближением, Мара не отмечает [своим] местопребыванием.

Благодаря приобретению добрых свойств, монахи, возрастает эта заслуга.

2. Царь–миродержец Далханеми

Когда-то давно, монахи, жил царь по имени Далханеми — владыка мира, добродетельный царь добродетели, правивший четырьмя сторонами света, победоносный, доставивший стране безопасность, наделенный семью сокровищами.

Эти его семь сокровищ были

колесо-сокровище, слон-сокровище, конь-сокровище, драгоценность-сокровище, женщина-сокровище, домоправитель-сокровище и наставник-сокровище — в седьмых.

И у него было больше тысячи сыновей — героев могучего сложения, повергавших вражеское войско.

Он занимал эту землю, ограниченную океаном, покорив ее не палкой, не мечом, [но одной лишь] добродетелью.

И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет царь Далханеми обратился к одному человеку:

„Эй, человек, если ты увидишь, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места, то извести меня“.

„Хорошо, Божественный“, — так, монахи, согласился этот человек с царем Далханеми.

И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет этот человек увидел, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места. Видя это, он приблизился к царю Далханеми и, приблизившись, так сказал царю Далханеми:

„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места?“

И тогда, монахи, царь Далханеми послал за старшим сыном, царевичем, и сказал так:

„Дорогой царевич, мое божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места.

А я слыхал так

‘Если у царя — повелителя мира — сдвинется, тронется с места божественное колесо-сокровище, то тогда этому царю недолго осталось жить’.

Я насладился уже мирскими удовольствиями, и теперь время стремиться к божественным удовольствиям.

Иди же, дорогой царевич, владей этой землей, ограниченной морем.

Я же сбрею волосы и бороду, надену желтые одеяния и, оставив дом, стану странствовать бездомным“.

И затем, монахи, царь Далханеми, должным образом передав царство старшему сыну царевичу, сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным.

И вот, монахи, через семь дней после того как царственный аскет стал странствовать, божественное колесо-сокровище исчезло.

И тогда, монахи, один человек приблизился к царю, помазанному на царство, и, приблизившись, так сказал царю, помазанному на царство:

„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище исчезло?“.

И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, опечалился, испытал печаль из-за исчезновения божественного колеса-сокровища.

И он приблизился к тому царственному аскету и, приблизившись, так сказал царственному аскету:

„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище исчезло?“.

Когда, монахи, так было сказано, царственный аскет так сказал царю, помазанному на царство:

„Дорогой, не печалься, не испытывай печали из-за исчезновения божественного колеса-сокровища. Ведь божественное колесо-сокровище, дорогой, не дано тебе как отцовское наследие.

Что же, дорогой, — приведи в движение колесо праведности.

И может случиться так, что когда, приведя в движение колесо праведности, ты в день упосатхи в полнолуние омоешь голову и, прибывая на превосходной верхней террасе дворца, будешь соблюдать упосатху, тебе явится божественное колесо-сокровище с тысячью спиц, с ободом, со ступицей, исполненное всех достоинств“.

2.1. Обязанности благородного царя-миродержца

„Как же, Божественный, привести в движение колесо праведности?“

„Дорогой, опираясь на истину, внимательный к истине, предупредительный к истине, уважая истину, почитая истину, преклоняясь перед истиной, служа стягом истины, знаком истины, ведомый истиной, обеспечь истинную охрану, ограду и защиту жителям страны, воинам, преданным кшатриям, брахманам и домоправителям, городским и деревенским жителям, отшельникам и брахманам, зверям и птицам.

И не позволяй, дорогой, чтобы в твоей стране творилось противное истине.

Тех, дорогой, кто в твоей стране лишен имущества, следует наделить имуществом.

И время от времени, дорогой, приближайся к тем отшельникам и брахманам в твоей стране, кто отказались от гордыни и легкомыслия, пребывают в терпеливости и мягкости, заняты лишь обузданием самих себя, лишь успокоением самих себя, лишь полным умиротворением самих себя, — и спрашивай:

‘Что, господин, хорошо — что нехорошо? Что запретно и что не запретно? Что уместно — что не уместно? Какое дело надолго послужит мне к неблагополучию, боли — какое дело надолго послужит мне к благополучию, приятному?’

И, выслушав их, отвращайся от того, что нехорошо, исполняйся [тем] и придерживайся того, что хорошо.

Так, дорогой, приводится в движение колесо праведности“.

2.2. Появление Колеса-сокровища

„Хорошо, Божественный — так, монахи, царь, помазанный на царство, согласился с царственным аскетом и привел в движение колесо праведности.

И когда, приведя в движение колесо праведности, он в день упосатхи, в полнолуние, омыв голову, пребывал, соблюдая упосатху, на превосходной верхней террасе дворца,

ему явилось божественное колесо-сокровище с тысячью спиц, с ободом, со ступицей, исполненное всех достоинств.

И, видя [его], царь, помазанный на царство, подумал так:

‘Ведь я слышал об этом: 'Когда царю, помазанному на царство, в день упосатхи, в полнолуние, омывшему голову и пребывающему, соблюдая упосатху, на превосходной верхней террасе дворца, является божественное колесо-сокровище с тысячью спиц, с ободом, со ступицей, исполненное всех достоинств, то он становится повелителем мира'.

Поэтому и я стану царем, повелителем мира!’“.

И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, поднявшись с сиденья, перекинул верхнюю одежду через плечо, взял левой рукой чашу и окропил правой рукой колесо-сокровище [со словами]:

„Пусть катится вперед, досточтимое колесо-сокровище, пусть несет победу досточтимое колесо-сокровище!“.

И тогда, монахи, это колесо-сокровище покатилось в восточную сторону, и за ним последовал царь, повелитель мира, вместе с четырехчастным войском. И в том месте, монахи, где останавливалось колесо-сокровище, царь, повелитель мира, делал стоянку и вместе с ним — четырехчастное войско.

И вот, монахи, те враждебные [ему] цари, которые были в восточной стороне, приблизились к царю, повелителю мира, и сказали так:

„Приди, великий царь! Добро пожаловать, великий царь! Будь наставником, великий царь!“.

И царь, повелитель мира, сказал так:

„Не убивайте живого. Не берите того, что не дано [вам]. Не поступайте неправедно, [следуя] чувственным влечениям. Не произносите лжи. Не пейте хмельного. Поедайте [лишь] то, что может быть съедено“.

И вот, монахи, те враждебные цари, которые были в восточной стороне, стали подданными царя повелителя мира.

7. И тогда, монахи, это колесо-сокровище, погрузившись в восточный океан, вновь поднялось и покатилось в южную сторону …

погрузившись в южный океан, вновь поднялось и покатилось в западную сторону, и за ним последовал царь, повелитель мира, вместе с четырехчастным войском.

И в том месте, монахи, где останавливалось колесо-сокровище, царь, повелитель мира, делал стоянку и вместе с ним четырехчастное войско.

И вот, монахи, те враждебные [ему] цари, которые были в западной стороне, приблизились к царю, повелителю мира, и сказали так:

„Приди, великий царь! Добро пожаловать, великий царь! Будь наставником, великий царь!“.

И царь, повелитель мира, сказал так:

„Не убивайте живого. Не берите того, что не дано [вам]. Не поступайте неправедно, [следуя] чувственным влечениям. Не произносите лжи. Не пейте хмельного. Поедайте [лишь] то, что может быть съедено“.

И вот, монахи, те враждебные цари, которые были в западной стороне, стали подданными царя повелителя мира.

И тогда, монахи, это колесо-сокровище, погрузившись в западный океан, вновь поднялось и покатилось в северную сторону, и за ним последовал царь, повелитель мира, вместе с четырехчастным войском.

И в том месте, монахи, где останавливалось колесо-сокровище, царь, повелитель мира, делал стоянку и вместе с ним четырехчастное войско.

И вот, монахи, те враждебные [ему] цари, которые были в северной стороне, приблизились к царю, повелителю мира, и сказали так:

„Приди, великий царь! Добро пожаловать, великий царь! Будь наставником, великий царь!“.

И царь, повелитель мира, сказал так:

„Не убивайте живого. Не берите того, что не дано [вам]. Не поступайте неправедно, [следуя] чувственным влечениям. Не произносите лжи. Не пейте хмельного. Поедайте [лишь] то, что может быть съедено“.

И вот, монахи, те враждебные цари, которые были в северной стороне, стали подданными царя, повелителя мира.

И тогда, монахи, это колесо-сокровище, пронеся победу по [всей] земле вплоть до границ океана, возвратилось в ту царскую столицу и остановилось в целости у входа во внутренние покои царя, повелителя мира, я бы сказал, [словно] украшая внутренние покои царя повелителя мира.

3. Второй царь–миродержец

И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет второй царь …

третий царь, монахи, повелитель мира …

четвертый царь, монахи, повелитель мира …

пятый царь, монахи, повелитель мира …

шестой царь, монахи, повелитель мира …

и вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет седьмой царь, повелитель мира, обратился к одному человеку:

„Эй, человек, если ты увидишь, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места, то извести меня“.

„Хорошо, Божественный“, — так, монахи, согласился этот человек с царем Далханеми.

И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет этот человек увидел, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места.

Видя это, он приблизился к царю, повелителю мира, и, приблизившись, так сказал царю повелителю мира:

„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места?“

И тогда, монахи, царь, повелитель мира, послал за старшим сыном, царевичем, и сказал так:

„Дорогой царевич, мое божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места. А я слыхал так

‘Если у царя, повелителя мира сдвинется, тронется с места божественное колесо-сокровище, то тогда этому царю недолго осталось жить’.

Я насладился уже человеческими удовольствиями, и теперь время стремиться к божественным удовольствиям. Иди же, дорогой царевич, владей этой землей, ограниченной морем.

Я же сбрею волосы и бороду, надену желтые одеяния и, оставив дом, стану странствовать бездомным“.

И затем, монахи, царь, повелитель мира, должным образом передав царство старшему сыну, царевичу, сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным.

И вот, монахи, через семь дней после того как царственный аскет стал странствовать, божественное колесо-сокровище исчезло.

9. И тогда, монахи, один человек приблизился к царю, помазанному на царство, и, приблизившись, так сказал царю, помазанному на царство:

„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище исчезло?“

И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, опечалился, испытал печаль из-за исчезновения божественного колеса-сокровища;

но он не приблизился к царственному аскету; чтобы спросить о приведении в движении колеса праведности.

Он стал править своим народом по собственному усмотрению.

И народ, управляемый по его усмотрению, не процветал, как это было с народом прежде при прежних царях, приводивших в движение колесо праведности.

И тогда, монахи, приближенные, придворные, заведовавшие казной, стражники, привратники, живущие священными текстами, собравшись и, приблизившись к царю, помазанному на царство, сказали так:

„Божественный, ведь народ, управляемый по твоему усмотрению, не процветает, как это было с народом прежде, при прежних царях, приводивших в движение колесо праведности.

Но в твоем царстве, Божественный, есть приближенные, придворные, заведующие казной, стражники, привратники, живущие священными текстами — и мы, и другие — и мы знаем о движении колеса праведности.

Спроси же нас, Божественный, о движении колеса праведности.

Чтобы мы, будучи спрошены, объяснили тебе движение колеса праведности“.

4. Рассказ о том, как уменьшается продолжительность жизни и красота

И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, собрав приближенных, придворных, заведующих казной, стражников, привратников, живущих священными текстами и спросил их о движении божественного колеса праведности.

И, будучи спрошены, они объяснили ему движение колеса праведности.

Услышав их, он обеспечил [жителям] истинную охрану, ограду и защиту, но не наделил имуществом неимущих.

И у неимущих, не наделенных имуществом, бедность еще больше выросла.

Когда же бедность возросла, один человек взял у других то, что не дано [ему], то есть украл.

Его схватили и.

Схватив, привели к царю, помазанному на царство [со словами]:

„Этот человек, Божественный, взял у других то, что не дано [ему], то есть украл“.

Когда, монахи, так было сказано, царь, помазанный на царство, так сказал этому человеку:

„Эй, человек, правда ли, что ты взял у других то, что не дано [тебе], то есть украл?“

„Правда, Божественный“.

„Почему же?“

„Ведь мне не на что жить, Божественный“.

И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, наделил этого человека имуществом [со словами]:

„Эй, человек, поддерживай с помощью этого имущества собственную жизнь, корми мать и отца, корми детей и жену, исполняй [свои] дела, доставляй отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие приятное, ведущие на небеса“.

„Хорошо, Божественный“ — так, монахи, этот человек согласился с царем, помазанным на царство.

И вот, монахи, [еще] один человек взял у других то, что не дано [ему], то есть украл.

Его схватили.

И, схватив, привели к царю, помазанному на царство [со словами]:

„Этот человек, Божественный, взял у других то, что не дано [ему], то есть украл“.

Когда, монахи, так было сказано, царь, помазанный на царство, так сказал этому человеку:

„Эй, человек, правда ли, что ты взял у других то, что не дано [тебе], то есть украл?“

„Правда, Божественный“.

„Почему же?“

„Ведь мне не на что жить, Божественный“.

И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, наделил этого человека имуществом [со словами]:

„Эй, человек, поддерживай с помощью этого имущества собственную жизнь, корми мать и отца, корми детей и жену, исполняй [свои] дела, доставляй отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие приятное, ведущие на небеса“.

„Хорошо, Божественный“ — так, монахи, этот человек согласился с царем, помазанным на царство.

И тогда, монахи, люди услыхали:

„Ведь тех, кто берет у других то, что не дано [им], то есть крадет, царь наделяет имуществом“.

И, слыша это, они подумали:

„Что же, давайте и мы станем брать у других то, что не дано [нам], то есть красть“.

И вот, монахи, [еще] один человек взял у других то, что не дано [ему], то есть украл.

Его схватили.

И, схватив, привели к царю, помазанному на царство, [со словами]:

„Этот человек, Божественный, взял у других то, что не дано [ему], то есть украл“.

Когда, монахи, так было сказано, царь, помазанный на царство, так сказал этому человеку:

„Эй, человек, правда ли, что ты взял у других то, что не дано [тебе], то есть украл?“

„Правда, Божественный“.

„Почему же?“

„Ведь мне не на что жить, Божественный“.

И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, подумал так:

„Если я буду наделять имуществом каждого, кто возьмет у других то что [ему] не дано, то есть украдет, то лишь возрастет присвоение того, что не дано.

Поэтому теперь я прикончу этого человека, искореню, отрублю ему голову“.

И вот, монахи, царь, помазанный на царство, приказал людям:

„Ну, почтенные, туго свяжите крепкой веревкой руки за спиной этому человеку, обрейте [ему] голову, проведите под громкие удары барабана по улицам и перекресткам, выведите через южные ворота и к югу от города прикончите, искорените [его], отрубив ему голову“.

„Хорошо, Божественный“ — так, монахи, эти люди согласились с царем, помазанным на царство, туго связали крепкой веревкой руки за спину этому человеку, обрили [ему] голову, провели под громкие удары барабана по улицам и перекресткам, вывели через южные ворота и к югу от города прикончили, искоренили [его], отрубили ему голову.

И вот, монахи, люди услышали:

„Ведь тех, кто берет у других то, что не дано [им], то есть крадет, царь приканчивает, искореняет, отрубает им голову“.

И, слыша это, они подумали:

„Что же, давайте и мы возьмем острые мечи и, взяв острые мечи, прикончим, искореним, отрубим голову тем, у которых будем брать то, что [нам] не дано, то есть красть“.

Они взяли острые мечи и, взяв острые мечи, пошли убивать в селения, и пошли убивать в торговые поселки, и пошли убивать в города, и пошли разбойничать на дорогах.

И они стали приканчивать, искоренять, отрубать голову тем, у которых брали то, что [им] не дано, то есть крали.

Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность, с возрастанием бедности возросло присвоение того, что не дано, с присвоением того, что не дано, возросло [употребление] оружия, с возрастанием [употребления] оружия возросло убийство, с возрастанием убийства возросла лживая речь, с возрастанием лживой речи у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

С уменьшением их срока жизни и уменьшением красоты дети у людей, живших восемьдесят тысяч лет, стали жить сорок тысяч лет.

И вот, монахи, среди людей, живших сорок тысяч лет, один человек взял у других то, что [ему] не дано, то есть украл.

Его схватили.

И, схватив, привели к царю, помазанному на царство, [со словами]:

'ayaṃ, deva, puriso paresaṃ adinnaṃ theyyasaṅkhātaṃ ādiyī'ti.

Когда, монахи, так было сказано, царь, помазанный на царство, так сказал этому человеку:

„Эй, человек, правда ли, что ты взял у других то, что не дано [тебе], то есть украл?“

„Нет, Божественный“ — ответил он и сознательно произнес ложь.

Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность, с возрастанием бедности возросло присвоение того, что не дано, с присвоением того, что не дано, возросло [употребление] оружия, с возрастанием [употребления] оружия возросло убийство, с возрастанием убийства возросла лживая речь, с возрастанием лживой речи у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших сорок тысяч лет, стали жить двадцать тысяч лет.

И вот, монахи, среди людей, живших двадцать тысяч лет, один человек взял у других то, что [ему] не дано, то есть украл.

И другой человек сообщил о нем царю, помазанному на царство:

„Божественный, такой-то человек взял у других то, что [ему] не дано, то есть украл“ — и таким образом сказал дурное.

Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность, с возрастанием бедности возросло присвоение того, что не дано, с присвоением того, что не дано, возросло [употребление] оружия, с возрастанием [употребления] оружия возросло убийство, с возрастанием убийства возросла лживая речь, с возрастанием лживой речи возросла дурная речь, с возрастанием дурной речи у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

С уменьшением их срока жизни и уменьшением красоты дети людей, живших двадцать тысяч лет, стали жить десять тысяч лет.

И вот, монахи, среди людей, живших десять тысяч лет, некоторые существа были красивы, некоторые существа были некрасивы.

И те существа, которые были некрасивы, возжаждали красивых существ и вступили в связь с чужими женами.

Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность, с возрастанием бедности … возросло неправедное поведение в области чувственного, с возрастанием неправедного поведения в области чувственного у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших десять тысяч лет, стали жить пять тысяч лет.

И вот, монахи, среди людей, живших пять тысяч лет, возросли два обычая —

грубая речь и легкомысленная болтовня.

С возрастанием [этих] двух обычаев у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты, дети людей, живших пять тысяч лет, стали жить — некоторые две с половиной тысячи лет, некоторые — лишь две тысячи лет.

И вот, монахи, среди людей, живших две с половиной тысячи лет, возросли алчность и злонамеренность.

С возрастанием алчности и злонамеренности у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших две с половиной тысячи лет, стали жить одну тысячу лет.

И вот, монахи, среди людей, живших одну тысячу лет, возрос неправедный взгляд.

„Что же, давайте и мы станем брать у других то, что не дано [нам], то есть красть“.

С возрастанием неправедного взгляда у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

И вот, монахи, среди людей, живших пятьсот лет, возросли три обычая

беззаконная страсть, порочная алчность и неправедные учения.

С возрастанием [этих] трех обычаев у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших пятьсот лет, стали жить — некоторые двести пятьдесят лет, некоторые — лишь двести лет.

И вот, монахи, среди людей, живших двести пятьдесят лет, возросли такие обычаи.

Неуважение к матери, неуважение к отцу, неуважение к отшельникам, неуважение к брахманам, непочтительность к старшим в роду.

Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность.

С возрастанием бедности возросло присвоение того, что не дано.

С присвоением того, что не дано, возросло [употребление] оружия.

С возрастанием [употребления] оружия возросло убийство.

С возрастанием убийства возросла лживая речь.

С возрастанием лживой речи возросла дурная речь.

С возрастанием дурной речи возросло неправедное поведение в области чувственного.

С возрастанием неправедного поведения в области чувственного возросли два обычая: грубая речь и легкомысленная болтовня.

С возрастанием [этих] двух обычаев возросли алчность и злонамеренность.

С возрастанием алчности и злонамеренности возрос неправедный взгляд.

С возрастанием неправедного взгляда возросли три обычая: беззаконная страсть, порочная алчность и неправедные учения.

С возрастанием [этих] трех обычаев возросли такие обычаи: неуважение к матери, неуважение к отцу, неуважение к отшельникам, неуважение к брахманам, непочтительность к старшим в роду.

С возрастанием этих обычаев у этих людей уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.

С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших двести пятьдесят лет, стали жить сотню лет.

Время, когда люди будут жить 10 лет

И настанет, монахи, время, когда дети этих людей будут жить десять лет.

У людей, живущих десять лет, монахи, дочери будут в пять лет пригодны для брака.

У людей, живущих десять лет, монахи, исчезнет такая пища, как

очищенное масло, свежее масло, сезамовое масло, мёд, патока, соль.

У людей, живущих десять лет, монахи, лучшей едой будет грубое зерно.

Это, монахи, как теперь лучшая еда это блюда из риса и мяса;

так же точно, монахи, у людей, живущих десять лет, лучшей едой будет грубое зерно.

У людей, живущих десять лет, монахи, полностью исчезнут десять путей должного поведения и весьма расцветут десять путей недолжного поведения.

у людей, живущих десять лет, монахи, не будет даже [слова] „должное” — откуда же будут поступающие должным образом?

У людей, живущих десять лет, монахи, почитать и восхвалять будут тех, кто не уважает отца, не уважает мать, не уважает отшельников, не уважает брахманов, непочтителен к старшим в роду.

Это как теперь почитают и восхваляют тех, кто уважает мать, уважает отца, уважает отшельников, уважает брахманов, почтителен к старшим в роду;

точно так же, монахи, у людей, живущих десять лет, почитать и восхвалять будут тех, кто не уважает мать, не уважает отца, не уважает отшельников, не уважает брахманов, непочтителен к старшим в роду.

Среди людей, живущих десять лет, монахи, не будет [почтения] ни к матери, ни к сестре матери, ни к жене брата матери, ни к жене наставника, ни к жене брата отца.

В мир придет смешение, как между козами, овцами, петухами, свиньями, собаками, шакалами.

Среди людей, живущих десять лет, монахи, между этими существами возникнет друг к другу острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства.

У матери к сыну, у сына к матери;

у отца к сыну, у сына к отцу;

у брата к брату, у брата к сестре, у сестры к брату возникнет острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства.

Это, монахи, как у охотника, видящего зверя, возникает острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства;

точно так же, монахи, среди людей, живущих десять лет, между этими существами возникнет друг к другу острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства.

У матери к сыну, у сына к матери;

у отца к сыну, у сына к отцу;

у брата к брату, у брата к сестре, у сестры к брату возникнет острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства.

У людей, живущих десять лет, монахи, будут возникать семидневные промежутки времени, отданные мечу.

Когда они будут глядеть друг на друга как звери.

В их руках появятся острые мечи.

И [со словами]: „Вот зверь, вот зверь!“ они будут лишать друг друга жизни острыми мечами.

И вот, монахи, некоторые из этих существ подумают так:

„Пусть ни мы кому-либо, ни нам кто-либо [не причиняет зла]. Давайте же теперь устроимся в зарослях травы, зарослях леса, зарослях деревьев, недоступных речных заводях, горных ущельях и будем поддерживать жизнь, питаясь лесными кореньями и плодами“.

И они укроются в зарослях травы, зарослях леса, зарослях деревьев, недоступных речных заводях, горных ущельях и в течение семи дней будут поддерживать жизнь, питаясь лесными кореньями и плодами.

По истечении же этих семи дней они выйдут из зарослей травы, зарослей леса, зарослей деревьев, недоступных речных заводей, горных ущелий и, обняв друг друга, будут вместе петь и радоваться:

„О гляди, ты жив! О гляди, ты жив!“.

6. Рассказ о том, как увеличивается продолжительность жизни и красота

И вот, монахи, эти существа подумают так:

„Ведь долгое время нас постигает гибель родичей из-за того, что мы предались нехорошим свойствам.

Давайте же теперь следовать хорошим свойствам“.

Чему же хорошему мы будем следовать?

Давайте же теперь откажемся убивать живое и будем жить, предаваясь этому хорошему свойству“.

И, отказавшись убивать живое, они будут жить, предаваться этому хорошему свойству.

Из-за того, что они предадутся хорошим свойствам, у них увеличится срок жизни, увеличится красота.

С увеличением их срока жизни, увеличением красоты дети людей, живущих десять лет, станут жить двадцать лет.

И вот, монахи, эти существа подумают так:

„Ведь из-за того, что мы предались хорошим свойствам, у нас увеличился срок жизни, увеличилась красота.

Давайте же теперь еще больше следовать хорошему.

Чему же хорошему мы будем следовать?

Давайте же теперь откажемся брать то, что не дано …

откажемся от неправедного поведения в области чувственного …

откажемся от лживой речи …

откажемся от дурной речи …

откажемся от грубой речи …

откажемся от легкомысленной болтовни …

отбросим алчность …

отбросим злонамеренность …

отбросим неправедный взгляд …

отбросим три обычая

беззаконную страсть, порочную алчность и неправедные учения …

давайте же теперь будем уважать мать, уважать отца, уважать отшельников, уважать брахманов, почитать старших в роду и будем жить, предаваясь этому хорошему свойству“.

И они станут уважать мать, уважать отца, уважать отшельников, уважать брахманов, почитать старших в роду и будут жить, предаваясь этому хорошему свойству.

Из-за того, что они предаются хорошим свойствам, у них увеличится срок жизни, увеличится красота.

С увеличением срока жизни, увеличением красоты дети людей, живущих двадцать лет, станут жить сорок лет …

дети людей, живущих сорок лет, станут жить восемьдесят лет …

дети людей, живущих восемьдесят лет, станут жить сто шестьдесят лет …

дети людей, живущих сто шестьдесят лет, станут жить триста двадцать лет …

дети людей, живущих триста двадцать лет, станут жить шестьсот сорок лет.

Дети людей, живущих шестьсот сорок лет, станут жить две тысячи лет …

дети людей, живущих две тысячи лет, станут жить четыре тысячи лет …

дети людей, живущих четыре тысячи лет, станут жить восемь тысяч лет …

дети людей, живущих восемь тысяч лет, станут жить двадцать тысяч лет …

дети людей, живущих двадцать тысяч лет, станут жить сорок тысяч лет …

дети людей, живущих сорок тысяч лет, станут жить восемьдесят тысяч лет …

и у людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, девушки будут пригодны для брака в пятьсот лет.

7. Появление царя-миродержца Санкхи

У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, будет лишь три недуга — страсть, отсутствие аппетита и старость.

У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, эта Джамбудипа будет процветающей, преуспевающей, ее селения, торговые поселки и царские столицы будут словно петушиные стаи.

У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, эта Джамбудипа будет переполнена людьми, я сказал бы, словно Авичи, подобна [по красоте] зарослям тростника, зарослям камыша.

У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, эта Баранаси будет царской столицей по имени Кетумати — процветающей, преуспевающей, многолюдной, полной жителей, богатой пропитанием.

У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, в этой Джамбудипе будет восемьдесят четыре тысячи городов во главе с царской столицей Кетумати.

У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, в царской столице Кетумати родится царь по имени Санкха — владыка мира, добродетельный царь добродетели, правящий четырьмя сторонами света, победоносный, доставивший стране безопасность, наделенный семью сокровищами.

Эти его семь сокровищ будут

колесо-сокровище, слон-сокровище, конь-сокровище, драгоценность-сокровище, женщина-сокровище, домоправитель-сокровище и наставник-сокровище — в седьмых.

И у него будет больше тысячи сыновей — героев могучего сложения, повергающих вражеское войско.

Он будет занимать эту землю, ограниченную океаном, покорив ее не палкой, не мечом, [но одной лишь] добродетелью.

8. Появление Будды Меттеи

И у людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, родится Благостный по имени Меттейя — архат, всецело пробужденный, наделенный знанием и добродетелью, Счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, Будда, Благостный.

Это как и я теперь родился в мире — архат, всецело пробужденный, наделенный знанием и добродетелью, Счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, Будда, Благостный.

Он возгласит об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидав их собственными глазами, это как и я теперь возглашаю об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами.

Он будет проповедывать истину — превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце — в ее духе и букве, будет наставлять в единственно совершенном, чистом целомудрии;

это как и я теперь проповедую истину — превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце — в ее духе и букве, наставляю в единственно совершенном, чистом целомудрии.

Он будет окружен толпой из многих тысяч монахов, это как и я теперь окружен толпой из многих сотен монахов.

И тогда, монахи, царь по имени Санкха надстроит ту жертвенную колонну, которую воздвиг царь Махапанада.

И, пожив там, совершая подаяния, оставит ее, раздаст дары отшельникам, брахманам, бедным, путникам, просителям, обреет волосы и бороду, наденет желтые одеяния и, оставив дом, станет странствовать бездомным рядом с Меттейей — Благостным, архатом, всецело пробужденным.

И, став странствующим отшельником, он, предавшись одиночеству, пребывая в усердии, рвении и решимости, скоро сам познает, испытает и обретет в зримом мире ту цель, ради которой люди из славных семейств, оставив дом, странствуют бездомными — несравненный венец целомудрия, — и пребудет [в таком состоянии].

Пребывайте, монахи, [видя] свет в самих себе и прибежище в самих себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином.

Как же, монахи, монах пребывает, [видя] свет в самом себе и прибежище в самом себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином?

Вот, монахи, монах [в том, что касается] тела, взирая на тело, пребывает в усердии, сознательности, памятовании, устранив из ощущений в [этом] мире алчность и неудовлетворенность.

[в том, что касается] ощущений, взирая на ощущения …

[в том, что касается] ума, взирая на ум …

[в том, что касается] явлений, взирая на явления.

Так, монахи, монах пребывает, [видя] свет в самом себе и прибежище в самом себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином.

9. О том, как у монаха увеличивается продолжительность жизни, красота и прочее

Ищите, монахи, средства к жизни в местах, унаследованных от отцов.

Кто, монахи, ищет средств к жизни в местах, унаследованных от отцов, у тех увеличится срок жизни, увеличится красота, увеличится приятное, увеличится богатство, увеличится сила.

Что же, монахи, для монахов в этом сроке жизни?

Вот, монахи, монах обретает основание сверхъестественных способностей, состоящее из стремления в сочетании с сосредоточенностью и усилием

вот, монахи, монах обретает основание сверхъестественных способностей, состоящее из усердия в сочетании с сосредоточенностью и усилием

вот, монахи, монах обретает основание сверхъестественных способностей, состоящее из ума в сочетании с сосредоточенностью и усилием

вот, монахи, монах обретает основание сверхъестественных способностей, состоящее из исследования в сочетании с сосредоточенностью и усилием.

Воплотив, сделав исполненными эти четыре основы сверхъестественных способностей, они смогут при желании прожить [целый] мировой период или оставшуюся часть мирового периода.

Вот что, говорю я, монахи, для монахов в этом сроке жизни.

Что же, монахи, для монахов в этой красоте?

Вот, монахи, монах, будучи нравственным, живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельника, придерживаясь должного поведения, видя опасность в мельчайших проступках, обязуется следовать заповедям и упражняться [в их исполнении].

Вот что, монахи, для монахов в этой красоте.

Что же, монахи, для монахов в этом приятном?

Вот, монахи, монах, освободившись от желаний, освободившись от нехороших свойств, достигает первой ступени созерцания, связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей упоение и приятное, и пребывает [в этом состоянии].

Подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение … дарующей упоение и приятное, и пребывает [в этом состоянии]…

третьей ступени созерцания …

достигает четвертой ступени созерцания.

Вот что, монахи, для монахов в этом приятном.

Что же, монахи, для монахов в этом богатстве?

Вот, монахи, монах пребывает, пронизывая разумом, исполненным дружелюбия, одну сторону света, затем — вторую, затем — третью, затем — четвертую. Он пребывает, пронизывая великим, всеобъемлющим, безграничным, невраждебным, незлонамеренным разумом, исполненным дружелюбия, весь мир вверх, вниз, поперек, во все стороны.

Разумом, исполненным сострадания …

разумом, исполненным удовлетворенности …

он пребывает, пронизывая разумом, исполненным уравновешенности, одну сторону света, затем — вторую, затем — третью, затем — четвертую. Он пребывает, пронизывая великим, всеобъемлющим, безграничным, невраждебным, незлонамеренным разумом, исполненным уравновешенности, весь мир вверх, вниз, поперек, во все стороны.

Вот что, монахи, для монахов в этом богатстве.

Что же, монахи, для монахов в этой силе?

Вот, монахи, монах с уничтожением порочных свойств пребывает, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишенные порочных свойств освобождение сердца и освобождение постижения.

Вот что, монахи, для монахов в этой силе.

Я, монахи, не вижу ни одной другой силы, столь трудно одолимой, монахи, как сила Мары.

[Но] и эта заслуга, монахи, возрастает у предающихся хорошим свойствам”.

Так сказал Благостный.

И удовлетворенные монахи порадовались словам Благостного.

“Чаккаватти-сиханада-сутта” Окончена. Третья.