В Девадахе
Так я слышал.
Однажды Благословенный проживал в стране Сакьев, где был город Сакьев под названием Девадаха.
Там он обратился к монахам так:
«Монахи!»
«Да, уважаемый», – отвечали монахи.
Благословенный сказал следующее:
«Монахи, есть некоторые жрецы и отшельники, придерживающиеся такой доктрины и воззрения, как это:
«Что бы человек ни чувствовал – удовольствие, боль или ни-удовольствиени-боль – всё это обусловлено тем, что было [им] сделано в прошлом.
Поэтому, истребляя аскезой прошлые действия и не делая новых действий, вы не будете иметь последствий в будущем.
Когда нет последствий в будущем, имеет место уничтожение действия. С уничтожением действия имеет место уничтожение страданий. С уничтожением страданий имеет место уничтожение чувств. С уничтожением чувств всё страдание будет истощено».
Так говорят нигантхи, монахи.
Я отправился к нигантхам, которые говорят так, и я сказал:
«Друзья нигантхи, правда ли, что вы придерживаетесь такой доктрины и воззрения, как это: «Что бы человек ни чувствовал... страдание будет истощено»?»
Будучи спрошенными так, нигантхи подтвердили это и сказали: «Да».
Тогда я сказал им:
«Но, друзья, знаете ли вы,
что вы существовали в прошлом и что не так оно вовсе, что вас не было в прошлом?»
«Нет, друг».
«Но, друзья, знаете ли вы,
что вы совершали порочные деяния в прошлом и не воздерживались от них?»
«Нет, друг».
«Но, друзья, знаете ли вы,
что вы совершали такие-то и такие-то порочные деяния?»
«Нет, друг».
«Но, друзья, знаете ли вы,
что столько-то страдания уже было истощено, или столько-то страдания ещё следует истощить, или что если истощить столько-то страдания, то всё страдание истощится?»
«Нет, друг».
«Но, друзья, знаете ли вы,
что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас?»
«Нет, друг».
«Итак, друзья, выходит, что вы не знаете, существовали ли вы в прошлом… не знаете, что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас.
В таком случае почтенным нигантхам не стоит утверждать: «Что бы человек ни чувствовал – удовольствие, боль или ни-удовольствие-ни-боль – всё это обусловлено тем, что было [им] сделано в прошлом. Поэтому, истребляя аскезой прошлые действия и не делая новых действий, [аскет делает так], что не будет последствий в будущем. Когда нет последствий в будущем, имеет место уничтожение действия. С уничтожением действия имеет место уничтожение страданий. С уничтожением страданий имеет место уничтожение чувств. С уничтожением чувств всё страдание будет истощено».
Если, друзья нигантхи, вы бы знали, что вы существовали в прошлом... знали, что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас,
то было бы уместно почтенным нигантхам утверждать: «Что бы человек ни чувствовал... страдание будет истощено».
Друзья нигантхи, представьте, как если бы человека ранили стрелой, густо смазанной ядом,
и из-за этого я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Тогда его друзья и товарищи, его близкие и родственники привели бы врача, чтобы излечить его.
Врач сделал бы круговой надрез вокруг раны ножом,
и из-за этого я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Врач прощупал бы стрелу зондом,
и из-за этого я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Врач извлёк бы стрелу,
и из-за этого я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Врач приложил бы к ране целебный порошок,
и из-за этого я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Но затем, позже, когда рана зажила и затянулась кожей, он стал бы доволен и счастлив, освобождён, стал бы хозяином самому себе, мог пойти куда бы ему вздумалось.
Тогда он мог бы подумать:
«Прежде я был пронзён стрелой, густо смазанной ядом,
и из-за этого я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Тогда мои друзья и товарищи, мои близкие и родственники привели бы врача, чтобы излечить меня.
Врач сделал круговой надрез вокруг раны ножом, прощупал стрелу зондом, извлёк стрелу, приложил к ране целебный порошок, и на каждом этапе я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Но теперь рана зажила и затянулась кожей, я доволен и счастлив, освобождён, хозяин самому себе, могу пойти куда мне вздумается».
Точно так же, друзья нигантхи, если бы вы знали, что вы существовали в прошлом... знали, что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас,
то было бы уместно почтенным нигантхам утверждать: «Что бы человек ни чувствовал... страдание будет истощено».
Но поскольку, друзья нигантхи, вы не знаете, что вы существовали в прошлом... не знаете, что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас,
то не стоит почтенным нигантхам утверждать: «Что бы человек ни чувствовал... страдание будет истощено»».
Когда так было сказано, нигантхи сказали мне:
«Друг, Нигантха Натапутта – всезнающий и всевидящий, он заявляет о том, что обладает абсолютным знанием и видением –
«Иду ли я, стою, сплю или бодрствую, знание и видение постоянно и непрерывно наличествуют во мне».
Он говорит:
«Нигантхи, в прошлом вы совершали порочные деяния. Истощите их исполнением пронзающей аскезы.
А когда вы здесь и сейчас сдержанны в теле, речи и уме, это является не-деланием порочных деяний на будущее.
Поэтому, истребляя аскезой прошлые действия и не делая новых действий, вы не будете иметь последствий в будущем.
Когда нет последствий в будущем, имеет место уничтожение действия. С уничтожением действия имеет место уничтожение страданий. С уничтожением страданий имеет место уничтожение чувств. С уничтожением чувств всё страдание будет истощено».
Такова [доктрина], которую мы одобряем и принимаем, мы довольны ей».
Когда так было сказано, я сказал нигантхам:
«Есть пять вещей, друзья нигантхи, которые могут двояко обернуться здесь и сейчас.
Какие пять?
Вера, одобрение, устная традиция, умозаключение посредством обдумывания, согласие с воззрением после рассмотрения.
Эти пять вещей могут двояко обернуться здесь и сейчас.
Таким образом, какой вид веры имеется у почтенных нигантхов к учителю, который говорит о прошлом? Какой вид одобрения, какой вид устной традиции, какой вид умозаключения посредством обдумывания, какой вид согласия с воззрением после рассмотрения?»
Когда так было сказано, монахи, я не увидел какой-либо обоснованной защиты нигантхами собственной позиции.
Далее, монахи, я сказал нигантхам:
«Друзья нигантхи, как вы думаете?
Когда имеет место напряжённое старание, напряжённое рвение, испытываете ли вы болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за [этого] напряжённого старания?
Но когда нет напряжённого старания, напряжённого рвения, разве не так оно, что вы не испытываете каких-либо болезненных, мучительных, пронзающих чувств из-за [этого] напряжённого старания?»
«Когда имеет место напряжённое старание, друг Готама, напряжённое рвение, тогда мы испытываем болезненные, мучительные, пронзающие чувства;
но когда нет напряжённого старания, напряжённого рвения, мы не испытываем каких-либо болезненных, мучительных, пронзающих чувств из-за [этого] напряжённого старания».
«Выходит, друзья нигантхи, что когда имеет место напряжённое старание... вы испытываете...
когда нет напряжённого старания... вы не испытываете каких-либо болезненных, мучительных, пронзающих чувств из-за [этого] напряжённого старания.
В таком случае не стоит почтенным нигантхам утверждать:
«Что бы человек ни чувствовал – удовольствие, боль или ни-удовольствиени-боль – всё это обусловлено тем, что было [им] сделано в прошлом...
Если, друзья нигантхи, когда имело бы место напряжённое старание, напряжённое рвение и наличествовали болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за [этого] напряжённого старания,
а также когда не было бы напряжённого старания, напряжённого рвения, но всё ещё наличествовали бы болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за [этого] напряжённого старания,
то было бы уместно почтенным нигантхам утверждать: «Что бы человек ни чувствовал... страдание будет истощено».
Но поскольку, друзья нигантхи, когда имеет место напряжённое старание, напряжённое рвение, и тогда вы испытываете болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за [этого] напряжённого старания, а когда нет напряжённого старания, напряжённого рвения, то вы не испытываете болезненных, мучительных, пронзающих чувств из-за [этого] напряжённого старания, –
то вы испытываете только болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за наложенного на себя старания и из-за неведения, незнания, заблуждения вы ошибочно полагаете:
«Что бы человек ни чувствовал – удовольствие, боль или ни-удовольствиени-боль – всё это обусловлено тем, что было [им] сделано в прошлом... ...страдание будет истощено»».
Когда так было сказано, монахи, я не увидел какой-либо обоснованной защиты нигантхами собственной позиции.
Далее, монахи, я сказал нигантхам:
«Друзья нигантхи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается здесь и сейчас, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается в следующей жизни?»
«Нет, друг».
«Но может ли действие, [результат которого] переживается в следующей жизни, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается здесь и сейчас?»
«Нет, друг».
«Друзья нигантхи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается приятным, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается болезненным?»
«Нет, друг».
«Но может ли действие, [результат которого] переживается болезненным, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается приятным?»
«Нет, друг».
«Друзья нигантхи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается в зрелой [личности], за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается в незрелой [личности]?»
«Нет, друг».
«Но может ли действие, [результат которого] переживается в незрелой [личности], за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается в зрелой [личности]?»
«Нет, друг».
«Друзья нигантхи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается значительно, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается незначительно?»
«Нет, друг».
«Но может ли действие, [результат которого] переживается незначительно, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается значительно?»
«Нет, друг».
«Друзья нигантхи, как вы думаете? «Друзья нигантхи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] не переживается?»
«Нет, друг».
«Но может ли действие, [результат которого] не переживается, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается?» «Нет, друг».
«Нет, друг».
«Выходит, друзья нигантхи, не может быть такого, что действие, [результат которого] переживается здесь и сейчас, за счёт старания и рвения станет таким, [результат которого] переживается в следующей жизни... за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается.
В таком случае старание почтенных нигантхов тщетно, их рвение тщетно».
Так говорят нигантхи, монахи.
И поскольку нигантхи так говорят, есть десять разумных выводов из их утверждений, что дают почву для их критики.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены тем, что было сделано в прошлом,
то тогда нигантхи, вне сомнений, должны были совершать плохие поступки в прошлом, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены созидательным актом Верховного Бога,
то тогда нигантхи, вне сомнений, должны были быть сотворены злым Верховным Богом, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены обстоятельствами и природой,
то тогда нигантхам, вне сомнений, не повезло, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены классом [среди шести классов рождений],
то тогда нигантхи, вне сомнений, принадлежат к плохому классу, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены старанием здесь и сейчас,
то тогда нигантхи, вне сомнений, плохо стараются здесь и сейчас, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены тем, что было сделано в прошлом, то нигантхи заслуживают порицания; если нет, то всё равно нигантхи заслуживают порицания.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены созидательным актом Верховного Бога...
обстоятельствами и природой...
обусловлены классом...
обусловлены старанием здесь и сейчас, то Татхагата заслуживает похвалы; если нет, то всё равно Татхагата заслуживает похвалы.
Так говорят нигантхи, монахи.
И поскольку нигантхи так говорят, есть эти десять разумных выводов из их утверждений, что дают почву для их критики.
Так их старание тщетно, их рвение тщетно.
И какое старание плодотворно, какое рвение плодотворно?
Вот, монахи, монах, будучи не подавленным [страданием], не подавляет себя страданием; и он не оставляет удовольствия, согласующегося с Дхаммой, хотя и не ослеплён этим удовольствием.
Он понимает так:
«Когда я стараюсь с решимостью, этот конкретный источник страдания исчезает во мне из-за этого решительного старания; и когда я смотрю с невозмутимостью, этот конкретный источник страдания исчезает во мне по мере того, как я развиваю невозмутимость».
Он старается с решительностью в отношении этого конкретного источника страдания, который исчезает в нём из-за этого решительного старания; и он развивает невозмутимость в отношении этого конкретного источника страдания, который исчезает в нём по мере того, как он развивает невозмутимость.
Когда он старается с решимостью, такой-то и такой-то источник страдания исчезает в нём из-за этого решительного старания;
так страдание истощается в нём.
Когда он смотрит с невозмутимостью, такой-то и такой-то источник страдания исчезает в нём по мере того, как он развивает невозмутимость;
так страдание истощается в нём.
Представьте, монахи, мужчину, влюблённого в женщину, с умом, прикованным к ней сильным желанием и страстью.
Он мог бы увидеть, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся.
Как вы думаете монахи?
Возникли бы в том мужчине печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние, когда он видит, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся?»
«Да, уважаемый.
И почему?
Ведь тот мужчина любит ту женщину, с умом, прикованным к ней сильным желанием и страстью. Вот почему печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние возникнут в нём, когда он увидит, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся».
«Затем, монахи, мужчина подумал бы:
«Я люблю эту женщину, с умом, прикованным к ней сильным желанием и страстью.
Так печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние возникают во мне, когда я вижу, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся.
Что если я отброшу моё желание и страсть к этой женщине?»
И он бы отбросил желание и страсть к этой женщине.
И после он мог бы увидеть, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся.
Как вы думаете монахи?
Возникли бы в том мужчине печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние, когда он видит, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся?»
«Нет, уважаемый.
И почему?
Потому что тот мужчина более не любит эту женщину. Вот почему печаль, стенание, боль, грусть и отчаяние не возникают в нём, когда он видит, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся».
«Точно так же, монахи, когда монах, будучи не подавленным [страданием], не подавляет себя страданием... так страдание истощается в нём. Так, монахи, [это] старание плодотворно, рвение плодотворно.
Он понимает так:
«Когда я стараюсь с решимостью, этот конкретный источник страдания исчезает во мне из-за этого решительного старания; и когда я смотрю с невозмутимостью, этот конкретный источник страдания исчезает во мне по мере того, как я развиваю невозмутимость».
Он старается с решительностью в отношении этого конкретного источника страдания, который исчезает в нём из-за этого решительного старания; и он развивает невозмутимость в отношении этого конкретного источника страдания, который исчезает в нём по мере того, как он развивает невозмутимость.
Когда он старается с решимостью, такой-то и такой-то источник страдания исчезает в нём из-за этого решительного старания;
так страдание истощается в нём.
Когда он смотрит с невозмутимостью, такой-то и такой-то источник страдания исчезает в нём по мере того, как он развивает невозмутимость;
так страдание истощается в нём.
Так, монахи, [это] старание плодотворно, рвение плодотворно.
Далее, монахи, монах считает так:
«Когда я живу в соответствии со своим удовольствием, неблагие состояния увеличиваются во мне, а благие состояния уменьшаются;
но когда я прилагаю усилие в том, что болезненно, неблагие состояния уменьшаются во мне, а благие увеличиваются.
Что если я буду прилагать усилия в том, что болезненно?»
Он прилагает усилия в том, что болезненно.
По мере того как он делает так, неблагие состояния уменьшаются в нём, а благие увеличиваются.
вот почему спустя какое-то время он не прилагает усилия в том, что болезненно.
И почему?
Цель, ради которой тот монах прилагал усилия в болезненном, была достигнута; вот почему спустя какое-то время он не прилагает усилия в том, что болезненно.
Представьте, монахи, как если бы изготовитель стрел нагревал и высушивал древко стрелы между двумя источниками огня, делая его прямым и подходящим.
Когда древко стрелы было нагрето и высушено между двумя источниками огня, было сделано прямым и подходящим, спустя какое-то время он бы не нагревал вновь и не высушивал древко стрелы, делая его прямым и подходящим.
И почему?
И почему? Цель, ради которой тот изготовитель стрел нагревал... была достигнута. Вот почему спустя какое-то время он бы не нагревал вновь и не высушивал древко стрелы, делая его прямым и подходящим.
Точно так же монах считает так:
«Когда я живу в соответствии со своим удовольствием, неблагие состояния увеличиваются во мне, а благие состояния уменьшаются;
но когда я прилагаю усилие в том, что болезненно, неблагие состояния уменьшаются во мне, а благие увеличиваются.
Что если я буду прилагать усилия в том, что болезненно?»...
вот почему спустя какое-то время он не прилагает усилия в том, что болезненно.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Далее, монахи, в мире возникает Татхагата – тот, кто достиг совершенства, полностью просветлённый, совершенный в знании и поведении, высочайший, знаток миров, непревзойдённый вожак тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, просветлённый, благословенный.
Он провозглашает этот мир с его богами и людьми, Марами и Брахмами, с его поколением жрецов и отшельников, князей и [простых] людей, который он сам реализовал посредством прямого знания.
Он обучает Дхамме – прекрасной в начале, прекрасной в середине и прекрасной в конце – в правильных значениях и формулировках. Он раскрывает святую жизнь, всецело совершенную и чистую.
Домохозяин или сын домохозяина, или некто, рождённый в каком-либо другом клане, слышит эту Дхамму.
Услышав Дхамму, он обретает веру в Татхагату.
Обладая верой, он размышляет:
«Домохозяйская жизнь тесная и пыльная. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам.
Непросто, проживая дома, вести святую жизнь всецело чистую и совершенную, словно отполированная морская раковина.
Что, если я, обрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, оставлю домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной?»
Так через некоторое время он оставляет всё своё богатство – большое или малое. Оставляет круг своих родных – большой или малый. Обривает волосы и бороду, надевает жёлтые одежды и оставляет домохозяйскую жизнь ради бездомной.
Когда он ушёл в бездомную жизнь, наделённый монашеской тренировкой и образом жизни, Отбрасывая убийство живых существ, он воздерживается от убийства живых существ, откинув дубину, откинув оружие. Он пребывает в сострадании ко всем живым существам, мягкий, доброжелательный.
Отбрасывая взятие того, что не дано, он воздерживается от взятия того, что [ему] не было дано. Он берёт только то, что дают, ожидает только того, что дают, не крадёт, пребывает в чистоте.
Отбрасывая не-целомудрие, он соблюдает целомудрие, живёт отдельно, воздерживаясь от половых сношений, что привычны среди простых людей.
Отбрасывая лживую речь, он воздерживается от лживой речи. он говорит истину, держится за истину, [в этом] прочен, надёжен, не обманывает мир.
Отбрасывая злонамеренную речь, он воздерживается от злонамеренной речи. То, что он слышал здесь, он не рассказывает там, чтобы не посеять рознь между этими людьми и теми. То, что он слышал там, он не рассказывает здесь, чтобы не посеять рознь между тамошними людьми и здешними. Так он примиряет тех, кто поругался, любит согласие, радуется согласию, наслаждается согласием, говорит слова, которые способствуют согласию.
Отбрасывая грубую речь, он воздерживается от грубой речи. Он говорит мягкие слова, приятные уху, любящие, проникающие в сердце, вежливые, приятные и нравящиеся большинству людей.
Отбрасывая болтовню, он воздерживается от болтовни. Он говорит в нужный момент, говорит действительное, полезное, говорит о Дхамме, о Винае. В должный момент он говорит ценные слова, разумные, сдержанные, полезные.
Он воздерживается от нанесения вреда семенам и растениям.
Он практикует принятие пищи один раз в день, воздерживаясь от еды ночью и вне надлежащего времени [днём].
Он воздерживается от танцев, пения, музыки и зрелищ.
Он воздерживается от ношения гирлянд и от украшения себя ароматами и мазями.
Он воздерживается от высоких и больших кроватей.
Он воздерживается от принятия золота и серебра.
Он воздерживается от принятия сырого зерна…
сырого мяса…
женщин и девушек…
рабов и рабынь…
овец и коз…
птиц и свиней…
слонов, коров, жеребцов и кобыл…
полей и земель.
Он воздерживается от взятия на себя обязанности посыльного…
от покупки и продажи…
от жульничества на весах, в металлах и мерах…
от взяточничества, обмана и мошенничества.
Он воздерживается от нанесения увечий, убийств, пленения, разбоя, грабежа и насилия.
Он довольствуется одеяниями для защиты своего тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы он ни отправился, он берёт с собой лишь только это.
Подобно птице, которая куда бы ни отправилась, крылья – её единственный груз,
точно так же и монах довольствуется одеяниями для защиты своего тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы он ни отправился, он берёт с собой лишь только это.
Наделённый этой совокупностью благородной нравственности, в себе он ощущает блаженство от безукоризненности.
Видя форму глазом, он не цепляется за её образ и черты.
Ведь если бы он оставлял способность глаза неохраняемой, плохие, неблагие состояния алчности и грусти могли бы наводнить его. Он практикует путь сдерживания, он охраняет способность глаза, он предпринимает сдерживание способности глаза.
Слыша звук ухом…
Нюхая запах носом…
Пробуя вкус языком…
Касаясь осязаемой вещи телом…
Познавая умственный феномен умом, он не цепляется за его образ и черты.
Ведь если бы он оставлял способность ума неохраняемой, плохие, неблагие состояния алчности и грусти могли бы наводнить его. Он практикует путь сдерживания, он охраняет способность ума, он предпринимает сдерживание способности ума.
Наделённый этой благородной сдержанностью способностей [органов чувств], он внутренне ощущает блаженство от безукоризненности.
Он становится тем, кто действует с бдительностью, когда идёт вперёд и возвращается; кто действует с бдительностью, когда смотрит вперёд и в сторону… когда сгибает и разгибает свои члены тела… когда несёт одеяния, внешнее одеяние, чашу… когда ест, пьёт, жуёт, пробует… когда мочится и испражняется… когда идёт, стоит, сидит, засыпает, просыпается, разговаривает и молчит.
Наделённый этой совокупностью благородной нравственности, этой благородной сдержанностью способностей [органов чувств], этой благородной осознанностью и бдительностью,
он затворяется в уединённом обиталище: в лесу, у подножия дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы.
После принятия пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, он садится со скрещенными ногами, держит тело выпрямленным, устанавливает осознанность впереди.
Оставляя алчность к миру, он пребывает с умом, свободным от алчности. Он очищает ум от алчности.
Оставляя недоброжелательность и злость, он пребывает с умом, свободным от недоброжелательности, сострадательный ко всем живым существам. Он очищает ум от недоброжелательности и злости.
Оставляя лень и апатию, он пребывает свободным от лени и апатии – осознанным, бдительным, воспринимая свет. Он очищает свой ум от лени и апатии.
Отбрасывая неугомонность и сожаление, он пребывает невзволнованным, с внутренне умиротворённым умом. Он очищает ум от неугомонности и сожаления.
Отбрасывая сомнение, он пребывает, выйдя за пределы сомнения, не имея замешательства в отношении [понимания] благих [умственных] состояний. Он очищает свой ум от сомнения.
Оставив эти пять помех – изъянов ума, что ослабляют мудрость,
Будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], он входит и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Далее, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], монах входит и пребывает во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и удовольствие, что возникли посредством сосредоточения.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
С угасанием восторга он пребывает невозмутимым, осознанным, бдительным, всё ещё ощущая приятное телом. Он входит и пребывает в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, находится в приятном пребывании».
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
С оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, он входит и пребывает в четвёртой джхане, которая является ни-приятной-ни-болезненной, характеризуется чистейшей осознанностью из-за невозмутимости.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Когда его ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, он направляет его к знанию воспоминаний прошлых жизней.
Он вспоминает множество своих прошлых жизней – одну, две... пять... десять... пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира. Он вспоминает: «здесь я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, таковым был мой опыт удовольствия и боли, таковым было окончание той моей жизни. Умерев там, я появился где-то ещё; и здесь я тоже носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, таковым был мой опыт удовольствия и боли, таковым было окончание той моей жизни. Умерев там, я появился тут». Так они вспоминают множество своих жизней во всех их вариациях и деталях.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Когда его ум стал таким сконцентрированным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, он направляет к знанию смерти и перерождения существ.
Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит как существа покидают жизнь и перерождаются, и он распознаёт низменных и высоких, прекрасных и уродливых, удачливых и неудачливых. Он понимает, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками: «Эти существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли благородных, были привержены неверным воззрениям, предпринимая действия на основе неверных воззрений. С распадом тела, после смерти, они возникают в состоянии лишения, в несчастливом уделе, в погибели, даже в аду. А эти существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, не оскорбляли благородных, были привержены верным воззрениям, предпринимая действия на основе верных воззрений, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в хороших участях, в небесных мирах». Так, божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, они видят умирающих и перерождающихся существ, [распознают] низших и высочайших, красивых и уродливых, счастливых и несчастных. Он понимает, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Когда его ум становится сконцентрированным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, он направляет его к знанию уничтожения пятен [умственных загрязнений].
Он напрямую познаёт в соответствии с действительностью: «Вот страдание... Вот возникновение страдания... Вот прекращение страдания... Вот Путь ведущий к прекращению страдания...
Это – пятна [загрязнений ума]... Это – происхождение пятен… Это – прекращение пятен… Это – путь, ведущий к прекращению пятен».
Когда он знает и видит так, его ум освобождается от пятна чувственного желания, от пятна существования, от пятна неведения.
Когда он освободился, приходит знание: «Он освобождён».
Он понимает: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования».
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Так говорит Татхагата, монахи.
И поскольку Татхагата говорит так, есть десять разумных оснований для его похвалы.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены тем, что было сделано в прошлом,
то тогда Татхагата, вне сомнений, должен был совершать хорошие поступки в прошлом, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены созидательным актом Верховного Бога,
то тогда Татхагата, вне сомнений, должен был быть сотворён добрым Верховным Богом, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены обстоятельствами и природой,
то тогда Татхагате, вне сомнений, повезло, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены классом [среди шести классов рождений],
то тогда Татхагата, вне сомнений, принадлежит к хорошему классу, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены старанием здесь и сейчас,
то тогда Татхагата, вне сомнений, хорошо старается здесь и сейчас, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены тем, что было сделано в прошлом, то Татхагата заслуживает похвалы; если нет, то всё равно Татхагата заслуживает похвалы.
Если удовольствие и боль, переживаемые существами, обусловлены созидательным актом Верховного Бога...
обстоятельствами и природой...
обусловлены классом...
обусловлены старанием здесь и сейчас, то Татхагата заслуживает похвалы; если нет, то всё равно Татхагата заслуживает похвалы.
Так говорит Татхагата, монахи.
И поскольку Татхагата говорит так, есть эти десять разумных оснований для его похвалы».
Так сказал Благословенный.
Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
