Чистота в шести аспектах

Так я слышал.

Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.

Там он обратился к монахам так:

«Монахи!»

«Да, уважаемый», – отвечали монахи.

Благословенный сказал следующее:

«Монахи, бывает, что некий монах делает заявление об окончательном знании так:

«Я понимаю: рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования».

Слова этого монаха не следует ни одобрять, ни осуждать.

Не одобряя и не осуждая, следует задать вопрос так:

«Друг, существует четыре вида выражения, праведно провозглашённых Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым.

Какие четыре?

говорить о видимом так, как оно виделось, говорить о слышимом так, как оно слышалось, говорить об ощущаемом так, как оно ощущалось, говорить о познаваемом так, как оно познавалось.

Таковы, друг, четыре вида выражения, праведно провозглашённые Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым.

Как достопочтенный знает, как он видит, в отношении этих четырёх видов выражения, так что посредством не-цепляния его ум освободился от пятен [загрязнений ума]?»

Монахи, когда монах – чьи загрязнения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели – уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, он естественным образом ответит так:

«Друзья, в отношении видимого я пребываю без влечения, без отторжения, независимым, отсоединённым, свободным, отделённым, с умом, лишённым преград.

В отношении слышимого…

ощущаемого...

познаваемого я пребываю без влечения, без отторжения, независимым, отсоединённым, свободным, отделённым, с умом, лишённым преград.

Зная так, видя так, в отношении этих четырёх видов выражений, посредством не-цепляния мой ум освободился от пятен».

Монахи, сказав «хорошо», можно восхититься и возрадоваться словам этого монаха.

Сделав это, следует задать дальнейший вопрос так:

«Друг, есть эти пять совокупностей, подверженные цеплянию, праведно провозглашённые Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым.

Какие пять?

Совокупность материальной формы, подверженная цеплянию, совокупность чувства, подверженная цеплянию, совокупность восприятия, подверженная цеплянию, совокупность формаций [ума], подверженная цеплянию, cовокупность сознания, подверженная цеплянию.

Таковы, друг, пять совокупностей, подверженные цеплянию, праведно провозглашённые Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым.

Как достопочтенный знает, как он видит, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, так что посредством не-цепляния его ум освободился от пятен?»

Монахи, когда монах – чьи загрязнения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели – уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, то он естественным образом ответит так:

«Друзья, познав материальную форму хилой, исчезающей, некомфортной – с уничтожением, исчезновением, прекращением, оставлением и отбрасыванием влечения и цепляния по отношению к материальной форме, [а также] умственных позиций, приверженностей, скрытых склонностей по отношению к материальной форме, я понял, что мой ум освобождён.

Друзья, познав чувство…

восприятие...

формации [ума]...

сознание хилым, исчезающим, некомфортным – с уничтожением, исчезновением, прекращением, оставлением и отбрасыванием влечения и цепляния по отношению к сознанию, [а также] умственных позиций, приверженностей, скрытых склонностей по отношению к сознанию, я понял, что мой ум освобождён.

Зная так и видя так, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, посредством не-цепляния мой ум освободился от пятен».

Монахи, сказав «хорошо», можно восхититься и возрадоваться словам этого монаха.

Сделав это, следует задать дальнейший вопрос так:

«Друг, существуют эти шесть элементов, праведно провозглашённых Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым.

Какие шесть?

Элемент земли, элемент воды, элемент огня, элемент воздуха, элемент пространства, элемент сознания.

Таковы, друг, шесть элементов, праведно провозглашённые Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым.

Как достопочтенный знает, как он видит, в отношении этих шести элементов, так что посредством не-цепляния его ум освободился от пятен?»

Монахи, когда монах – чьи загрязнения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели – уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, то он естественным образом ответит так:

«Друзья, я считал элемент земли безличностным, не имея [ощущения] «я» на основе элемента земли.

C уничтожением, исчезновением, прекращением, оставлением, и отбрасыванием влечения и цепляния по отношению к элементу земли, [а также] умственных позиций, приверженностей, скрытых склонностей по отношению к элементу земли, я понял, что мой ум освобождён.

Друзья, я считал элемент воды…

огня...

воздуха...

пространства...

сознания безличностным, не имея [ощущения] «я» на основе элемента сознания.

C уничтожением, угасанием, прекращением, оставлением, и отбрасыванием влечения и цепляния по отношению к элементу сознания,

[а также] умственных позиций, приверженностей, скрытых склонностей по отношению к элементу сознания, я понял, что мой ум освобождён.

Монахи, сказав «хорошо», можно восхититься и возрадоваться словам этого монаха.

Сделав это, следует задать дальнейший вопрос так:

«Друг, существуют эти шесть внутренних и внешних сфер, праведно провозглашённых Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым.

Какие шесть?

Глаз и формы, ухо и звуки, нос и запахи, язык и вкусы, тело и осязаемые вещи, ум и умственные феномены.

Таковы, друг, шесть внутренних и внешних сфер, праведно провозглашённых Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым.

Как достопочтенный знает, как он видит, в отношении этих шести внутренних и внешних сфер, так что посредством не-цепляния его ум освободился от пятен?»

Монахи, когда монах – чьи загрязнения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели – уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, то он естественным образом ответит так:

«Друзья, с уничтожением, исчезновением, прекращением, оставлением и отбрасыванием желания, страсти, наслаждения, жажды, влечения, и цепляния, [а также] умственных позиций, приверженностей, скрытых склонностей по отношению к глазу, формам, сознанию глаза и к вещам, познаваемым [умом] посредством сознания глаза, я понял, что мой ум освобождён.

С уничтожением, исчезновением, прекращением, оставлением и отбрасыванием желания, страсти, наслаждения, жажды, влечения и цепляния, [а также] умственных позиций, приверженностей, скрытых склонностей по отношению к уху, звукам, сознанию уха и к вещам, познаваемым [умом] посредством сознания уха, я понял, что мой ум освобождён…

…по отношению к носу, запахам, сознанию носа и к вещам, познаваемым [умом] посредством сознания носа…

…по отношению к языку, вкусам, сознанию языка, и к вещам, познаваемым [умом] посредством сознания языка…

…по отношению к телу, осязаемым вещам, сознанию тела и к вещам, познаваемым [умом] посредством сознания тела…

…по отношению к уму, феноменам ума, сознанию ума и к вещам, познаваемым [умом] посредством сознания ума, я понял, что мой ум освобождён.

Зная так и видя так, в отношении этих шести внутренних и внешних сфер, посредством не-цепляния мой ум освободился от пятен».

Монахи, сказав «хорошо», можно восхититься и возрадоваться словам этого монаха.

Сделав это, следует задать дальнейший вопрос так:

«Друг, как достопочтенный знает, как он видит в отношении этого тела с его сознанием и всеми внешними образами [так, что] cотворение «я», сотворение «моего», скрытая склонность к самомнению были уничтожены в нём?»

Монахи, когда монах – чьи загрязнения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели – уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, то он естественным образом ответит так:

«Друзья, прежде, когда я жил домохозяйской жизнью, я был невежественен.

Затем, Татхагата или его ученик обучил меня Дхамме.

Услышав Дхамму, я обрёл веру в Татхагату.

Обладая этой верой, я подумал так:

«Домохозяйская жизнь тесная и пыльная. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам.

Непросто, проживая дома, вести святую жизнь всецело чистую и совершенную, словно отполированная морская раковина.

Что, если я, обрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, оставлю домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной?»

Так через некоторое время я оставил всё своё богатство – большое или малое. Оставляет круг своих родных – большой или малый. Я обрил волосы и бороду, надел жёлтые одежды, и оставил жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной.

Когда я ушёл в бездомную жизнь, наделённый монашеской тренировкой и образом жизни, Отбрасывая убийство живых существ, я воздерживался от убийства живых существ, откинув дубину, откинув оружие. Я пребывал в сострадании ко всем живым существам, мягкий, доброжелательный.

Отбрасывая взятие того, что не дано, Я брал только то, что дают, ожидал только того, что дают, не крал,

пребывал в чистоте. Я жил отдельно, воздерживаясь от половых сношений, что привычны среди простых людей.

Отбрасывая лживую речь, я воздерживается от лживой речи. Я говорил истину, держался за истину, [в этом] прочен, надёжен, не обманывал мир.

Отбрасывая злонамеренную речь, я воздерживается от злонамеренной речи. То, что я слышал здесь, я не рассказывал там, чтобы не посеять рознь между этими людьми и теми. То, что я слышал там, он не рассказывал здесь, чтобы не посеять рознь между тамошними людьми и здешними. Так я примирял тех, кто поругался, любил согласие, радовался согласию, наслаждался согласием, говорил слова, которые способствуют согласию.

Отбрасывая грубую речь, я воздерживается от грубой речи. Я говорил мягкие слова, приятные уху, любящие, проникающие в сердце, вежливые, приятные и нравящиеся большинству людей.

Отбрасывая пустую болтовню, я воздерживается от пустой болтовни. Я говорил в нужный момент, говорил действительное, полезное, говорил о Дхамме, о Винае. В должный момент я говорил ценные слова, разумные, сдержанные, полезные.

Я воздерживался от нанесения вреда семенам и растениям. Я практиковал принятие пищи один раз в день, воздерживаясь от еды ночью и вне надлежащего времени [днём].

Я воздерживался от танцев, пения, музыки и зрелищ.

Я воздерживался от ношения гирлянд и от украшения себя ароматами и мазями.

Я воздерживался от высоких и больших кроватей.

Я воздерживался от принятия золота и серебра.

Я воздерживался от принятия сырого зерна…

сырого мяса…

женщин и девушек…

рабов и рабынь…

овец и коз…

птиц и свиней…

слонов, коров, жеребцов и кобыл…

полей и земель.

Я воздерживался от взятия на себя обязанности посыльного…

от покупки и продажи…

от жульничества на весах, в металлах и мерах…

от взяточничества, обмана и мошенничества.

Я воздерживался от нанесения увечий, убийств, пленения, разбоя, грабежа и насилия.

Я довольствовался одеяниями для защиты своего тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы я ни отправился, я брал с собой лишь только это.

Подобно птице, которая куда бы ни отправилась, крылья – её единственный груз,

точно так же и я довольствовался одеяниями для защиты своего тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы я ни отправился, я брал с собой лишь только это.

Наделённый этой совокупностью благородной нравственности, в себе я ощутил блаженство от безукоризненности.

Видя форму глазом, я не цеплялся за её образ и черты.

Ведь если бы я оставлял способность глаза неохраняемой, плохие, неблагие состояния алчности и грусти могли бы наводнить меня. По этой причине я практиковал путь сдерживания, я охранял способность глаза, я предпринимал сдерживание способности глаза.

Слыша звук ухом...

Нюхая запах носом...

Пробуя вкус языком...

Касаясь осязаемой вещи телом...

Познавая умственный феномен умом, я не цеплялся за его образ и черты.

Ведь если бы я оставлял способность ума неохраняемой, плохие, неблагие состояния алчности и грусти могли бы наводнить меня. По этой причине я практиковал путь сдерживания, я охранял способность ума, я предпринимал сдерживание способности ума.

Наделённый этой благородной сдержанностью способностей [органов чувств], я внутренне ощущал блаженство от безукоризненности.

Я стал тем, кто действует с бдительностью, когда идёт вперёд и возвращается; кто действует с бдительностью, когда смотрит вперёд и в сторону… когда сгибает и разгибает свои члены тела… когда несёт одеяния, внешнее одеяние, чашу… когда ест, пьёт, жуёт, пробует… когда мочится и испражняется… когда идёт, стоит, сидит, засыпает, просыпается, разговаривает и молчит.

Наделённый этой совокупностью благородной нравственности, этой благородной сдержанностью способностей [органов чувств], этой благородной осознанностью и бдительностью,

я часто затворялся в уединённом обиталище: в лесу, у подножия дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы.

После принятия пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, я садился со скрещенными ногами, держал тело выпрямленным, устанавливал осознанность впереди.

Оставляя алчность к миру, я пребывал с умом, свободным от алчности. Я очищал ум от алчности.

Оставляя недоброжелательность и злость, я пребывал с умом, свободным от недоброжелательности, сострадательный ко всем живым существам. Я очищал ум от недоброжелательности и злости.

Оставляя лень и апатию, я пребывал свободным от лени и апатии – осознанным, бдительным, воспринимая свет. Я очищал свой ум от лени и апатии.

Отбрасывая неугомонность и сожаление, я пребывал невзволнованным, с внутренне умиротворённым умом. Я очищал ум от неугомонности и сожаления.

Отбрасывая сомнение, я пребывал, выйдя за пределы сомнения, не имея замешательства в отношении [понимания] благих [умственных] состояний. Я очищал свой ум от сомнения.

Оставив эти пять помех – изъянов ума, что ослабляют мудрость,

будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вошел и пребывал в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости.

Затем, с успокоением направления и удержания [ума], я вошёл и пребывал во второй джхане...

третьей джхане...

четвёртой джхане...

Когда мой ум стал таким сконцентрированным — очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, я направил его к знанию уничтожения пятен [умственных загрязнений].

Я напрямую познал в соответствии с действительностью: «Вот страдание... Вот возникновение страдания... Вот прекращение страдания... Вот Путь ведущий к прекращению страдания».

Я напрямую познал в соответствии с действительностью: «Это – пятна [загрязнений ума]... Это – происхождение пятен… Это – прекращение пятен… Это – путь, ведущий к прекращению пятен».

Когда я узнал и увидел это, мой ум освободился от пятна чувственного желания, от пятна существования, от пятна неведения.

Когда он освободился, пришло знание: «Он освобождён».

Я напрямую познал: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования».

Из-за знания того, что это так, из-за видения того, что это так, друзья, в отношении этого тела с его сознанием и [в отношении] всех внешних образов – cотворение «я», сотворение «моего», и скрытая склонность к самомнению были уничтожены во мне».

Монахи, сказав «хорошо», можно восхититься и возрадоваться словам этого монаха.

Сделав это, следует сказать ему:

«Какое благо для нас, друг, какое огромное благо,

что у нас есть такой товарищ по святой жизни как достопочтенный».

Так сказал Благословенный.

Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.