Изъяны
Так я слышал.
Однажды Благословенный проживал в Косамби, в парке Гхоситы.
И в то время монахи из Косамби начали ссориться и ругаться, погрязли в пререканиях, раня друг друга остриями своих языков.
И тогда один монах отправился к Благословенному и, поклонившись ему, встал рядом и сказал: «Уважаемый, монахи из Косамби начали ссориться и ругаться, погрязли в пререканиях, раня друг друга остриями своих языков.
Было бы хорошо, уважаемый, если бы Благословенный из сострадания отправился к этим монахам».
Благословенный молча согласился.
И тогда Благословенный отправился к этим монахам и сказал им:
«Довольно, монахи, пусть не будет более ссор, брани, пререканий или споров».
И когда так было сказано, один из монахов сказал Благословенному:
«Постойте, уважаемый!
Пусть Благословенный, Повелитель Дхаммы,
живёт в облегчении, посвятив себя приятному пребыванию здесь и сейчас.
А мы будем ответственны за эти ссоры, брань, пререкания и споры».
И во второй раз...
и в третий раз Благословенный сказал:
«Довольно, монахи, пусть не будет более ссор, брани, пререканий или споров».
И в третий раз тот монах ответил Благословенному:
«Постойте, уважаемый!
Пусть Благословенный, Повелитель Дхаммы,
живёт в облегчении, посвятив себя приятному пребыванию здесь и сейчас.
А мы будем ответственны за эти ссоры, брань, пререкания и споры».
И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в Косамби за подаяниями.
После хождений по Косамби, вернувшись с хождения за подаяниями, после принятия пищи, он привёл своё жилище в порядок, взял свою чашу и внешнее одеяние и стоя произнёс эти строфы:
«И разом голоса в толпе кричат,
Никто не думает, что он дурак,
И хотя Сангху ждёт раскол,
Никто не думает, что виноват.
Забыта вдумчивая речь,
Интересуют лишь слова,
Раскрыв свой рот, они кричат,
И для чего – хоть кто бы знал.
«Он оскорбил меня, ударил,
Он победил меня, ограбил» –
В том, кто лелеет эту мысль,
Злость не отступит никогда.
«Он оскорбил меня, ударил,
Он победил меня, ограбил» –
В том же, кто не лелеет эту мысль,
Злость отступает.
Ведь злобу в этом самом мире
Не может злоба погасить,
Но гасится она не-злобой,
Порядок сей не отменить.
И те другие не поймут,
Что сдерживать должны себя.
Но мудрецы – осознают,
И тает всякая вражда.
И костоломы и убийцы
И воры, что коров крадут,
Все те, кто царство разоряет, –
Ведь действуют же сообща.
А вы не можете – как так?
Если найдёшь достойного ты друга,
Товарища, кто ценит добродетель,
То одолей угрозы и опасность,
Осознанным, довольным с ним ходи.
Но если не найдёшь достойного такого,
Товарища, кто ценит добродетель,
То точно царь, что царство завоёванное бросил,
Скитайся, словно слон в лесу, один.
Идти уж лучше в одиночку,
Чем вместе с кучей дураков,
Иди, плохое всё отбросив,
С невозмутимостью лесных слонов».
И затем, стоя произнеся эти строфы, Благословенный отправился в деревню Балакалонакара.
В то время достопочтенный Бхагу проживал в деревне Балакалонакара.
Когда достопочтенный Бхагу увидел Благословенного издали,
он подготовил [для него] сиденье и выставил воду для мытья ног.
Благословенный сел на подготовленное сиденье,
и помыл ноги.
Достопочтенный Бхагу поклонился Благословенному и сел рядом,
и тогда Благословенный сказал ему:
«Монах, я надеюсь, у тебя всё в порядке, надеюсь, ты живёшь спокойно, надеюсь, что у тебя нет проблем с собиранием еды с подаяний».
«У меня всё в порядке, Благословенный, я живу спокойно, у меня нет проблем с собиранием еды с подаяний».
Тогда Благословенный наставлял, понуждал, побуждал и радовал достопочтенного Бхагу беседами о Дхамме, после чего встал со своего сиденья и отправился в Восточный бамбуковый парк.
И в то время в Восточном бамбуковом парке проживали достопочтенный Ануруддха, достопочтенный Нандия и достопочтенный Кимбила.
Лесничий увидел Благословенного издали
и сказал ему:
«Не входи в этот парк, отшельник.
Здесь трое представителей клана ищут своего блага.
Не беспокой их».
И достопочтенный Ануруддха, услышав, как лесничий разговаривает с Благословенным,
сказал ему:
«Друг лесничий, не выдворяй Благословенного.
Это наш Учитель, Благословенный, пришёл».
И затем достопочтенный Ануруддха обратился к достопочтенному Нандии и достопочтенному Кимбиле:
«Выходите, достопочтенные. Выходите, достопочтенные. Наш Учитель, Благословенный, пришёл».
И тогда все трое вышли встречать Благословенного.
Один взял чашу и внешнее одеяние, другой приготовил сиденье, третий – выставил воду для мытья ног.
Благословенный сел на подготовленное сиденье
и помыл ноги.
Затем эти трое достопочтенных поклонились Благословенному и сели рядом.
Благословенный сказал им:
«Я надеюсь, Ануруддха, у вас всё в порядке, надеюсь, вы живёте спокойно, надеюсь, что у вас нет проблем с собиранием еды с подаяний».
«У нас всё в порядке, Благословенный, мы живём спокойно, у нас нет проблем с собиранием еды с подаяний».
«Я надеюсь, Ануруддха, что вы живёте в согласии, во взаимопонимании, не спорите, [живёте подобно] смешанному с водой молоку, смотрите друг на друга добрым взором».
«Конечно же, уважаемый, мы живём в согласии, во взаимопонимании, не спорим, [живём, подобно] смешанному с водой молоку, смотрим друг на друга добрым взором».
«Но, Ануруддха, как именно вы так живёте?»
«Уважаемый, в этом отношении я думаю следующим образом:
«Какое благо для меня, какое великое благо для меня,
что я живу с такими друзьями по святой жизни».
Я поддерживаю телесные поступки... словесные поступки... умственные поступки, [основанные на] доброжелательности по отношению к этим достопочтенным как в частном порядке, так и прилюдно.
Я размышляю так:
«Почему бы мне не отложить то, что хочется сделать мне, и не сделать того, что хотят сделать эти достопочтенные?»
И тогда я откладываю то, что хочу сделать сам, и делаю то, что хотят сделать эти достопочтенные.
Мы различны в телах, уважаемый, но одинаковы в умах».
Достопочтенный Нандия и достопочтенный Кимбила сказали то же самое, добавив:
«Вот как, уважаемый, мы живём в согласии, во взаимопонимании, не спорим, [живём подобно] смешанному с водой молоку, смотрим друг на друга добрым взором».
«Хорошо, хорошо, Ануруддха!
Я надеюсь, что вы пребываете прилежными, старательными, решительными».
«Конечно же, уважаемый, мы пребываем прилежными, старательными, решительными».
«Но, Ануруддха, как именно вы так пребываете?»
«Уважаемый, в этом отношении [происходит так]: тот из нас, кто первым возвращается из деревни с едой с подаяний, готовит сиденья, выставляет воду для питья и мытья, [подготавливает и] ставит на место мусорное ведро.
Тот из нас, кто последним возвращается, ест любую оставленную еду, если пожелает. Если же не ест, то выбрасывает её туда, где нет зелени, или в воду туда, где нет никакой жизни.
Он убирает сиденья и воду для питья и мытья. Он моет и затем убирает мусорное ведро, подметает трапезную.
Если кто-либо замечает, что горшки с водой для питья, [с водой] для мытья, [с водой] для уборной почти или полностью пусты, он позаботится об этом.
Если они слишком тяжелы для него, он жестом руки позовёт кого-нибудь, и, вместе сложив руки, они несут их, но из-за этого не пускаются в разговоры.
Каждые пять дней мы садимся вместе и всю ночь обсуждаем Дхамму.
Вот как мы пребываем прилежными, старательными, решительными».
«Хорошо, хорошо, Ануруддха!
Но по мере того как вы пребываете столь прилежными, старательными, решительными – достигли ли вы каких-либо сверхчеловеческих состояний, исключительности в знании и видении, достойной Благородных, приятного пребывания?»
«Уважаемый, по мере того как мы пребываем столь прилежными, старательными, решительными, мы воспринимаем и свет, и видение форм.
Но вскоре свет и видение форм исчезают,
и мы не обнаружили, почему так происходит».
«Вам нужно обнаружить причину этого, Ануруддха.
До моего просветления, пока я всё ещё был непросветлённым бодхисаттой, я тоже воспринимал и свет, и видение форм.
Но вскоре свет и видение форм исчезали.
Тогда я подумал:
«В чём причина и условие, что свет и видение форм исчезли?»
Тогда я подумал:
«Сомнение возникло во мне, и из-за сомнения моё сосредоточение ослабло.
Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли.
Мне нужно действовать так, чтобы сомнение более не возникло во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм.
Но вскоре свет и видение форм исчезали.
Тогда я подумал:
«В чём причина и условие, что свет и видение форм исчезли?»
Тогда я подумал:
«Невнимательность возникля во мне, и из-за невнимательности моё сосредоточение ослабло.
Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли.
Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм...
«Лень и апатия возникли во мне, и из-за лени и апатии моё сосредоточение ослабло...
Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм...
«Страх возник во мне, и из-за страха моё сосредоточение ослабло.
Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли».
Представь, как если бы на путешественника с двух сторон напали бы убийцы. По этой причине страх возник бы в нём.
Точно так же, страх возник во мне, и из-за страха моё сосредоточение ослабло...
«Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия, ни страх более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм...
«Эйфория возникла во мне, и из-за эйфории моё сосредоточение ослабло.
Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли».
Представь, как если бы человек искал [тайный] вход к спрятанным сокровищам, но обнаружил сразу пять [тайных] входов к спрятанным сокровищам, и по этой причине эйфория возникла в нём.
Точно так же, эйфория возникла во мне, и из-за эйфории моё сосредоточение ослабло...
«Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия, ни страх, ни эйфория более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм...
«Инертность возникла во мне, и из-за инертности моё сосредоточение ослабло...
Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия, ни страх, ни эйфория, ни инертность более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм...
«Чрезмерное усердие возникло во мне, и из-за чрезмерного усердия моё сосредоточение ослабло.
Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли.
Представь, как если бы человек слишком крепко схватил перепёлку обеими руками. Она бы тут же умерла.
Точно так же, чрезмерное усердие возникло во мне, и из-за чрезмерного усердия моё сосредоточение ослабло. Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли. Я понял: «Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия, ни страх, ни эйфория, ни инертность, ни чрезмерное усердие более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм...
«Слишком слабое усердие возникло во мне, и из-за слишком слабого усердия моё сосредоточение ослабло.
Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли».
Представь, как если бы человек слишком слабо схватил перепёлку. Она бы выпорхнула из его рук.
Точно так же, слишком слабое усердие возникло во мне, и из-за слишком слабого усердия моё сосредоточение ослабло. Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли. Я понял: «Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия, ни страх, ни эйфория, ни инертность, ни чрезмерное усердие, ни слишком слабое усердие более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм...
«Сильное стремление возникло во мне...
Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия, ни страх, ни эйфория, ни инертность, ни чрезмерное усердие, ни слишком слабое усердие, ни сильное стремление более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм...
«Восприятие множественного возникло во мне...
Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия, ни страх, ни эйфория, ни инертность, ни чрезмерное усердие, ни слишком слабое усердие, ни сильное стремление, ни восприятие множественного более не возникали во мне вновь».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет и видение форм.
Но вскоре свет и видение форм исчезали.
Тогда я подумал:
«В чём причина и условие, что свет и видение форм исчезли?»
Тогда я подумал:
«Чрезмерная медитация на формах возникла во мне, и из-за чрезмерной медитации на формах моё сосредоточение ослабло.
Когда моё сосредоточение ослабло, свет и видение форм исчезли.
Мне нужно действовать так, чтобы ни сомнение, ни невнимательность, ни лень и апатия, ни страх, ни эйфория, ни бездействие, ни чрезмерное усердие, ни слишком слабое усердие, ни сильное стремление, ни восприятие множественного, ни чрезмерная медитация на формах более не возникали во мне вновь».
Когда, Ануруддха, я понял, что сомнение – это изъян ума, я отбросил сомнение, [этот] изъян ума.
Когда я понял, что невнимательность…
лень и апатия,
страх,
эйфория,
инертность,
чрезмерное усердие,
слишком слабое усердие,
сильное стремление,
восприятие множественного,
чрезмерная медитация на формах – это изъян ума, я отбросил чрезмерную медитацию на формах, [этот] изъян ума.
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал свет, но не видел форм;
я видел формы, но не воспринимал свет –
даже в течение целой ночи, или целого дня, или целого дня и ночи.
Я подумал:
«В чём причина и условие этого?»
Тогда я подумал:
«Когда я не уделяю внимания образу форм, но уделяю внимание образу света, тогда я воспринимаю свет, но не вижу форм.
Когда я не уделяю внимание образу света, но уделяю внимание образу форм, тогда я вижу формы,
даже в течение целой ночи, или целого дня, или целого дня и ночи».
По мере того, Ануруддха, как я пребывал прилежным, старательным, решительным, я воспринимал ограниченный свет и видел ограниченные формы;
я воспринимал безграничный свет и видел безграничные формы –
даже в течение целой ночи, или целого дня, или целого дня и ночи.
Я подумал:
«В чём причина и условие этого?»
Тогда я подумал:
«Когда моё сосредоточение ограничено, моё видение ограничено.
С ограниченным видением я воспринимаю ограниченный свет и ограниченные формы.
Но когда моё сосредоточение безгранично, моё видение безгранично.
С безграничным видением я воспринимаю безграничный свет и вижу безграничные формы –
даже в течение целой ночи, или целого дня, или целого дня и ночи».
Когда, Ануруддха, я понял, что сомнение,
невнимательность,
лень и апатия,
страх,
эйфория,
инертность,
чрезмерное усердие,
слишком слабое усердие,
сильное стремление,
восприятие множественного,
и чрезмерная медитация на формах – это изъян ума, и тогда я отбросил их.
Я подумал:
«Я отбросил эти изъяны ума.
Теперь буду развивать сосредоточение тремя способами».
И тогда, Ануруддха, я развивал сосредоточение с направлением ума [на объект медитации] и с удержанием ума [на объекте медитации]. Я развивал сосредоточение без направления, но только с одним удержанием. Я развивал сосредоточение без направления и без удержания. Я развивал сосредоточение с восторгом. Я развивал сосредоточение без восторга. Я развивал сосредоточение, сопровождаемое наслаждением. Я развивал сосредоточение, сопровождаемое невозмутимостью.
Когда, Ануруддха, я развил сосредоточение с направлением и удержанием, когда я развил сосредоточение, сопровождаемое невозмутимостью,
знание и видение возникли во мне:
«Непоколебимо моё освобождение. Это моё последнее рождение. Не будет больше нового существования».
Так сказал Благословенный.
Достопочтенный Ануруддха был доволен и восхитился словами Благословенного.
