Два типа мыслей
Так я слышал.
Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
Там он обратился к монахам:
- Монахи!
– Уважаемый, – ответили они.
Благословенный сказал следующее:
– Монахи, до моего просветления, пока я всё ещё был непросветлённым бодхисаттой, мысль пришла ко мне:
«Что, если я разделю свои мысли на два типа».
И тогда я поместил мысли, [вызванные] чувственным желанием, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда
на одну сторону,
а мысли об отречении, мысли об не-недоброжелательности, мысли о непричинении вреда -
на другую сторону.
По мере того как я пребывал так, будучи прилежным, старательным, решительным, мысль, [вызванная] чувственным желанием, возникла во мне.
И я понял:
«Эта мысль, [вызванная] чувственным желанием, возникла во мне.
Она ведёт к моей собственной болезненности, к болезненности других, болезненности моей и других. Она препятствует мудрости, создаёт сложности, уводит от ниббаны».
Когда я обдумал: «Она ведёт к моей собственной болезненности», эта мысль утихла во мне.
Когда я обдумал: «Она ведёт к болезненности других», эта мысль утихла во мне.
Когда я обдумал: «Она ведёт к болезненности моей и других», эта мысль утихла во мне.
Когда я обдумал: «Она препятствует мудрости, создаёт сложности, уводит от ниббаны», эта мысль утихла во мне.
Каждый раз, как мысль, [вызванная] чувственным желанием возникала во мне, я отбрасывал её, устранял её, уничтожал её.
По мере того как я пребывал так, будучи прилежным, старательным, решительным, недоброжелательная мысль возникла во мне.…
мысль о причинении вреда возникла во мне.
И я понял:
«Эта мысль о причинении вреда возникла во мне.
Она ведёт к моей собственной болезненности, Она ведёт болезненности других, она ведёт болезненности моей и других. Она препятствует мудрости, создаёт сложности, уводит от ниббаны».
Когда я обдумал: «Она ведёт к моей собственной болезненности», эта мысль утихла во мне.
Когда я обдумал: «Она ведёт к болезненности других», эта мысль утихла во мне.
Когда я обдумал: «Она ведёт к болезненности моей и других», эта мысль утихла во мне.
Когда я обдумал: «Она препятствует мудрости, создаёт сложности, уводит от ниббаны», эта мысль утихла во мне.
Каждый раз, как мысль о причинении вреда возникала во мне, я отбрасывал её, устранял её, уничтожал её.
Монахи, то, над чем монах постоянно размышляет и обдумывает, – это и становится направленностью его ума.
Если он постоянно размышляет и обдумывает мысли, [вызванные] чувственным желанием, то он отбросил мысль об отречении, чтобы взрастить мысль, [вызванную] чувственным желанием. И тогда его ум склоняется к мыслям, [вызванным] чувственным желанием.
Если он постоянно размышляет и обдумывает недоброжелательные мысли…
Если он постоянно размышляет и обдумывает мысль о причинении вреда, то он отбросил мысль о непричинении вреда, чтобы взрастить мысль о причинении вреда. И тогда его ум склоняется к мыслям о причинении вреда.
[Это] подобно тому, как в последний месяц сезона дождей, осенью, когда всходят зерновые, пастух охраняет своих коров тем,
что постоянно тыкает и толкает их палкой то с одного боку, то с другого, чтобы сдержать их и обуздать.
Почему?
Потому что он видит, что его могут побить, бросить в тюрьму, оштрафовать или обвинить, [если коровы потопчут зерновые].
Точно также я видел в [этих] неблагих состояниях [ума] опасность, упадок, загрязнение, а в [противоположных им] благих состояниях – благословение отречения, аспект очищения.
По мере того как я пребывал так, будучи прилежным, старательным, решительным, мысль об отречении возникла во мне.
И я понял:
«Эта мысль об отречении возникла во мне.
Она не ведёт к моей собственной болезненности, болезненности других, болезненности моей и других. Она способствует мудрости, не создаёт сложностей, ведёт к ниббане.
Даже если я буду обдумывать эту мысль в течение ночи, …
в течение дня …
в течение дня и ночи, я не вижу ничего такого, чего бы следовало опасаться из-за неё.
Но чрезмерным размышлением и обдумыванием я утомлю своё тело,
а когда тело усталое, то и ум становится напряжённым,
а когда ум напряжён, он далёк от сосредоточения».
Поэтому я внутренне утверждал свой ум, успокаивал его, объединял, сосредотачивал.
Зачем?
Чтобы мой ум не был напряжённым.
По мере того как я пребывал так, будучи прилежным, старательным, решительным, мысль о не-недоброжелательности возникла во мне…
мысль о непричинении вреда возникла во мне.
Я понял:
«Эта мысль о непричинении вреда возникла во мне.
Она не ведёт к моей собственной болезненности, болезненности других, болезненности моей и других. Она способствует мудрости, не создаёт сложностей, ведёт к ниббане.
Даже если я буду обдумывать эту мысль в течение ночи, …
в течение дня …
в течение дня и ночи, я не вижу ничего такого, чего бы следовало опасаться из-за неё.
Но чрезмерным размышлением и обдумыванием я утомлю своё тело,
а когда тело усталое, то и ум становится напряжённым,
а когда ум напряжён, он далёк от сосредоточения».
Поэтому я внутренне утверждал свой ум, успокаивал его, объединял, сосредотачивал.
Зачем?
Чтобы мой ум не был напряжённым.
Монахи, то, над чем монах постоянно размышляет и обдумывает – это и становится направленностью его ума.
Если он постоянно размышляет и обдумывает мысли об отречении, то он отбросил мысль, [вызванную] чувственным желанием, чтобы взрастить мысль об отречении, и тогда его ум склоняется к мыслям об отречении.
Если он постоянно размышляет и обдумывает мысли о не-недоброжелательности… и тогда его ум склоняется к мыслям о не-недоброжелательности.
Если он постоянно размышляет и обдумывает мысли о непричинении вреда, то он отбросил мысль о причинении вреда, чтобы взрастить мысль о непричинении вреда, и тогда его ум склоняется к мыслям о непричинении вреда.
[Это] подобно тому, как в последний месяц жаркого сезона, когда все зерновые принесли в деревню, пастух охраняет своих коров, сидя у подножья дерева или на открытом месте, поскольку ему нужно следить только за тем,
чтобы коровы просто находились рядом.
Точно также, мне нужно было быть просто внимательным к тому,
чтобы эти состояния наличествовали.
Неутомимое усердие было зарождено во мне, и утверждена неослабевающая осознанность. Моё тело было безмятежным, не имеющим взволнованности. Мой ум был сосредоточенным и собранным.
Будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вошёл и пребывал в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости.
С угасанием направления и удержания [ума на объекте], я вошёл и пребывал во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и удовольствие, что возникли посредством сосредоточения.
С угасанием восторга я пребывал невозмутимым, осознанным, бдительным, всё ещё ощущая приятное телом. Я вошёл и пребывал в третьей джхане, о которой благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, находится в приятном пребывании».
С оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, я вошёл и пребывал в четвёртой джхане, которая является ни-приятной-ни-болезненной, характеризуется чистейшей осознанностью из-за невозмутимости.
Когда мой ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, я направил его к знанию воспоминаний прошлых жизней. Я вспомнил свои многочисленные прошлые жизни –
одну, две, три, четыре, пять, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, многие циклы свёртывания мира, многие циклы развёртывания мира, многие циклы свёртывания и развёртывания мира, [вспоминая]: «Там у меня было такое-то имя, я жил в таком-то роду, имел такую-то внешность. Таковой была моя пища, таковым было моё переживание удовольствия и боли, таковым был срок моей жизни. Умерев там, я появился где-то ещё; и здесь также у меня также было такое-то имя, я жил в таком-то роду, имел такую-то внешность. Таковой была моя пища, таковым было моё переживание удовольствия и боли, таковым был срок моей жизни. Умерев там, я появился здесь». Так я вспомнил свои многочисленные прошлые жизни в подробностях и деталях.
Это было первым истинным знанием, которое я обрёл в первую стражу ночи.
Неведение было выдворено; истинное знание появилось; тьма была выдворена, возник свет – так происходит с тем, кто пребывает прилежным, старательным и решительным.
Когда мой ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, я направил его к знанию смерти и перерождения существ.
Божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, я увидел умирающих и перерождающихся существ. [Я распознал] низших и высочайших, красивых и уродливых, счастливых и несчастных. Я понял, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками: «Эти достойные существа, что имели дурное поведение телом, речью и умом, оскорблявшие благородных, придерживавшиеся неправильных воззрений и действовавшие под влиянием неправильных воззрений, с распадом тела, после смерти, родились в состоянии лишений, в плохих местах, в погибели, даже в аду. Но эти достойные существа, что имели хорошее поведение телом, речью и умом, не оскорблявшие благородных, придерживавшиеся правильных воззрений и действовавшие под влиянием правильных воззрений, с распадом тела, после смерти, родились в благих местах, даже в небесном мире». Так, божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, я увидел умирающих и перерождающихся существ, [распознал] низших и высочайших, красивых и уродливых, счастливых и несчастных. Я понял, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками.
Это было вторым истинным знанием, которое я обрёл в срединную стражу ночи.
Неведение было выдворено; истинное знание появилось; тьма была выдворена, возник свет – так происходит с тем, кто пребывает прилежным, старательным и решительным.
Когда мой ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, я направил его к знанию уничтожения пятен [загрязнений ума].
Я напрямую познал в соответствии с действительностью: «Это – страдание… Это – происхождение страдания… Это – прекращение страдания… Это – путь, ведущий к прекращению страдания…
Я напрямую познал в соответствии с действительностью: «Это – пятна [загрязнений ума]… Это – происхождение пятен [загрязнений]… Это – прекращение пятен… Это – путь, ведущий к прекращению пятен».
Когда я узнал и увидел это, мой ум освободился от пятна чувственного желания, от пятна существования, от пятна неведения.
Я напрямую знал: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования».
Это было третьим истинным знанием, которое я получил в последнюю стражу ночи.
Неведение было выдворено; истинное знание появилось; тьма была выдворена, возник свет – так происходит с тем, кто пребывает прилежным, старательным и решительным.
Представьте, монахи, как если бы в лесном угодье было большое болото в низине,
рядом с которым жило бы большое стадо оленей.
И появился бы человек, желавший их погибели, вреда и неволи.
И он бы перекрыл безопасный и хороший проход, по которому радостно ходить, и открыл ложный проход, выставил приманку, соорудил куклу – так,
чтобы это большое стадо оленей позже ожидали беда, несчастье, утрата.
Но пришёл другой человек, желавший им добра, благополучия, защиты,
открыл бы заново безопасный и хороший проход, ведущий к их счастью, и закрыл бы ложный проход, убрал бы приманку, разрушил бы куклу – так,
то это стадо оленей позже пришло бы к возрастанию, увеличению, осуществлению.
Монахи, я привёл этот пример, чтобы донести смысл.
Смысл таков.
«Великое болото в низине» – это обозначение чувственных удовольствий.
«Большое стадо оленей» – это обозначение существ.
«Человек, желавший погибели, вреда и неволи» – это обозначение Злого Мары.
Ложный путь» – это обозначение неправильного Восьмеричного пути, то есть:
неправильных воззрений, неправильных устремлений, неправильной речи, неправильных действий, неправильных средств к жизни, неправильных усилий, неправильной осознанности, неправильного сосредоточения.
«Приманка» – это обозначение наслаждения и страсти.
«Кукла» – это обозначение неведения.
«Человек, желающий добра, благополучия, защиты» – это обозначение Татхагаты, совершенного и полностью просветлённого.
«Безопасный и хороший проход, ведущий к благополучию, по которому радостно ходить» – это Благородный восьмеричный путь, то есть:
правильные воззрения, правильное устремление, правильная речь, правильные действия, правильные средства к жизни, правильное усилие, правильная осознанность, правильное сосредоточение.
Так, монахи, безопасный и хороший проход, по которому радостно ходить, был заново открыт мной, ложный проход был закрыт, приманка убрана, кукла разрушена.
То, что следует сделать учителю для своих учеников из сострадания к ним, желая им благополучия, имея к ним сострадание, – всё это я сделал для вас.
Вон там – подножья деревьев, там – пустые хижины. Медитируйте, монахи, не откладывайте на потом, иначе будете позже сожалеть об этом. Таково наше наставление вам.
Так сказал Благословенный.
Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
