Много видов чувств
Так я слышал.
Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
И тогда плотник Панчаканга отправился к достопочтенному Удайину и, поклонившись ему, сел рядом и спросил:
«Уважаемый, о скольких видах чувств говорил Благословенный?»
«Домохозяин, Благословенный говорил о трёх видах чувств:
о приятном чувстве, о болезненном чувстве, о ни-приятном-ни-болезненном чувстве.
Об этих трёх видах чувств говорил Благословенный».
Когда тот сказал это, Панчаканга возразил Удайину:
«Благословенный говорил не о трёх видах чувств, уважаемый Удайин.
Благословенный говорил о двух видах чувств:
о приятном чувстве и о болезненном чувстве.
А что касается ни-приятного-ни-болезненного чувства, то Благословенный говорил о нём как об умиротворённом и возвышенном виде удовольствия».
Во второй раз достопочтенный Удайин сказал Панчаканге:
«Благословенный не говорил не о двух видах чувств,
Благословенный говорил о трёх видах чувств».
Во второй раз Панчаканга возразил Удайину:
«Благословенный говорил не о трёх видах чувств, уважаемый Удайин.
Благословенный говорил о двух видах чувств».
And for a third time, Udāyī said to Pañcakaṅga,
«Благословенный не говорил не о двух видах чувств,
Благословенный говорил о трёх видах чувств».
И в третий раз Панчаканга возразил Удайину:
«Благословенный говорил не о трёх видах чувств, уважаемый Удайин.
Благословенный говорил о двух видах чувств».
Ни достопочтенный Удайин не мог убедить плотника Панчакангу, ни плотник Панчаканга не мог убедить достопочтенного Удайина.
Достопочтенный Ананда услышал их беседу.
Он отправлися к Благословенному. Поклонившись ему, он сел рядом
и рассказал Благословенному бо всей беседе между достопочтенным Удайином и плотником Панчакангой.
Когда он закончил, Благословенный сказал ему:
«Ананда, разъяснение, которое не принял плотник Панчаканга от достопочтенного Удайина, было правильным. И разъяснение, которое не принял достопочтенный Удайин от плотника Панчаканги, [тоже] было правильным.
Я говорил о двух видах чувств в одном разъяснении; я говорил о трёх видах чувств… пяти… шести… восемнадцати… тридцати шести… ста восьми видах чувств в ином разъяснении.
Так Дхамма была показана мной в [различных] разъяснениях.
Когда Дхамма была показана мной в [различных] разъяснениях, то может статься так, что те, кто не соглашаются, не одобряют, не принимают хорошо сказанное другими, начнут вступать в дебаты, ссоры, полемики, и они будут ранить друг друга остриями своих языков.
Так Дхамма была показана мной в [различных] разъяснениях.
Но может статься так, что те, кто соглашаются, одобряют, принимают хорошо сказанное другими, будут жить в согласии, в учтивости, без ссор, подобно смешанному с водой молоку, смотря друг на друга дружескими взорами.
Ананда, есть пять нитей чувственных удовольствий.
Какие пять?
Формы, познаваемые глазом, – желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть.
Звуки, познаваемые ухом…
Запахи, познаваемые носом…
Вкусы, познаваемые языком…
Осязаемые вещи, познаваемые телом, – желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть.
Таковы пять нитей чувственных удовольствий.
Удовольствие и радость, возникающие в зависимости от этих пяти нитей чувственных удовольствий, называются чувственным удовольствием
Если кто-то скажет: «Это высочайшее удовольствие и радость, которую [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
«Вот, Ананда, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], монах входит и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости.
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
Если кто-то скажет: «Это высочайшее удовольствие и радость, которую [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
Вот, Ананда, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], монах входит и пребывает во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и удовольствие, что возникли посредством сосредоточения…
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
Вот, Ананда, с угасанием восторга монах пребывает невозмутимым, осознанным, бдительным, всё ещё ощущая приятное телом. Он входит и пребывает в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, находится в приятном пребывании»…
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
Вот, Ананда, с оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, монах входит и пребывает в четвёртой джхане, которая является ни-приятной-ни-болезненной, характеризуется чистейшей осознанностью из-за невозмутимости. …
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
Вот, Ананда, с полным преодолением восприятий форм, с исчезновением восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественного, осознавая: «Пространство безгранично», монах входит и пребывает в сфере безграничного пространства…
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
Вот, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного пространства, воспринимая: «сознание безгранично», монах входит и пребывает в сфере безграничного сознания…
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
Вот, Ананда, монах с полным преодолением сферы безграничного сознания, осознавая: «Здесь ничего нет» входит и пребывает в сфере отсутствия всего…
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
Вот, Ананда, с полным преодолением сферы отсутствия всего монах входит и пребывает в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия.
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
Если кто-то скажет: «Это высочайшее удовольствие и радость, которую [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это удовольствие.
И какое же это другое удовольствие?
Вот, Ананда, с полным преодолением сферы ни-восприятия-ни-невосприятия монах входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования.
Это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее удовольствие.
И может статься, Ананда, что странники – приверженцы других учений спросят:
«Отшельник Готама говорит о прекращении восприятия и чувствования и [всё же] описывает это как удовольствие.
Что же это? Как такое может быть?
Странникам – приверженцам других учений, которые скажут так, следует ответить:
Друзья, Благословенный описывает удовольствие не только в отношении приятного чувства.
Но, друзья, Татхагата описывает как удовольствие любое удовольствие, где бы и каким бы образом оно ни обнаруживалось».
Так сказал Благословенный.
Достопочтенный Ананда был доволен и восхитился словами Благословенного.
