Сутта К Панчаканге
И тогда плотник Панчаканга отправился к уважаемому Удайину и, по прибытии, поклонившись ему, сел рядом. Затем он обратился к уважаемому Удайину:
“Почтенный, о скольких видах чувств говорил Благословенный?”
“Домохозяин, Благословенный говорил о трёх видах чувств:
о приятном чувстве, о болезненном чувстве, о ни-приятном-ни-болезненном чувстве.
Об этих трёх видах чувств говорил Благословенный”.
Когда тот сказал это, Панчаканга возразил Удайину:
“Благословенный говорил не о трёх видах чувств, почтенный Удайи.
Благословенный говорил о двух видах чувств:
о приятном чувстве и о болезненном чувстве.
А что касается ни-болезненного-ни-приятного чувства, то Благословенный говорил о нём как об умиротворённом и возвышенном виде приятного”.
Во второй раз уважаемый Удайи сказал Панчаканге:
“Благословенный не говорил не о двух видах чувств,
Благословенный говорил о трёх видах чувств”.
о приятном чувстве, о болезненном чувстве, о ни-приятном-ни-болезненном чувстве.
Об этих трёх видах чувств говорил Благословенный”.
Во второй раз Панчаканга возразил Удайину:
“Благословенный говорил не о трёх видах чувств, почтенный Удайи.
Благословенный говорил о двух видах чувств”.
о приятном чувстве и о болезненном чувстве.
А что касается ни-болезненного-ни-приятного чувства, то Благословенный говорил о нём как об умиротворённом и возвышенном виде приятного”.
И в трктий раз уважаемый Удайи плотику Пачаканге это сказал:
“Благословенный не говорил не о двух видах чувств,
Благословенный говорил о трёх видах чувств”.
о приятном чувстве, о болезненном чувстве, о ни-приятном-ни-болезненном чувстве.
Об этих трёх видах чувств говорил Благословенный”.
И в третий раз Панчаканга возразил Удайину:
“Благословенный говорил не о трёх видах чувств, почтенный Удайи.
Благословенный говорил о двух видах чувств”.
о приятном чувстве и о болезненном чувстве.
А что касается ни-болезненного-ни-приятного чувства, то Благословенный говорил о нём как об умиротворённом и возвышенном виде приятного”.
Ни уважаемый Удайи не мог убедить плотника Панчакангу, ни плотник Панчаканга не мог убедить уважаемого Удайина.
Уважаемый Ананда услышал их беседу.
Он отправлися к Благословенному. Поклонившись ему, он сел рядом
и рассказал Благословенному бо всей беседе между уважаемым Удайином и плотником Панчакангой. Когда он закончил, Благословенный сказал ему:
“Ананда, разъяснение, которое не принял плотник Панчаканга от уважаемого Удайина, было правильным.
И разъяснение, которое не принял уважаемый Удайи от плотника Панчаканги, [тоже] было правильным.
Я говорил о двух видах чувств в одном разъяснении;
я говорил о трёх видах чувств…
пяти…
шести…
восемнадцати…
тридцати шести…
ста восьми видах чувств в ином разъяснении.
Так Дхамма была показана мной в [различных] разъяснениях.
Когда Дхамма была показана мной в [различных] разъяснениях, то может статься так, что те, кто не соглашаются, не одобряют, не принимают хорошо сказанное другими, начнут вступать в дебаты, ссоры, полемики, и они будут ранить друг друга остриями языков.
Так Дхамма была показана мной в [различных] разъяснениях.
Но может статься так, что те, кто соглашаются, одобряют, принимают хорошо сказанное другими, будут жить в согласии, в учтивости, без ссор, подобно смешанному с водой молоку, смотря друг на друга дружескими взорами.
Ананда, есть пять множителей желания.
Какие пять?
Формы, познаваемые глазом, – желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с желанием, вызывающие страсть…
Касания, познаваемые телом, – желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с желанием, вызывающие страсть.
Таковы пять множителей желания.
Приятное и удовольствие, возникающие в зависимости от этих пяти множителей желания,
называются желанием
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Потому что есть другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели это приятное.
И какое же это другое приятное?
“Вот, Ананда, будучи отстранённым от желания, отстранённым от неблагих состояний [ума], монах входит и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с озарённостью и приятным, что возникли из-за [этой] отстранённости.
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Потому что есть другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели это приятное.
И какое же это другое приятное?
Вот, Ананда, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], монах входит и пребывает во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть озарённость и приятное, что возникли посредством сосредоточения…
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Потому что есть другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели это приятное.
И какое же это другое приятное?
Вот, Ананда, с угасанием упоения монах пребывает напрямую-видящим, памятующим, сознательным, всё ещё ощущая приятное телом. Он входит и пребывает в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: “Он напрямую-видящий, памятующий, в приятном пребывающий”…
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
И какое же это другое приятное?
Вот, Ананда, с оставлением приятного и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, монах входит и пребывает в четвёртой джхане, которая является ни-болезненной-ни-приятной, характеризуется чистым памятованием из-за невозмутимости. …
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
И какое же это другое приятное?
Вот, Ананда, с полным преодолением восприятий форм, с исчезновением восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественного, осознавая: “Пространство безгранично”, монах входит и пребывает в сфере безграничного пространства…
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
И какое же это другое приятное?
Вот, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного пространства, воспринимая: “сознание безгранично”, монах входит и пребывает в сфере безграничного сознания…
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
И какое же это другое приятное?
Вот, Ананда, монах с полным преодолением сферы безграничного сознания, осознавая: “Здесь ничего нет” входит и пребывает в сфере отсутствия всего…
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
И какое же это другое приятное?
Вот, Ананда, с полным преодолением сферы отсутствия всего монах входит и пребывает в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия.
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
Если кто-то скажет:
“Это высочайшее приятное и удовольствие, которую [только могут] переживать существа”,
я не соглашусь с ним в этом.
И почему?
Потому что есть другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели это приятное.
И какое же это другое приятное?
Вот, Ананда, с полным преодолением сферы ни-восприятия-ни-невосприятия монах входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования.
Это другое приятное, более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее приятное.
И может статься, Ананда, что странники – приверженцы других учений спросят:
“Отшельник Готама говорит о прекращении восприятия и чувствования и [всё же] описывает это как прятное.
Что же это? Как такое может быть?
Странникам – приверженцам других учений, которые скажут так, следует ответить:
Друзья, Благословенный описывает прятное не только в отношении приятного чувства.
Но, друзья, Татхагата описывает как прятное любое прятное, где бы и каким бы образом оно ни обнаруживалось”.
Девятая.
