Сутта Памятование о Смерти Вторая
Одно время Благословенный располагается в Надике в кирпичной зале.
Здесь Благословенный обратился к монахам:
“Монахи, памятование о смерти, будучи развитым и взращенным, приносит великий плод и пользу, завершается в бессмертном, оканчивается в бессмертном.
И каким образом?
Вот, монахи, когда день подошёл к концу, и наступила ночь, монах рассуждает так:
“[Этой ночью] я могу умереть из-за различных причин:
Змея может укусить меня, или скорпион, или многоножка могут ужалить меня,
и из-за этого я могу умереть. Это будет помехой для меня.
Я могу споткнуться и упасть, или моя еда не переварится во мне, или желчь станет спровоцированной, или слизь станет спровоцированной, или острые ветры во мне станут спровоцированными;
и я могу умереть. Это будет помехой для меня”.
Этому монаху нужно рассуждать так:
“Есть ли у меня какие-либо плохие, неблагие качества, которые не были отброшены, и которые могут стать помехой для меня, если я сегодня ночью умру?”
Если, рассмотрев [это], монах знает:
“у меня есть плохие, неблагие качества, которые не были отброшены, и которые могут стать помехой для меня, если я сегодня ночью умру” – то тогда ему следует приложить дополнительное желание, усилие, старание, воодушевление, неутомимость, памятование, и сознательность ради отбрасывания этих плохих, неблагих качеств.
Это как тот, у кого загорелась бы одежда или [волосы] на голове, приложил бы дополнительное желание, усилие, старание, воодушевление, неутомимость, памятование, и сознательность для того, чтобы потушить [пламя] на его одежде или голове –
точно так же этот монах должен приложить дополнительное желание, усилие, старание, воодушевление, неутомимость, памятование, и сознательность ради отбрасывания этих плохих, неблагих качеств.
Но если, рассмотрев [это], монах знает:
“у меня нет каких-либо плохих, неблагих качеств, которые не были бы отброшены, и которые могли бы стать помехой для меня, если я сегодня ночью умру” – то тогда ему следует пребывать в этом самом восторге и радости, тренируясь днём и ночью в [развитии] благих качеств.
Но, когда ночь подошла к концу, и наступил день, монах [тоже] рассуждает так:
“[Этим днём] я могу умереть из-за различных причин:
Змея может укусить меня, или скорпион, или многоножка могут ужалить меня,
и из-за этого я могу умереть. Это будет помехой для меня.
Я могу споткнуться и упасть, или моя еда не переварится во мне, или желчь станет спровоцированной, или слизь станет спровоцированной, или острые ветры во мне станут спровоцированными;
и из-за этого я могу умереть. Это будет помехой для меня”.
Этому монаху нужно рассуждать так:
“Есть ли у меня какие-либо плохие, неблагие качества, которые не были отброшены, и которые могут стать помехой для меня, если я сегодня днём умру?”
Если, рассмотрев [это], монах знает:
“у меня есть плохие, неблагие качества, которые не были отброшены, и которые могут стать помехой для меня, если я сегодня днём умру” – то тогда ему следует приложить дополнительное желание, усилие, старание, воодушевление, неутомимость, памятование, и сознательность ради отбрасывания этих плохих, неблагих качеств.
Это как тот, у кого загорелась бы одежда или [волосы] на голове, приложил бы дополнительное желание, усилие, старание, воодушевление, неутомимость, памятование, и сознательность для того, чтобы потушить [пламя] на его одежде или голове –
точно так же этот монах должен приложить дополнительное желание, усилие, старание, воодушевление, неутомимость, памятование, и сознательность ради отбрасывания этих плохих, неблагих качеств.
Но, если, рассмотрев [это], монах знает:
“у меня нет каких-либо плохих, неблагих качеств, которые не были бы отброшены, и которые могли бы стать помехой для меня, если я сегодня днём умру” – то тогда ему следует пребывать в этом самом восторге и радости, тренируясь днём и ночью в [развитии] благих качеств.
Когда, монахи, памятование о смерти развито и взращено таким образом, оно приносит великий плод и пользу, завершается в бессмертном, оканчивается в бессмертном”.
Десятая.
Глава Сарания Вторая.
Оглавление
