Сутта Ниббана

Я слышал, что однажды уважаемый Сарипутта пребывал рядом с Раджагахой в Бамбуковой Роще в месте для кормления Белок.

Там он обратился к монахам:

“Эта ниббана приятна, друзья.

Эта ниббана приятна”.

Когда так было сказано, уважаемый Удайи спросил уважаемого Сарипутту:

“Но где же тут приятное, мой друг, где ничего не чувствуется?”

“Вот так здесь и приятно, мой друг: где ничего не чувствуется.

Есть пять множителей чувственности.

Какие пять?

Формы, воспринимаемые глазом – милые, приятные, чарующие, привлекательные, воспаляющие желание, соблазнительные.

Звуки, воспринимаемые ухом…

Запахи, воспринимаемые носом…

Вкусы, воспринимаемые языком…

Ощущения, воспринимаемые телом – милые, приятные, чарующие, привлекательные, воспаляющие желание, соблазнительные.

Эти, друг, пять множителей чувственности.

Любое приятное и удовольствие, возникающая в зависимости от этих пяти множителей чувственности, является желанием.

И бывает так, что монах, в достаточной мере оставивший желания, оставивший неумелые качества, входит и пребывает в первой джхане.

Если, по мере пребывания в ней, ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие чувственного, то для него это, как хворь.

Это как возникающая у здорового человека боль является хворью,

точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие чувственного, является для него хворью.

А любая, друг, хворь - это боль, как говорил Благословенный.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

Далее, бывает так, что монах с успокоением направления и удержания ума, входит и пребывает во второй джхане.

Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие [джхановых аспектов] направления ума и удержания ума, то для него это, как хворь.

Это как возникающая у здорового человека боль является хворью,

точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие направления ума и удержания ума, является для него хворью.

А любая, друг, хворь - это боль, как говорил Благословенный.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

Далее, бывает так, что монах с успокоением упоения становится невозмутимым, памятующим и сознательным, и ощущает приятное. Он входит и пребывает в третьей джхане…

Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие [аспекта] восторга, то для него это, как хворь.

Это как возникающая у здорового человека боль является хворью,

точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие [аспекта] восторга, является для него хворью.

А любая, друг, хворь - это боль, как говорил Благословенный.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

Далее, бывает так, что монах с успокоением приятного и боли, как и с более ранним исчезновением радости и недовольства, входит и пребывает в четвёртой джхане.

Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие [аспекта] невозмутимости, то для него это, как хворь.

Это как возникающая у здорового человека боль является хворью,

точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие [аспекта] невозмутимости, является для него хворью.

А любая, друг, хворь - это боль, как говорил Благословенный.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

Далее, бывает так, что монах с полным преодолением восприятий форм, с исчезновением восприятий сопротивляемости [от органов чувств], не обращающий внимания на восприятие множественности, [воспринимая]: “безграничное пространство”, входит и пребывает в сфере безграничного пространства.

Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие форм, то для него это, как хворь.

Это как возникающая у здорового человека боль является хворью,

точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие форм, является для него хворью.

А любая, друг, хворь - это боль, как говорил Благословенный.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

Далее, бывает так, что монах, с полным преодолением сферы безграничного пространства, [воспринимая]: “безграничное сознание”, входит и пребывает в сфере безграничного сознания.

Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие сферы безграничного пространства, то для него это, как хворь.

Это как возникающая у здорового человека боль является хворью,

точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие сферы безграничного пространства, является для него хворью.

А любая, друг, хворь - это боль, как говорил Благословенный.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

Далее, бывает так, что монах, с полным преодолением сферы безграничного сознания, [воспринимая]: “здесь ничего нет”, входит и пребывает в сфере отсутствия всего.

Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие сферы безграничного сознания, то для него это, как хворь.

Это как возникающая у здорового человека боль является хворью,

точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие сферы безграничного сознания, является для него хворью.

А любая, друг, хворь - это боль, как говорил Благословенный.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

Далее, бывает так, что монах, с полным преодолением сферы отсутствия всего, входит и пребывает в сфере ни восприятия, ни не-восприятия.

Если по мере пребывания в ней ему досаждает внимание, [направленное на] воcприятие сферы отсутствия всего, то для него это, как хворь.

Это как возникающая у здорового человека боль является хворью,

то точно также досаждающее монаху внимание, [направленное на] воcприятие сферы отсутствия всего, является для него хворью.

А любая, друг, хворь - это боль, как говорил Благословенный.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна.

Далее, бывает так, что монах с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования. И [когда монах] увидел [это] пониманием, загрязнения в его уме полностью прекратились.

Путём подобных размышлений можно понять, почему ниббана приятна”.

Третья.