Большое наставление о наследии

Длинные Наставления 14 · Большое наставление о наследии

1. Рассказ, связанный с прошлыми жизнями

Вот что я слышал.

Однажды Благостный пребывал в Саваттхи, в Джетаване, в [монашеской] роще Анатхапиндики в постройке из [деревьев] карери.

И вот у многочисленных монахов, возвратившихся со сбора милостыни, собравшихся и усевшихся после трапезы в беседке из карери, возникла добродетельная беседа относительно прежних существований:

“Таковы [одни] прежние существования, таковы [другие] прежние существования”.

И вот очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, Благостный услышал беседу этих монахов.

И тогда Благостный, поднявшись с сиденья, приблизился к той беседке из карери и, приблизившись, сел на предложенное сиденье. И усевшись, Благостный обратился к монахам:

“Ради какой беседы вы сейчас уселись здесь, монахи, и на чем же прервалась беседа между вами?”

Вслед за этими словами монахи так сказали Благостному:

“Вот, господин, возвратившись со сбора милостыни, мы после трапезы собрались и уселись в беседке из карери, и у нас возникла добродетельная беседа относительно прежних существований:

„Таковы [одни] прежние существования, таковы [другие] прежние существования“.

На этом, господин, и прервалась беседа между нами, когда приблизился Благостный”.

“Не желаете ли вы, монахи, услышать добродетельный рассказ относительно прежних существований?”

“Время для этого, Благостный, время для этого,

Счастливый, чтобы Благостный повел добродетельный рассказ относительно прежних существований. Услышав Благостного, монахи запомнят [ее]”.

“В таком случае, монахи, слушайте тщательно и внимайте [тому, что] я скажу”.

“Хорошо, почтенный”, — согласились с Благостным монахи.

И Благостный сказал так:

“Девяносто один мировой период тому назад, монахи, в мире родился Випасси — Благостный, архат, всецело пробужденный.

Тридцать один мировой период тому назад, монахи, в мире родился Сикхи — Благостный, архат, всецело пробужденный.

В том же тридцать первом мировом периоде, монахи, в мире родился Вессабху — Благостный, архат, всецело пробужденный.

В этом [нашем] благоприятном мировом периоде, монахи, в мире родился Какусандха — Благостный, архат, всецело пробужденный.

В этом же благоприятном мировом периоде, монахи, в мире родился Конагамана — Благостный, архат, всецело пробужденный.

В этом же благоприятном мировом периоде, монахи, в мире родился Кассапа — Благостный, архат, всецело пробужденный.

В этом же благоприятном мировом периоде, монахи, в мире теперь родился я — архат, всецело пробужденный.

Випасси, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был по происхождению кшатрием, родился в семействе кшатриев.

Сикхи, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был по происхождению кшатрием, родился в семействе кшатриев.

Вессабху, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был по происхождению кшатрием, родился в семействе кшатриев.

Какусандха, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был по происхождению брахманом, родился в семействе брахманов.

Конагамана, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был по происхождению брахманом, родился в семействе брахманов.

Кассапа, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был по происхождению брахманом, родился в семействе брахманов.

Я теперь, монахи, — архат, всецело пробужденный, — по происхождению кшатрий, рожденный в семействе кшатриев.

Випасси, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был из рода Кондання.

Сикхи, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был из рода Кондання.

Вессабху, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был из рода Кондання.

Какусандха, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был из рода Кассапа.

Конагамана, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был из рода Кассапа.

Кассапа, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был из рода Кассапа.

Я теперь, монахи, — архат, всецело пробужденный, — из рода Готама.

У Випасси, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — продолжительность жизни была восемьдесят тысяч лет.

У Сикхи, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — продолжительность жизни была семьдесят тысяч лет.

У Вессабху, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — продолжительность жизни была шестьдесят тысяч лет.

У Какусандхи, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — продолжительность жизни была сорок тысяч лет.

У Конагаманы, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — продолжительность жизни была тридцать тысяч лет.

У Кассапы, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — продолжительность жизни была двадцать тысяч лет.

У меня теперь, монахи, — продолжительность жизни, небольшая, ограниченная, недолгая: кто долго живет, тот [живет теперь] сотню лет или немного больше.

Випасси, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — достиг пробуждения у подножия патали.

Сикхи, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — достиг пробуждения у подножия пундарики.

Вессабху, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — достиг пробуждения у подножия салы.

Какусандха, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — достиг пробуждения у подножия сирисы.

Конагамана, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — достиг пробуждения у подножия удумбары.

Кассапа, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — достиг пробуждения у подножия нигродхи.

Я теперь, монахи, архат, всецело пробужденный, — достиг пробуждения у подножия ассаттхи.

У Випасси, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — было двое главных и благородных [последователей], двое учеников по имени Кханда и Тисса.

У Сикхи, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — было двое главных и благородных, двое учеников по имени Абхибху и Самбхава.

У Вессабху, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — было двое главных и благородных, двое учеников по имени Сона и Уттара.

У Какусандхи, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — было двое главных и благородных, двое учеников по имени Видхура и Санджива.

У Конагаманы, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — было двое главных и благородных, двое учеников по имени Бхиййоса и Уттара.

У Кассапы, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — было двое главных и благородных, двое учеников по имени Тисса и Бхарадваджа.

У меня теперь, монахи, — двое главных и благородных, двое учеников по имени Сарипутта и Моггаллана.

При Випасси, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — были три собрания учеников. Одно собрание учеников было из шестидесяти восьми сотен тысяч монахов. Одно собрание учеников было из сотни тысяч монахов. Одно собрание учеников было из восьмидесяти тысяч монахов. При Випасси, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — были эти три собрания учеников, и во всех из них были уничтожены порочные свойства.

При Сикхи, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — были три собрания учеников. Одно собрание учеников было из ста тысяч монахов. Одно собрание учеников было из восьмидесяти тысяч монахов. Одно собрание учеников было из семидесяти тысяч монахов. При Сикхи, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — были эти три собрания учеников, и во всех из них были уничтожены порочные свойства.

При Вессабху, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — были три собрания учеников. Одно собрание учеников было из восьмидесяти тысяч монахов. Одно собрание учеников было из семидесяти тысяч монахов. Одно собрание учеников было из шестидесяти тысяч монахов. При Вессабху, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — были эти три собрания учеников, и во всех из них были уничтожены порочные свойства.

При Какусандхе, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — было одно собрание учеников из сорока тысяч монахов. При Какусандхе, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — было одно это собрание учеников, и во всех из них были уничтожены порочные свойства.

При Конагамане, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — было одно собрание учеников из тридцати тысяч монахов. При Конагамане, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — было одно это собрание учеников, и во всех из них были уничтожены порочные свойства.

При Кассапе, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — было одно собрание учеников из двадцати тысяч монахов. При Кассапе, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — было одно это собрание учеников, и во всех из них были уничтожены порочные свойства.

При мне теперь, монахи, одно собрание учеников из двенадцати с половиной сотен монахов. При мне теперь монахи, одно это собрание учеников, и во всех из них уничтожены порочные свойства.

У Випасси, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — был прислужник, главный прислужник, монах по имени Асока.

У Сикхи, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — был прислужник, главный прислужник, монах по имени Кхеманкара.

У Вессабху, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — был прислужник, главный прислужник, монах по имени Упасаннака.

У Какусандхи, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — был прислужник, главный прислужник, монах по имени Буддхиджа.

У Конагаманы, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — был прислужник, главный прислужник, монах по имени Соттхиджа.

У Кассапы, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — был прислужник, главный прислужник, монах по имени Саббамитта.

У меня теперь, монахи, прислужник, главный прислужник, монах Ананда.

У Випасси, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — отцом был царь по имени Бандхума,

матерью, родительницей была царица по имени Бандхумати.

У царя Бандхумы была царская столица, город по имени Бандхумати.

У Сикхи, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — отцом был царь по имени Аруна,

матерью, родительницей была царица по имени Пабхавати.

У царя Аруны была царская столица, город по имени Арунавати.

У Вессабху, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — отцом был царь по имени Суппатита,

матерью, родительницей была царица по имени Ясавати.

У царя Суппатиты была царская столица, город по имени Анопама.

У Какусандхи, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — отцом был брахман по имени Аггидатта,

матерью, родительницей, была брахманка по имени Висакха.

И в это самое время, монахи, был царь по имени Кхема.

У царя Кхемы была царская столица, город по имени Кхемавати.

У Конагаманы, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — отцом был брахман по имени Яннядатта,

матерью, родительницей, была брахманка по имени Уттара.

И в это самое время, монахи, был царь по имени Собха.

У царя Собхи была царская столица, город по имени Собхавати.

У Кассапы, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — отцом был брахман по имени Брахмадатта,

матерью, родительницей, была брахманка по имени Дханавати.

И в это самое время, монахи, был царь по имени Кики.

У царя Кики была царская столица, город по имени Баранаси.

У меня теперь, монахи, отцом был царь по имени Суддходана,

матерью, родительницей, царица по имени Майя,

[наша] царская столица — город по имени Капилаваттху”.

Так сказал Благостный.

И, сказав это, Счастливый, поднялся с сиденья и пошел в обитель.

И вот вскоре после того как Благостный ушел, у этих монахов возникла между собой такая беседа:

“Чудесно, друзья, необычайно, друзья! Великая сила и великое могущество Татхагаты таковы,

что Татхагата может вспомнить происхождение прежних Будд, достигших освобождения, разрушивших преграды, разрушивших пути [действий], завершивших существование, преодолевших всю боль, — может вспомнить [их] имена, может вспомнить [их] род, может вспомнить продолжительность [их] жизни, может вспомнить пары [их] учеников, может вспомнить собрания [всех их] учеников, [говоря]:

„Эти Благостные были такого-то происхождения, такие-то по именам, такого-то рода, такого-то нрава, так-то учили, так-то постигали, так-то жили и так-то эти Благостные обрели освобождение“.

Как же, уважаемые? Сам ли это Татхагата тщательно проник в конечную истину так, что, тщательно проникнув в конечную истину, Татхагата может вспомнить происхождение прежних Будд, достигших освобождения, разрушивших преграды, разрушивших пути [действий], завершивших существование, преодолевших всю боль, — может вспомнить [их] имена, может вспомнить [их] род, может вспомнить продолжительность [их] жизни, может вспомнить пары [их] учеников, может вспомнить собрания [всех их] учеников, [говоря]: ‘Эти Благостные были такого-то происхождения, такие-то по именам, такого-то рода, такого-то нрава, так-то учили, так-то постигали, так-то жили и так-то эти Благостные обрели освобождение’?

Или же это божества дали знать Татхагате об этих вещах, так, что Татхагата может вспомнить происхождение прежних Будд, достигших освобождения, разрушивших преграды, разрушивших пути [действий], завершивших существование, преодолевших всю боль, — может вспомнить [их] имена, может вспомнить [их] род, может вспомнить продолжительность [их] жизни, может вспомнить пары [их] учеников, может вспомнить собрания [всех их] учеников, [говоря]: ‘Эти Благостные были такого-то происхождения, такие-то по именам, такого-то рода, такого-то нрава, так-то учили, так-то постигали, так-то жили и так-то эти Благостные обрели освобождение’?

И на этом прервалась беседа между этими монахами.

И вот Благостный, оставив вечером свое уединение, приблизился к той беседке из карери и, приблизившись, сел на предложенное сиденье.

И усевшись, Благостный обратился к монахам:

“Ради какой беседы вы сейчас уселись здесь, монахи, и на чем же прервалась беседа между вами”?

Вслед за этими словами монахи так сказали Благостному:

“Вот, господин, вскоре после того как Благостный ушел, между нами возникла такая беседа:

„Чудесно, уважаемые! Необычайно, уважаемые!

Великая сила и великое могущество Татхагаты таковы, что Татхагата может вспомнить происхождение прежних Будд, достигших освобождения, разрушивших преграды, разрушивших пути [действий], завершивших существование, преодолевших всю боль, — может вспомнить [их] имена, может вспомнить [их] род, может вспомнить продолжительность [их] жизни, может вспомнить пары [их] учеников, может вспомнить собрания [всех их] учеников, [говоря]:

‘Эти Благостные были такого-то происхождения, такие-то по именам, такого-то рода, такого-то нрава, так-то учили, так-то постигали, так-то жили и так-то эти Благостные обрели освобождение’.

На этом, господин, и прервалась беседа между нами, когда приблизился Благостный“”.

“Это сам Татхагата, монахи, тщательно проник в конечную истину так, что, тщательно проникнув в конечную истину, Татхагата может вспомнить происхождение прежних Будд, достигших освобождения, разрушивших преграды, разрушивших пути [действий], завершивших существование, преодолевших всю боль, — может вспомнить [их] имена, может вспомнить [их] род, может вспомнить продолжительность [их] жизни, может вспомнить пары [их] учеников, может вспомнить собрания [всех их] учеников, [говоря]:

Это же и божества дали знать Татхагате об этих вещах так, что Татхагата может вспомнить происхождение прежних Будд, достигших освобождения, разрушивших преграды, разрушивших пути [действий], завершивших существование, преодолевших всю боль, — может вспомнить [их] имена, может вспомнить [их] род, может вспомнить продолжительность [их] жизни, может вспомнить пары [их] учеников, может вспомнить собрания [всех их] учеников, [говоря]:

Не желаете ли вы, монахи, слушать дальше добродетельный рассказ относительно прежних существований”?

“Время для этого, Благостный, время для этого, Счастливый;

чтобы Благостный повел дальше добродетельный рассказ относительно прежних существований. Услышав Благостного, монахи запомнят [ее]”.

“В таком случае, монахи, слушайте тщательно и внимайте [тому, что] я скажу”.

“Хорошо, почтенный”, — согласились с Благостным монахи.

И Благостный сказал так:

Випасси, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — был из рода Кондання.

Випасси, монахи, — Благостный, архат, всецело пробужденный — достиг пробуждения у подножия патали.

При Випасси, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — были три собрания учеников.

Одно собрание учеников было из шестидесяти восьми сотен тысяч монахов. Одно собрание учеников было из сотни тысяч монахов. Одно собрание учеников было из восьмидесяти тысяч монахов.

При Випасси, монахи, — Благостном, архате, всецело пробужденном — были эти три собрания учеников, и во всех из них были уничтожены порочные свойства.

У Випасси, монахи, — Благостного, архата, всецело пробужденного — отцом был царь по имени Бандхума.

Матерью, родительницей была царица по имени Бандхумати.

У царя Бандхумы была царская столица, город по имени Бандхумати.

2. Правила для бодхисатт

И вот, монахи, бодхисаттва Випасси, оставив существование в сонме [божеств] тусита, наделенный памятованием и сознательностью, вошел в материнское лоно.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва, оставив существование в сонме [божеств] тусита, входит в материнское лоно.

То в мирах богов, Мары, Брахмы, отшельников и брахманов, богов и людей появляется безграничное великое сияние, превосходящее божественный блеск богов.

И даже в тех темных, мрачных, покрытых мраком промежуточных мирах, лишенных опоры, куда даже луна и солнце — эти [светила] столь великой силы, столь великого могущества, не приносят света — даже там появляется безграничное великое сияние, превосходящее божественный блеск богов.

И те существа, которые родились там, узнают друг друга в этом сиянии [и говорят]: „Право же, господа, здесь родились другие существа“.

И эти десять тысяч миров вселенной дрожат, содрогаются, сотрясаются. Так в мирах появляется безграничное, великое сияние, превосходящее божественный блеск богов.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва входит в материнское лоно, четверо сыновей богов направляются для охраны в четыре стороны света, [говоря]: „Пусть никто — ни человек, ни не-человек, ни кто-либо другой — не причинит вреда ни этому бодхисаттве, ни матери бодхисаттвы!'

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва, входит в материнское лоно, мать бодхисаттвы — нравственна по своей природе, избегает уничтожать живое, избегает брать то, что не дано [ей], избегает неправедного поведения в области чувственного, избегает лживой речи, избегает хмельных, спиртных, опьяняющих напитков, вызывающих легкомыслие.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва, входит в материнское лоно, у матери бодхисаттвы не возникает в мыслях признаков чувственного влечения к мужчинам, и мать бодхисаттвы неспособна преступить свой долг из-за какого-либо мужчины, охваченного страстью.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва входит в материнское лоно, мать бодхисаттвы обладает пятью признаками чувственности; она услаждается будучи наделена и снабжена пятью признаками чувственности.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва, входит в материнское лоно, мать бодхисаттвы не бывает подвержена никакому недугу, мать бодхисаттвы пребывает счастливой, здоровой телом, и мать бодхисаттвы видит находящегося в ее лоне бодхисаттву [с телом], наделенным всеми большими и малыми частями, не знающим ущерба в жизненных способностях.

Это, монахи, как если в драгоценный камень берилл — прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, наделенный всеми достоинствами, продета нить — синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить.

То человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: „Вот драгоценный камень берилл — прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, наделенный всеми достоинствами, и в него продета нить — синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить“.

Так же точно, монахи, когда бодхисаттва входит в материнское лоно, мать бодхисаттвы не бывает подвержена никакому недугу, мать бодхисаттвы пребывает счастливой, здоровой телом, и мать бодхисаттвы видит находящегося в ее лоне бодхисаттву [с телом], наделенным всеми большими и малыми частями, не знающим ущерба в жизненных способностях.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что на седьмой день после рождения бодхисаттвы исполняется срок матери бодхисаттвы, и она рождается в сонме [божеств] тусита.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что в то время, когда другие женщины рожают сидя или лежа, мать бодхисаттвы рожает бодхисаттву не так — мать бодхисаттвы рожает бодхисаттву лишь стоя.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва, выходит из материнского лона, то сначала его принимают боги, а потом уже — люди.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва выходит из материнского лона, то прежде чем бодхисаттва коснется земли, четверо сыновей богов принимают его и подносят матери, [говоря]: „Будь довольна, божественная, — у тебя родился сын великого могущества!'.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва выходит из материнского лона, он выходит [из него] чистым, незапятнанным водами, незапятнанным слизью, незапятнанным кровью, незапятнанным чем-либо грязным, [выходит из него] непорочным, чистым.

Это, монахи, как если драгоценный камень завернуть в касийскую ткань, то ни драгоценный камень не пятнает касийскую ткань, ни касийская ткань не пятнает драгоценный камень.

[а в чем причина?

— в чистоте обоих].

Так же точно, монахи, когда бодхисаттва выходит из материнского лона, он выходит [из него] чистым, незапятнанным водами, незапятнанным слизью, незапятнанным кровью, незапятнанным чем-либо грязным, [выходит из него] непорочным, чистым.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва, выходит из материнского лона, то в воздушном пространстве появляются два потока воды, один — холодной, один — горячей, и с их помощью бодхисаттва и [его] мать совершают омовение.

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что, едва родившись, бодхисаттва твердо становится на ноги, обращает лицо к северу, проходит семь шагов, и в то время как над ним держат белый зонт, оглядывает все стороны света и произносит могучим голосом: „Я — главный в мире, я — старший в мире, я — лучший в мире, это — последнее рождение, не будет теперь следующего существования!“

Такова здесь закономерность.

Эта закономерность, монахи, такова, что когда бодхисаттва выходит из материнского лона, то в мирах богов, Мары, Брахмы, отшельников и брахманов, богов и людей появляется безграничное, великое сияние, превосходящее божественный блеск богов.

И даже в тех темных, мрачных, покрытых мраком промежуточных мирах, лишенных опоры, куда даже луна и солнце — эти [светила] столь великой силы, столь великого могущества — не приносят света — даже там появляется безграничное великое сияние, превосходящее божественный блеск богов.

Такова здесь закономерность.

3. 32 признака великого человека

И вот, монахи, когда родился царевич Випасси, то царю Бандхуме сообщили:

„У тебя, Божественный, родился сын. Пусть Божественный посмотрит на него“.

И когда, монахи, царь Бандхума увидел царевича Випасси, то, увидев, послал за брахманами-прорицателями и сказал так:

„Пусть почтенные брахманы-прорицатели посмотрят на царевича“.

И когда, монахи, брахманы-прорицатели увидели царевича Випасси, то, увидев, так сказали царю Бандхуме:

„Будь доволен, Божественный, — у тебя, Божественный, родился сын великого могущества. Счастье тебе, великий царь, что в твоем семействе родился подобный сын!

“ Ведь этот царевич, Божественный, наделен тридцатью двумя знаками великого человека, у наделенного которыми великого человека бывает два пути и не более.

Если он обитает в доме, то становится царем, владыкой мира, добродетельным царем добродетели, правящим четырьмя сторонами света, победоносным, доставившим стране безопасность, наделенным семью сокровищами.

Эти его семь сокровищ.

Колесо-сокровище, слон-сокровище, конь-сокровище, драгоценность-сокровище, женщина-сокровище, домоправитель-сокровище и наставник-сокровище — в седьмых.

И у него есть больше тысячи сыновей — героев могучего сложения, повергающих вражеское войско.

Он занимает эту землю, ограниченную океаном, покорив ее не палкой, не мечом, [но одной лишь] добродетелью.

Если же он, оставив дом, странствует бездомным, то становится архатом, всецело пробужденным, снимающим покров с мира.

Какими же, Божественный, наделен этот царевич тридцатью двумя знаками великого человека, у наделенного которыми великого человека бывает два пути и не более.

Эти его семь сокровищ.

И у него есть больше тысячи сыновей — героев могучего сложения, повергающих вражеское войско.

Он занимает эту землю, ограниченную океаном, покорив ее не палкой, не мечом, [но одной лишь] добродетелью.

Если же он, оставив дом, странствует бездомным, то становится архатом, всецело пробужденным, снимающим покров с мира. У этого царевича, Божественный, ноги имеют хорошую опору. То, что у этого царевича, Божественный, ноги имеют хорошую опору, является у него — великого человека — знаком великого человека.

У этого царевича, Божественный, внизу на ступнях видны [знаки в виде] колес с тысячами спиц, с ободьями, со ступицами, завершенными во всех частях. То, что у этого царевича, Божественный, внизу на ступнях видны [знаки в виде] колес с тысячами спиц, с ободьями, со ступицами, завершенными во всех частях, является у него — великого человека — знаком великого человека.

У этого царевича, Божественный, выступающие пятки…

У этого царевича, Божественный, длинные пальцы…

У этого царевича, Божественный, нежные, мягкие руки и ноги…

У этого царевича, Божественный, руки и ноги — словно с сетью [между пальцами]…

У этого царевича, Божественный, высоко расположенные лодыжки…

У этого царевича, Божественный, ноги, как у антилопы…

Этот царевич, Божественный, стоя и не наклоняясь, может коснуться и охватить колени обеими ладонями…

У этого царевича, Божественный, скрытый под одеждой [член] находится в углублении…

У этого царевича, Божественный, [тело] золотистого цвета, кожа — словно золото…

У этого царевича, Божественный, гладкая поверхность кожи и из-за гладкой поверхности кожи к телу не пристает грязь…

У этого царевича, Божественный, волоски [на теле таковы, что] из каждой поры растет по волоску…

У этого царевича, Божественный, волоски [на теле] направлены вверх, и волоски, направленные вверх — темно-синие, цвета глазной мази, завиваются в кольца, растут, завиваясь, в правую сторону…

У этого царевича, Божественный, превосходно стройное тело…

У этого царевича, Божественный, семь выпуклостей…

У этого царевича, Божественный, передняя половина тела — как у льва…

У этого царевича, Божественный, заполнено [углубление] между плечами…

У этого царевича, Божественный, [пропорции подобны] окружности баньянового дерева: какова [высота] его тела, таков размах его рук; каков размах его рук, такова [высота] его тела…

У этого царевича, Божественный, округлые плечи…

У этого царевича, Божественный, в высшей степени тонкий вкус…

У этого царевича, Божественный, челюсть — как у льва…

У этого царевича, Божественный, сорок зубов…

У этого царевича, Божественный, ровные зубы…

У этого царевича, Божественный, зубы не посажены редко…

У этого царевича, Божественный, очень белые зубы…

У этого царевича, Божественный, большой язык…

У этого царевича, Божественный, превосходно звучащий голос, как у каравики…

У этого царевича, Божественный, темно-синие глаза…

У этого царевича, Божественный, ресницы как у коровы…

У этого царевича, Божественный, между бровями растут белые волоски, подобные мягкой хлопковой ткани. То, что у этого царевича, Божественный, между бровями растут белые волоски, подобные мягкой хлопковой ткани, является у него — великого человека — знаком великого человека.

У этого царевича, Божественный, на голове сверху выпуклость. То, что у этого царевича, Божественный, на голове сверху выпуклость, является у него — великого человека — знаком великого человека.

Итак этот царевич, Божественный, наделен этими тридцатью двумя знаками великого человека, у наделенного которыми великого человека бывает два пути и не более.

Эти его семь сокровищ.

И у него есть больше тысячи сыновей — героев могучего сложения, повергающих вражеское войско.

Он занимает эту землю, ограниченную океаном, покорив ее не палкой, не мечом, [но одной лишь] добродетелью.

4. Признание Випасси

И вот, монахи, царь Бандхума наделил брахманов-прорицателей безупречными одеждами и исполнил все их желания.

И вот, монахи, царь Бандхума приставил нянек к царевичу Випасси.

Одни давали ему грудь, другие — омывали его, третьи — носили, четвертые — держали на коленях.

И над рожденным царевичем Випасси, монахи, день и ночь держали белый зонт [желая]:

„Да не потревожат его ни холод, ни жара, ни солома, ни пыль, ни роса“.

И родившийся царевич Випасси, монахи, стал дорог и приятен многим людям.

Это, монахи, как голубой лотос, или красный лотос, или белый лотос дорог и приятен многим людям, так же точно, монахи, царевич Випасси стал дорог и приятен многим людям;

так же точно, монахи, царевич Випасси стал дорог и приятен многим людям.

И его, поистине, держали на коленях, передавая друг другу.

И родившийся царевич Випасси, монахи, имел красивый голос, приятный голос, сладкозвучный голос, ласковый голос.

Это, монахи, как птица под названием каравика, живущая в горах Гималаев, имеет красивый голос, приятный голос, сладкозвучный голос, ласковый голос;

так же точно, монахи, царевич Випасси имел красивый голос, приятный голос, сладкозвучный голос, ласковый голос.

И у родившегося царевича Випасси, монахи, было божественное зрение, появившееся как созревший [плод совершенных им в предыдущих рождениях] действий, которым он днем и ночью мог видеть на йоджану в окружности.

И родившийся царевич Випасси, монахи, мог глядеть вперед не мигая, подобно тридцати трем богам.

„Царевич глядит вперед, не мигая“, — [говорили люди], и так, монахи, царевича Випасси стали звать по имени „Випасси, Випасси“.

И вот, монахи, царь Бандхума, сидя в суде, вершил суд, сажая себе на колени царевича Випасси.

И там, монахи, царевич Випасси, сидя на коленях отца, тщательно разбирался в делах, соблюдая справедливость.

„Царевич тщательно разбирается в делах, соблюдая справедливость“, — [говорили люди], и так, монахи, царевича Випасси все больше стали звать по имени „Випасси, Випасси“.

И вот, монахи, царь Бандхума приказал построить для царевича Випасси три дворца — один для дождливого времени года, один для зимы, один для лета;

и снабдил [их всем необходимым для] удовлетворения пяти чувств.

И там, монахи, царевич Випасси [проводил] четыре дождливых месяца во дворце для дождливого времени года, окруженный женщинами-музыкантшами, и не спускался вниз из дворца.

Окончен раздел о рождении.

5. Cостарившийся человек

И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет царевич Випасси обратился к возничему:

„Дорогой возничий, запряги самые лучшие колесницы — мы поедем по роще для увеселений, чтобы осмотреть ее“.

„Хорошо, Божественный“, — согласился возничий с царевичем Випасси. И вот, монахи, приказав запрячь самые лучшие колесницы, он сообщил царевичу Випасси:

„Запряжены, Божественный, эти самые лучшие колесницы

[делай] теперь, как ты считаешь нужным“.

И вот, монахи, царевич Випасси взошел на лучшую колесницу и в сопровождении самых лучших колесниц выехал в рощу для увеселений.

„Божественный, проезжая по роще для увеселений, царевич увидел состарившегося человека, согбенного, словно подпорка для крыши, скрюченного, опирающегося на палку, шатающегося на ходу, немощного, давно расставшегося с юностью.

Увидев [его], он обратился к возничему:

„Дорогой возничий, что сделал этот человек?

Что волосы его не как у других, и тело его не как у других?“.

„Божественный, он, как называют это, состарился“.

„Почему же, дорогой возничий, его называют состарившимся“?

„Его называют состарившимся, Божественный, потому что ему остается недолго жить“.

„Как же, дорогой возничий, я тоже подвержен старости, и не могу преодолеть старость“?

„И ты, Божественный, и я — все мы подвержены старости и не можем преодолеть старость“.

„Тогда, дорогой возничий, довольно на сегодня рощи для увеселений. Возвратись отсюда назад во внутренние покои [дворца]“.

„Хорошо, Божественный“, — согласился возничий с царевичем Випасси. И вот, монахи, он возвратился после этого назад во внутренние покои.

И тогда, монахи, войдя во внутренние покои, царевич Випасси болезненный и грустный стал думать:

„Увы! [тяжко] то, что зовется рождением, если к родившемуся является старость! “.

И вот, монахи, царь Бандхума обратился к возничему и сказал:

„Дорогой возничий, порадовался ли царевич роще для увеселений? Дорогой возничий, был ли удовлетворен царевич рощей для увеселений“?

„Нет, Божественный, царевич не порадовался роще для увеселений. Нет, Божественный, царевич не был удовлетворен рощей для увеселений“.

„Что же, дорогой возничий, увидел царевич, проезжая по роще для увеселений“?

Увидев [его], он сказал мне:

‘Дорогой возничий, что сделал этот человек, что волосы его не как у других, и тело его не как у других’?

‘Божественный, он, как называют это, состарился’.

‘Почему же, дорогой возничий, его называют состарившимся’?

‘Его называют состарившимся, Божественный, потому что ему остается недолго жить’.

‘Как же, дорогой возничий, — я тоже подвержен старости, и не могу преодолеть старость’?

‘И ты, Божественный, и я — все мы подвержены старости и не можем преодолеть старость’.

‘Тогда, дорогой возничий, довольно на сегодня рощи для увеселений — возвратись отсюда назад во внутренние покои [дворца]’.

‘Хорошо, Божественный’, — согласился я с царевичем Випасси, и вот, Божественный, я возвратился после этого назад во внутренние покои.

И вот, Божественный, войдя во внутренние покои, царевич болезненный, грустный стал думать:

‘Увы! [тяжко] то, что зовется рождением, если к родившемуся является старость!’“.

6. Больной человек

И вот, монахи, царь Бандхума подумал так:

„Да не откажется царевич Випасси от царства, да не станет царевич Випасси странствовать бездомным, оставив дом, да не окажутся истинными слова брахманов прорицателей.

И вот, монахи, царь Бандхума приказал доставлять царевичу Випасси еще больше удовольствий для удовлетворения пяти чувств с тем:

чтобы царевич Випасси не отказывался от царства, чтобы царевич Випасси не стал странствовать бездомным, оставив дом, чтобы слова брахманов-прорицателей оказались ложными.

И так, монахи, царевич Випасси услаждался, будучи наделен и снабжен пятью признаками чувственности.

И вот, монахи, по прошествии многих лет…

И вот, монахи, проезжая по роще для увеселений, царевич Випасси увидел человека, пораженного недугом, сражённого болью, совсем немощного, лежащего в собственных испражнениях, в то время как одни приподымали его, другие — укладывали.

Увидев [его], он обратился к возничему:

„Дорогой возничий, что сделал этот человек?

Что глаза его не как у других, и голос его не как у других“?

„Божественный, он, как называют это, болен“.

„Почему же, дорогой возничий, его называют больным“?

„Его называют больным, Божественный, потому, что, поистине, ему следовало бы оправиться от недуга“.

„Как же, дорогой возничий, — я тоже подвержен болезни и не могу преодолеть болезнь“?

„И ты, Божественный, и я — все мы подвержены болезни и не можем преодолеть болезнь“.

„Тогда, дорогой возничий, довольно на сегодня рощи для увеселений — возвратись отсюда назад во внутренние покои [дворца]“.

И тогда, монахи, войдя во внутренние покои, царевич Випасси болезненный, грустный стал думать:

„Увы! [Тяжко] то, что зовется рождением, если к родившемуся является старость, является болезнь! “.

И вот, монахи, царь Бандхума обратился к возничему и сказал:

„Нет, Божественный, царевич не порадовался роще для увеселений. Нет, Божественный, царевич не был удовлетворен рощей для увеселений.

„Что же, дорогой возничий, увидел царевич, проезжая по роще для увеселений“?

„Божественный, проезжая по роще для увеселений, царевич Випасси увидел человека, пораженного недугом, сражённого болью, совсем немощного, лежащего в собственных испражнениях, в то время как одни приподымали его, другие — укладывали.

Увидев [его], он сказал мне:

‘Дорогой возничий, что сделал этот человек, что глаза его не как у других, и голос его не как у других’?

‘Божественный, он, как называют это, болен’.

‘Почему же, дорогой возничий, его называют больным’?

‘Его называют больным, Божественный, потому, что, поистине, ему следовало бы оправиться от недуга’.

‘Как же, дорогой возничий, — я тоже подвержен болезни и не могу преодолеть болезнь’?

‘И ты, Божественный, и я — все мы подвержены болезни и не можем преодолеть болезнь’.

И вот, Божественный, войдя во внутренние покои, царевич болезненный, грустный стал думать: ‘Увы! [Тяжко] то, что зовется рождением, если к родившемуся является старость, является болезнь! ’“:

‘Увы! [Тяжко] то, что зовется рождением, если к родившемуся является старость, является болезнь!“.

7. Умерший человек

И вот, монахи, царь Бандхума подумал так:

„Да не откажется царевич Випасси от царства, да не станет царевич Випасси странствовать бездомным, оставив дом, да не окажутся истинными слова брахманов-прорицателей!“.

И вот, монахи, царь Бандхума приказал доставлять царевичу Випасси еще больше удовольствий для удовлетворения пяти чувств с тем, чтобы царевич Випасси не отказывался от царства,

чтобы царевич Випасси не стал странствовать бездомным, оставив дом, чтобы слова брахманов-прорицателей оказались ложными.

И так, монахи, царевич Випасси услаждался, будучи наделен и снабжен пятью признаками чувственности.

И вот, монахи, по прошествии многих лет…

И вот, монахи, проезжая по роще для увеселений, царевич Випасси увидел множество собравшихся вместе людей в разноцветных одеждах, сооружающих погребальный костер.

Увидев [их], он обратился к возничему:

„Дорогой возничий, что это за множество собравшихся вместе людей в разноцветных одеждах, сооружающих костер“?

„Это значит, Божественный, что кто-то умер“.

„Тогда, дорогой возничий, направь колесницу к тому, кто умер“.

„Хорошо, Божественный“, — согласился возничий с царевичем Випасси. И вот, монахи, он направил колесницу к тому, кто умер.

И тогда, монахи, царевич Випасси увидел умершего, отошедшего. Увидев [его], он обратился к возничему:

„Почему, дорогой возничий, его называют умершим“?

„Его называют умершим, Божественный, потому что теперь его не увидят ни мать, ни отец, ни другие родичи, и сам он не увидит ни мать, ни отца, ни других родичей“.

„Как же, дорогой возничий, — я тоже подвержен смерти и не могу преодолеть смерть;

и меня тоже [больше] не увидят ни царь, ни царица, ни другие родичи;

и сам я не увижу ни царя, ни царицу, ни других родичей“?

„И ты, Божественный, и я — все мы подвержены смерти и не можем преодолеть смерть;

и тебя тоже [больше] не увидят ни царь, ни царица, ни другие родичи;

и сам ты не увидишь ни царя, ни царицу, ни других родичей“.

„Тогда, дорогой возничий, довольно на сегодня рощи для увеселений, возвратись отсюда назад во внутренние покои [дворца]“.

И тогда, монахи, войдя во внутренние покои, царевич Випасси болезненный, грустный стал думать:

„Увы! [Тяжко] то, что зовется рождением, если к родившемуся является старость, является болезнь, является смерть!“.

И вот, монахи, царь Бандхума обратился к возничему и сказал:

„Что же, дорогой возничий, увидел царевич, проезжая по роще для увеселений“?

„Божественный, проезжая по роще для увеселений, царевич Випасси увидел множество собравшихся вместе людей в разноцветных одеждах, сооружающих погребальный костер.

Увидев [ее], он сказал мне:

‘Дорогой возничий, что это за множество собравшихся вместе людей в разноцветных одеждах, сооружающих костер’?

‘Это значит, Божественный, что кто-то умер’.

‘Тогда, дорогой возничий, направь колесницу к тому, кто умер’.

‘Хорошо, Божественный’, — согласился я с царевичем Випасси. И вот, Божественный, я направил колесницу к тому, кто умер.

И тогда, Божественный, царевич увидел умершего, отошедшего. Увидев [его], он сказал мне:

‘Почему, дорогой возничий, его называют умершим’?

„Его называют умершим, Божественный.

Потому что теперь его не увидят ни мать, ни отец, ни другие родичи, и сам он не увидит ни мать, ни отца, ни других родичей“.

„Как же, дорогой возничий, — я тоже подвержен смерти и не могу преодолеть смерть;

и меня тоже [больше] не увидят ни царь, ни царица, ни другие родичи, и сам я не увижу ни царя, ни царицу, ни других родичей?“;

и сам я не увижу ни царя, ни царицу, ни других родичей’?

‘И ты, Божественный, и я — все мы подвержены смерти и не можем преодолеть смерть;

и тебя тоже [больше] не увидят ни царь, ни царица, ни другие родичи, и сам ты не увидишь ни царя, ни царицу, ни других родичей’.

И вот, Божественный, войдя во внутренние покои, царевич болезненный и грустный стал думать, :

‘Увы! [Тяжко] то, что зовется рождением, если к родившемуся является старость, является болезнь!’“.

8. Оставивший мир

И вот, монахи, царь Бандхума подумал так:

И так, монахи, царевич Випасси услаждался, будучи наделен и снабжен пятью признаками чувственности.

„Дорогой возничий, запряги самые лучшие колесницы — мы поедем по роще для увеселений, чтобы осмотреть ее“.

„Запряжены, Божественный, эти самые лучшие колесницы,

[делай] теперь, как ты считаешь нужным“.

И вот, монахи, проезжая по роще для увеселений, царевич Випасси увидел наголо обритого человека, странствующего в желтой одежде.

Увидев [его], он обратился к возничему:

„Дорогой возничий, что сделал этот человек?

Что голова его не как у других, и одеяния его не как у других“?

„Божественный, он, как называют это, странствующий“.

„Почему же, дорогой возничий, его называют странствующим“?

„Хорошо тебе, дорогой, что ты зовешься странствующим, ибо ты, дорогой, отличаешься добродетельным поведением, отличаешься спокойствием духа.

отличаешься хорошими делами, отличаешься достойными делами, отличаешься непричинением зла, отличаешься состраданием к живым существам! “.

Поэтому, дорогой возничий, направь колесницу к тому странствующему“.

„Хорошо, Божественный“, — согласился возничий с царевичем Випасси. И вот, монахи, он направил колесницу к тому странствующему.

И тогда, монахи, царевич Випасси так сказал тому странствующему:

„Что ты сделал, дорогой, что голова

твоя не как у других, и одеяния твои не как у других“?

„Божественный, я, как называют это, странствующий“.

„Почему же, дорогой, тебя называют странствующим“?

„Меня называют странствующим, Божественный, потому, что я отличаюсь добродетельным поведением, отличаюсь спокойствием духа, отличаюсь.

хорошими делами, отличаюсь достойными делами, отличаюсь непричинением зла, отличаюсь состраданием к живым существам“.

9. Бодхисатта оставляет мир

И вот, монахи, царевич Випасси обратился к возничему:

„Возвратись же, дорогой возничий, отсюда с колесницей назад во внутренние покои [дворца].

А я здесь же сбрею волосы и бороду, надену желтые одеяния и, оставив дом, стану странствовать бездомным“.

„Хорошо, Божественный“, — согласился возничий с царевичем Випасси. И вот он возвратился после этого с колесницей назад во внутренние покои.

А царевич Випасси тут же сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным.

10. Большое сборище подражает бодхисатте

И вот, монахи, в царской столице Бандхумати большое сборище людей — восемьдесят четыре тысячи человек услышали:

„Поистине, царевич Випасси сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным“.

И, слыша это, они подумали так:

„Поистине, немаловажны эта истина и должное поведение, немаловажно это странничество, раз [сам] царевич Випасси сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным.

Если царевич Випасси сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, будет странствовать бездомным, то почему же мы не можем сделать того же?“.

И вот, монахи, это большое сборище людей — восемьдесят четыре тысячи человек, сбрили волосы и бороду, надели желтые одеяния и, оставив дом, стали странствовать бездомными вслед за странствующим царевичем Випасси.

И тогда, монахи, окруженный этим собранием бодхисаттва Випасси стал ходить по селениям, торговым поселкам и царским городам.

И вот, монахи, у бодхисаттвы Випасси, предающегося раздумьям в уединении, возникло в сердце такое размышление:

„Не подобает мне то, что я живу среди людей. Поэтому я буду жить теперь один, отделившись от толпы“.

И вот, монахи, в последующее время бодхисаттва Випасси жил один, отделившись от толпы. И отдельно ходили эти восемьдесят четыре тысячи странников, отдельно — бодхисаттва Випасси.

11. Bodhisattaabhinivesa

И вот, монахи, у бодхисаттвы Випасси, находящегося в обители и предающегося раздумьям в уединении, возникло в сердце такое размышление:

„Поистине, этот мир подвержен бедствиям — [человек] рождается, живет, умирает, оставляет существование и рождается вновь и [никто] не постигает преодоления этой боли — старости и смерти.

Как же, поистине, постичь преодоление этой боли — старости и смерти“?