Чаккавати Сутта
1. Будьте прибежищем самому себе
Вот что я слышал
однажды Благостный пребывал среди магадхов в Матуле.
И там Благостный обратился к монахам:
“Монахи”.
“Да, господин!” — ответили те монахи Благостному.
Благостный сказал:
“Пребывайте, монахи, [видя] свет в самих себе и прибежище в самих себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином.
Как же, монахи, монах пребывает, [видя] свет в самом себе и прибежище в самом себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином?
Вот, монахи, монах [в том, что касается] тела, взирая на тело, пребывает в усердии, сознательности, памятовании, устранив из ощущений в [этом] мире алчность и неудовлетворенность.
Он пребывает наблюдающим ощущение в [своих] ощущениях …
он пребывает наблюдающим ум в [своем] уме …
[в том, что касается] явлений, взирая на явления, он пребывает в усердии, сознательности, памятовании, устранив из ощущений в [этом] мире алчность и неудовлетворенность.
Так, монахи, монах пребывает, [видя] свет в самом себе и прибежище в самом себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине, и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином.
Ищите, монахи, средства к жизни в местах, унаследованных от отцов.
Кто, монахи, ищет средств к жизни в местах, унаследованных от отцов, тех Мара не отмечает [своим] приближением, Мара не отмечает [своим] местопребыванием.
Благодаря приобретению добрых свойств, монахи, возрастает эта заслуга.
2. Царь–миродержец Далханеми
Когда-то давно, монахи, жил царь по имени Далханеми — владыка мира, добродетельный царь добродетели, правивший четырьмя сторонами света, победоносный, доставивший стране безопасность, наделенный семью сокровищами.
Эти его семь сокровищ были
колесо-сокровище, слон-сокровище, конь-сокровище, драгоценность-сокровище, женщина-сокровище, домоправитель-сокровище и наставник-сокровище — в седьмых.
И у него было больше тысячи сыновей — героев могучего сложения, повергавших вражеское войско.
Он занимал эту землю, ограниченную океаном, покорив ее не палкой, не мечом, [но одной лишь] добродетелью.
И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет царь Далханеми обратился к одному человеку:
„Эй, человек, если ты увидишь, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места, то извести меня“.
„Хорошо, Божественный“, — так, монахи, согласился этот человек с царем Далханеми.
И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет этот человек увидел, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места. Видя это, он приблизился к царю Далханеми и, приблизившись, так сказал царю Далханеми:
„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места?“
И тогда, монахи, царь Далханеми послал за старшим сыном, царевичем, и сказал так:
„Дорогой царевич, мое божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места.
А я слыхал так
‘Если у царя — повелителя мира — сдвинется, тронется с места божественное колесо-сокровище, то тогда этому царю недолго осталось жить’.
Я насладился уже мирскими удовольствиями, и теперь время стремиться к божественным удовольствиям.
Иди же, дорогой царевич, владей этой землей, ограниченной морем.
Я же сбрею волосы и бороду, надену желтые одеяния и, оставив дом, стану странствовать бездомным“.
И затем, монахи, царь Далханеми, должным образом передав царство старшему сыну царевичу, сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным.
И вот, монахи, через семь дней после того как царственный аскет стал странствовать, божественное колесо-сокровище исчезло.
И тогда, монахи, один человек приблизился к царю, помазанному на царство, и, приблизившись, так сказал царю, помазанному на царство:
„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище исчезло?“.
И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, опечалился, испытал печаль из-за исчезновения божественного колеса-сокровища.
И он приблизился к тому царственному аскету и, приблизившись, так сказал царственному аскету:
„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище исчезло?“.
Когда, монахи, так было сказано, царственный аскет так сказал царю, помазанному на царство:
„Дорогой, не печалься, не испытывай печали из-за исчезновения божественного колеса-сокровища. Ведь божественное колесо-сокровище, дорогой, не дано тебе как отцовское наследие.
Что же, дорогой, — приведи в движение колесо праведности.
И может случиться так, что когда, приведя в движение колесо праведности, ты в день упосатхи в полнолуние омоешь голову и, прибывая на превосходной верхней террасе дворца, будешь соблюдать упосатху, тебе явится божественное колесо-сокровище с тысячью спиц, с ободом, со ступицей, исполненное всех достоинств“.
2.1. Обязанности благородного царя-миродержца
„Как же, Божественный, привести в движение колесо праведности?“
„Дорогой, опираясь на истину, внимательный к истине, предупредительный к истине, уважая истину, почитая истину, преклоняясь перед истиной, служа стягом истины, знаком истины, ведомый истиной, обеспечь истинную охрану, ограду и защиту жителям страны, воинам, преданным кшатриям, брахманам и домоправителям, городским и деревенским жителям, отшельникам и брахманам, зверям и птицам.
И не позволяй, дорогой, чтобы в твоей стране творилось противное истине.
Тех, дорогой, кто в твоей стране лишен имущества, следует наделить имуществом.
И время от времени, дорогой, приближайся к тем отшельникам и брахманам в твоей стране, кто отказались от гордыни и легкомыслия, пребывают в терпеливости и мягкости, заняты лишь обузданием самих себя, лишь успокоением самих себя, лишь полным умиротворением самих себя, — и спрашивай:
‘Что, господин, хорошо — что нехорошо? Что запретно и что не запретно? Что уместно — что не уместно? Какое дело надолго послужит мне к неблагополучию, боли — какое дело надолго послужит мне к благополучию, приятному?’
И, выслушав их, отвращайся от того, что нехорошо, исполняйся [тем] и придерживайся того, что хорошо.
Так, дорогой, приводится в движение колесо праведности“.
2.2. Появление Колеса-сокровища
„Хорошо, Божественный — так, монахи, царь, помазанный на царство, согласился с царственным аскетом и привел в движение колесо праведности.
И когда, приведя в движение колесо праведности, он в день упосатхи, в полнолуние, омыв голову, пребывал, соблюдая упосатху, на превосходной верхней террасе дворца,
ему явилось божественное колесо-сокровище с тысячью спиц, с ободом, со ступицей, исполненное всех достоинств.
И, видя [его], царь, помазанный на царство, подумал так:
‘Ведь я слышал об этом: 'Когда царю, помазанному на царство, в день упосатхи, в полнолуние, омывшему голову и пребывающему, соблюдая упосатху, на превосходной верхней террасе дворца, является божественное колесо-сокровище с тысячью спиц, с ободом, со ступицей, исполненное всех достоинств, то он становится повелителем мира'.
Поэтому и я стану царем, повелителем мира!’“.
И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, поднявшись с сиденья, перекинул верхнюю одежду через плечо, взял левой рукой чашу и окропил правой рукой колесо-сокровище [со словами]:
„Пусть катится вперед, досточтимое колесо-сокровище, пусть несет победу досточтимое колесо-сокровище!“.
И тогда, монахи, это колесо-сокровище покатилось в восточную сторону, и за ним последовал царь, повелитель мира, вместе с четырехчастным войском. И в том месте, монахи, где останавливалось колесо-сокровище, царь, повелитель мира, делал стоянку и вместе с ним — четырехчастное войско.
И вот, монахи, те враждебные [ему] цари, которые были в восточной стороне, приблизились к царю, повелителю мира, и сказали так:
„Приди, великий царь! Добро пожаловать, великий царь! Будь наставником, великий царь!“.
И царь, повелитель мира, сказал так:
„Не убивайте живого. Не берите того, что не дано [вам]. Не поступайте неправедно, [следуя] чувственным влечениям. Не произносите лжи. Не пейте хмельного. Поедайте [лишь] то, что может быть съедено“.
И вот, монахи, те враждебные цари, которые были в восточной стороне, стали подданными царя повелителя мира.
7. И тогда, монахи, это колесо-сокровище, погрузившись в восточный океан, вновь поднялось и покатилось в южную сторону …
погрузившись в южный океан, вновь поднялось и покатилось в западную сторону, и за ним последовал царь, повелитель мира, вместе с четырехчастным войском.
И в том месте, монахи, где останавливалось колесо-сокровище, царь, повелитель мира, делал стоянку и вместе с ним четырехчастное войско.
И вот, монахи, те враждебные [ему] цари, которые были в западной стороне, приблизились к царю, повелителю мира, и сказали так:
„Приди, великий царь! Добро пожаловать, великий царь! Будь наставником, великий царь!“.
И царь, повелитель мира, сказал так:
„Не убивайте живого. Не берите того, что не дано [вам]. Не поступайте неправедно, [следуя] чувственным влечениям. Не произносите лжи. Не пейте хмельного. Поедайте [лишь] то, что может быть съедено“.
И вот, монахи, те враждебные цари, которые были в западной стороне, стали подданными царя повелителя мира.
И тогда, монахи, это колесо-сокровище, погрузившись в западный океан, вновь поднялось и покатилось в северную сторону, и за ним последовал царь, повелитель мира, вместе с четырехчастным войском.
И в том месте, монахи, где останавливалось колесо-сокровище, царь, повелитель мира, делал стоянку и вместе с ним четырехчастное войско.
И вот, монахи, те враждебные [ему] цари, которые были в северной стороне, приблизились к царю, повелителю мира, и сказали так:
„Приди, великий царь! Добро пожаловать, великий царь! Будь наставником, великий царь!“.
И царь, повелитель мира, сказал так:
„Не убивайте живого. Не берите того, что не дано [вам]. Не поступайте неправедно, [следуя] чувственным влечениям. Не произносите лжи. Не пейте хмельного. Поедайте [лишь] то, что может быть съедено“.
И вот, монахи, те враждебные цари, которые были в северной стороне, стали подданными царя, повелителя мира.
И тогда, монахи, это колесо-сокровище, пронеся победу по [всей] земле вплоть до границ океана, возвратилось в ту царскую столицу и остановилось в целости у входа во внутренние покои царя, повелителя мира, я бы сказал, [словно] украшая внутренние покои царя повелителя мира.
3. Второй царь–миродержец
И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет второй царь …
третий царь, монахи, повелитель мира …
четвертый царь, монахи, повелитель мира …
пятый царь, монахи, повелитель мира …
шестой царь, монахи, повелитель мира …
и вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет седьмой царь, повелитель мира, обратился к одному человеку:
„Эй, человек, если ты увидишь, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места, то извести меня“.
„Хорошо, Божественный“, — так, монахи, согласился этот человек с царем Далханеми.
И вот, монахи, по прошествии многих лет, многих сотен лет, многих тысяч лет этот человек увидел, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места.
Видя это, он приблизился к царю, повелителю мира, и, приблизившись, так сказал царю повелителю мира:
„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места?“
И тогда, монахи, царь, повелитель мира, послал за старшим сыном, царевичем, и сказал так:
„Дорогой царевич, мое божественное колесо-сокровище сдвинулось, тронулось с места. А я слыхал так
‘Если у царя, повелителя мира сдвинется, тронется с места божественное колесо-сокровище, то тогда этому царю недолго осталось жить’.
Я насладился уже человеческими удовольствиями, и теперь время стремиться к божественным удовольствиям. Иди же, дорогой царевич, владей этой землей, ограниченной морем.
Я же сбрею волосы и бороду, надену желтые одеяния и, оставив дом, стану странствовать бездомным“.
И затем, монахи, царь, повелитель мира, должным образом передав царство старшему сыну, царевичу, сбрил волосы и бороду, надел желтые одеяния и, оставив дом, стал странствовать бездомным.
И вот, монахи, через семь дней после того как царственный аскет стал странствовать, божественное колесо-сокровище исчезло.
9. И тогда, монахи, один человек приблизился к царю, помазанному на царство, и, приблизившись, так сказал царю, помазанному на царство:
„Ну как, Божественный, знаешь ли ты, что божественное колесо-сокровище исчезло?“
И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, опечалился, испытал печаль из-за исчезновения божественного колеса-сокровища;
но он не приблизился к царственному аскету; чтобы спросить о приведении в движении колеса праведности.
Он стал править своим народом по собственному усмотрению.
И народ, управляемый по его усмотрению, не процветал, как это было с народом прежде при прежних царях, приводивших в движение колесо праведности.
И тогда, монахи, приближенные, придворные, заведовавшие казной, стражники, привратники, живущие священными текстами, собравшись и, приблизившись к царю, помазанному на царство, сказали так:
„Божественный, ведь народ, управляемый по твоему усмотрению, не процветает, как это было с народом прежде, при прежних царях, приводивших в движение колесо праведности.
Но в твоем царстве, Божественный, есть приближенные, придворные, заведующие казной, стражники, привратники, живущие священными текстами — и мы, и другие — и мы знаем о движении колеса праведности.
Спроси же нас, Божественный, о движении колеса праведности.
Чтобы мы, будучи спрошены, объяснили тебе движение колеса праведности“.
4. Рассказ о том, как уменьшается продолжительность жизни и красота
И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, собрав приближенных, придворных, заведующих казной, стражников, привратников, живущих священными текстами и спросил их о движении божественного колеса праведности.
И, будучи спрошены, они объяснили ему движение колеса праведности.
Услышав их, он обеспечил [жителям] истинную охрану, ограду и защиту, но не наделил имуществом неимущих.
И у неимущих, не наделенных имуществом, бедность еще больше выросла.
Когда же бедность возросла, один человек взял у других то, что не дано [ему], то есть украл.
Его схватили и.
Схватив, привели к царю, помазанному на царство [со словами]:
„Этот человек, Божественный, взял у других то, что не дано [ему], то есть украл“.
Когда, монахи, так было сказано, царь, помазанный на царство, так сказал этому человеку:
„Эй, человек, правда ли, что ты взял у других то, что не дано [тебе], то есть украл?“
„Правда, Божественный“.
„Почему же?“
„Ведь мне не на что жить, Божественный“.
И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, наделил этого человека имуществом [со словами]:
„Эй, человек, поддерживай с помощью этого имущества собственную жизнь, корми мать и отца, корми детей и жену, исполняй [свои] дела, доставляй отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие приятное, ведущие на небеса“.
„Хорошо, Божественный“ — так, монахи, этот человек согласился с царем, помазанным на царство.
И вот, монахи, [еще] один человек взял у других то, что не дано [ему], то есть украл.
Его схватили.
И, схватив, привели к царю, помазанному на царство [со словами]:
„Этот человек, Божественный, взял у других то, что не дано [ему], то есть украл“.
Когда, монахи, так было сказано, царь, помазанный на царство, так сказал этому человеку:
„Эй, человек, правда ли, что ты взял у других то, что не дано [тебе], то есть украл?“
„Правда, Божественный“.
„Почему же?“
„Ведь мне не на что жить, Божественный“.
И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, наделил этого человека имуществом [со словами]:
„Эй, человек, поддерживай с помощью этого имущества собственную жизнь, корми мать и отца, корми детей и жену, исполняй [свои] дела, доставляй отшельникам и брахманам благодатные подношения, связанные с небом, несущие приятное, ведущие на небеса“.
„Хорошо, Божественный“ — так, монахи, этот человек согласился с царем, помазанным на царство.
И тогда, монахи, люди услыхали:
„Ведь тех, кто берет у других то, что не дано [им], то есть крадет, царь наделяет имуществом“.
И, слыша это, они подумали:
„Что же, давайте и мы станем брать у других то, что не дано [нам], то есть красть“.
И вот, монахи, [еще] один человек взял у других то, что не дано [ему], то есть украл.
Его схватили.
И, схватив, привели к царю, помазанному на царство, [со словами]:
„Этот человек, Божественный, взял у других то, что не дано [ему], то есть украл“.
Когда, монахи, так было сказано, царь, помазанный на царство, так сказал этому человеку:
„Эй, человек, правда ли, что ты взял у других то, что не дано [тебе], то есть украл?“
„Правда, Божественный“.
„Почему же?“
„Ведь мне не на что жить, Божественный“.
И тогда, монахи, царь, помазанный на царство, подумал так:
„Если я буду наделять имуществом каждого, кто возьмет у других то что [ему] не дано, то есть украдет, то лишь возрастет присвоение того, что не дано.
Поэтому теперь я прикончу этого человека, искореню, отрублю ему голову“.
И вот, монахи, царь, помазанный на царство, приказал людям:
„Ну, почтенные, туго свяжите крепкой веревкой руки за спиной этому человеку, обрейте [ему] голову, проведите под громкие удары барабана по улицам и перекресткам, выведите через южные ворота и к югу от города прикончите, искорените [его], отрубив ему голову“.
„Хорошо, Божественный“ — так, монахи, эти люди согласились с царем, помазанным на царство, туго связали крепкой веревкой руки за спину этому человеку, обрили [ему] голову, провели под громкие удары барабана по улицам и перекресткам, вывели через южные ворота и к югу от города прикончили, искоренили [его], отрубили ему голову.
И вот, монахи, люди услышали:
„Ведь тех, кто берет у других то, что не дано [им], то есть крадет, царь приканчивает, искореняет, отрубает им голову“.
И, слыша это, они подумали:
„Что же, давайте и мы возьмем острые мечи и, взяв острые мечи, прикончим, искореним, отрубим голову тем, у которых будем брать то, что [нам] не дано, то есть красть“.
Они взяли острые мечи и, взяв острые мечи, пошли убивать в селения, и пошли убивать в торговые поселки, и пошли убивать в города, и пошли разбойничать на дорогах.
И они стали приканчивать, искоренять, отрубать голову тем, у которых брали то, что [им] не дано, то есть крали.
Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность, с возрастанием бедности возросло присвоение того, что не дано, с присвоением того, что не дано, возросло [употребление] оружия, с возрастанием [употребления] оружия возросло убийство, с возрастанием убийства возросла лживая речь, с возрастанием лживой речи у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
С уменьшением их срока жизни и уменьшением красоты дети у людей, живших восемьдесят тысяч лет, стали жить сорок тысяч лет.
И вот, монахи, среди людей, живших сорок тысяч лет, один человек взял у других то, что [ему] не дано, то есть украл.
Его схватили.
И, схватив, привели к царю, помазанному на царство, [со словами]:
'ayaṃ, deva, puriso paresaṃ adinnaṃ theyyasaṅkhātaṃ ādiyī'ti.
Когда, монахи, так было сказано, царь, помазанный на царство, так сказал этому человеку:
„Эй, человек, правда ли, что ты взял у других то, что не дано [тебе], то есть украл?“
„Нет, Божественный“ — ответил он и сознательно произнес ложь.
Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность, с возрастанием бедности возросло присвоение того, что не дано, с присвоением того, что не дано, возросло [употребление] оружия, с возрастанием [употребления] оружия возросло убийство, с возрастанием убийства возросла лживая речь, с возрастанием лживой речи у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших сорок тысяч лет, стали жить двадцать тысяч лет.
И вот, монахи, среди людей, живших двадцать тысяч лет, один человек взял у других то, что [ему] не дано, то есть украл.
И другой человек сообщил о нем царю, помазанному на царство:
„Божественный, такой-то человек взял у других то, что [ему] не дано, то есть украл“ — и таким образом сказал дурное.
Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность, с возрастанием бедности возросло присвоение того, что не дано, с присвоением того, что не дано, возросло [употребление] оружия, с возрастанием [употребления] оружия возросло убийство, с возрастанием убийства возросла лживая речь, с возрастанием лживой речи возросла дурная речь, с возрастанием дурной речи у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
С уменьшением их срока жизни и уменьшением красоты дети людей, живших двадцать тысяч лет, стали жить десять тысяч лет.
И вот, монахи, среди людей, живших десять тысяч лет, некоторые существа были красивы, некоторые существа были некрасивы.
И те существа, которые были некрасивы, возжаждали красивых существ и вступили в связь с чужими женами.
Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность, с возрастанием бедности … возросло неправедное поведение в области чувственного, с возрастанием неправедного поведения в области чувственного у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших десять тысяч лет, стали жить пять тысяч лет.
И вот, монахи, среди людей, живших пять тысяч лет, возросли два обычая —
грубая речь и легкомысленная болтовня.
С возрастанием [этих] двух обычаев у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты, дети людей, живших пять тысяч лет, стали жить — некоторые две с половиной тысячи лет, некоторые — лишь две тысячи лет.
И вот, монахи, среди людей, живших две с половиной тысячи лет, возросли алчность и злонамеренность.
С возрастанием алчности и злонамеренности у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших две с половиной тысячи лет, стали жить одну тысячу лет.
И вот, монахи, среди людей, живших одну тысячу лет, возрос неправедный взгляд.
„Что же, давайте и мы станем брать у других то, что не дано [нам], то есть красть“.
С возрастанием неправедного взгляда у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
И вот, монахи, среди людей, живших пятьсот лет, возросли три обычая
беззаконная страсть, порочная алчность и неправедные учения.
С возрастанием [этих] трех обычаев у этих существ уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших пятьсот лет, стали жить — некоторые двести пятьдесят лет, некоторые — лишь двести лет.
И вот, монахи, среди людей, живших двести пятьдесят лет, возросли такие обычаи.
Неуважение к матери, неуважение к отцу, неуважение к отшельникам, неуважение к брахманам, непочтительность к старшим в роду.
Итак, монахи, у неимущих, не наделенных имуществом, возросла бедность.
С возрастанием бедности возросло присвоение того, что не дано.
С присвоением того, что не дано, возросло [употребление] оружия.
С возрастанием [употребления] оружия возросло убийство.
С возрастанием убийства возросла лживая речь.
С возрастанием лживой речи возросла дурная речь.
С возрастанием дурной речи возросло неправедное поведение в области чувственного.
С возрастанием неправедного поведения в области чувственного возросли два обычая: грубая речь и легкомысленная болтовня.
С возрастанием [этих] двух обычаев возросли алчность и злонамеренность.
С возрастанием алчности и злонамеренности возрос неправедный взгляд.
С возрастанием неправедного взгляда возросли три обычая: беззаконная страсть, порочная алчность и неправедные учения.
С возрастанием [этих] трех обычаев возросли такие обычаи: неуважение к матери, неуважение к отцу, неуважение к отшельникам, неуважение к брахманам, непочтительность к старшим в роду.
С возрастанием этих обычаев у этих людей уменьшился срок жизни, уменьшилась красота.
С уменьшением их срока жизни, уменьшением красоты дети людей, живших двести пятьдесят лет, стали жить сотню лет.
Время, когда люди будут жить 10 лет
И настанет, монахи, время, когда дети этих людей будут жить десять лет.
У людей, живущих десять лет, монахи, дочери будут в пять лет пригодны для брака.
У людей, живущих десять лет, монахи, исчезнет такая пища, как
очищенное масло, свежее масло, сезамовое масло, мёд, патока, соль.
У людей, живущих десять лет, монахи, лучшей едой будет грубое зерно.
Это, монахи, как теперь лучшая еда это блюда из риса и мяса;
так же точно, монахи, у людей, живущих десять лет, лучшей едой будет грубое зерно.
У людей, живущих десять лет, монахи, полностью исчезнут десять путей должного поведения и весьма расцветут десять путей недолжного поведения.
у людей, живущих десять лет, монахи, не будет даже [слова] „должное” — откуда же будут поступающие должным образом?
У людей, живущих десять лет, монахи, почитать и восхвалять будут тех, кто не уважает отца, не уважает мать, не уважает отшельников, не уважает брахманов, непочтителен к старшим в роду.
Это как теперь почитают и восхваляют тех, кто уважает мать, уважает отца, уважает отшельников, уважает брахманов, почтителен к старшим в роду;
точно так же, монахи, у людей, живущих десять лет, почитать и восхвалять будут тех, кто не уважает мать, не уважает отца, не уважает отшельников, не уважает брахманов, непочтителен к старшим в роду.
Среди людей, живущих десять лет, монахи, не будет [почтения] ни к матери, ни к сестре матери, ни к жене брата матери, ни к жене наставника, ни к жене брата отца.
В мир придет смешение, как между козами, овцами, петухами, свиньями, собаками, шакалами.
Среди людей, живущих десять лет, монахи, между этими существами возникнет друг к другу острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства.
У матери к сыну, у сына к матери;
у отца к сыну, у сына к отцу;
у брата к брату, у брата к сестре, у сестры к брату возникнет острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства.
Это, монахи, как у охотника, видящего зверя, возникает острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства;
точно так же, монахи, среди людей, живущих десять лет, между этими существами возникнет друг к другу острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства.
У матери к сыну, у сына к матери;
у отца к сыну, у сына к отцу;
у брата к брату, у брата к сестре, у сестры к брату возникнет острый гнев, острая злонамеренность, острая вражда, острая жажда убийства.
У людей, живущих десять лет, монахи, будут возникать семидневные промежутки времени, отданные мечу.
Когда они будут глядеть друг на друга как звери.
В их руках появятся острые мечи.
И [со словами]: „Вот зверь, вот зверь!“ они будут лишать друг друга жизни острыми мечами.
И вот, монахи, некоторые из этих существ подумают так:
„Пусть ни мы кому-либо, ни нам кто-либо [не причиняет зла]. Давайте же теперь устроимся в зарослях травы, зарослях леса, зарослях деревьев, недоступных речных заводях, горных ущельях и будем поддерживать жизнь, питаясь лесными кореньями и плодами“.
И они укроются в зарослях травы, зарослях леса, зарослях деревьев, недоступных речных заводях, горных ущельях и в течение семи дней будут поддерживать жизнь, питаясь лесными кореньями и плодами.
По истечении же этих семи дней они выйдут из зарослей травы, зарослей леса, зарослей деревьев, недоступных речных заводей, горных ущелий и, обняв друг друга, будут вместе петь и радоваться:
„О гляди, ты жив! О гляди, ты жив!“.
6. Рассказ о том, как увеличивается продолжительность жизни и красота
И вот, монахи, эти существа подумают так:
„Ведь долгое время нас постигает гибель родичей из-за того, что мы предались нехорошим свойствам.
Давайте же теперь следовать хорошим свойствам“.
Чему же хорошему мы будем следовать?
Давайте же теперь воздержимся убивать живое и будем жить, предаваясь этому хорошему свойству“.
И, воздержавшись убивать живое, они будут жить, предаваться этому хорошему свойству.
Из-за того, что они предадутся хорошим свойствам, у них увеличится срок жизни, увеличится красота.
С увеличением их срока жизни, увеличением красоты дети людей, живущих десять лет, станут жить двадцать лет.
И вот, монахи, эти существа подумают так:
„Ведь из-за того, что мы предались хорошим свойствам, у нас увеличился срок жизни, увеличилась красота.
Давайте же теперь еще больше следовать хорошему.
Чему же хорошему мы будем следовать?
Давайте же теперь воздержимся брать то, что не дано …
воздержимся от неправедного поведения в области чувственного …
воздержимся от лживой речи …
воздержимся от дурной речи …
воздержимся от грубой речи …
воздержимся от легкомысленной болтовни …
оставим алчность …
оставим злонамеренность …
оставим неправедный взгляд …
оставим три обычая
беззаконную страсть, порочную алчность и неправедные учения …
давайте же теперь будем уважать мать, уважать отца, уважать отшельников, уважать брахманов, почитать старших в роду и будем жить, предаваясь этому хорошему свойству“.
И они станут уважать мать, уважать отца, уважать отшельников, уважать брахманов, почитать старших в роду и будут жить, предаваясь этому хорошему свойству.
Из-за того, что они предаются хорошим свойствам, у них увеличится срок жизни, увеличится красота.
С увеличением срока жизни, увеличением красоты дети людей, живущих двадцать лет, станут жить сорок лет …
дети людей, живущих сорок лет, станут жить восемьдесят лет …
дети людей, живущих восемьдесят лет, станут жить сто шестьдесят лет …
дети людей, живущих сто шестьдесят лет, станут жить триста двадцать лет …
дети людей, живущих триста двадцать лет, станут жить шестьсот сорок лет.
Дети людей, живущих шестьсот сорок лет, станут жить две тысячи лет …
дети людей, живущих две тысячи лет, станут жить четыре тысячи лет …
дети людей, живущих четыре тысячи лет, станут жить восемь тысяч лет …
дети людей, живущих восемь тысяч лет, станут жить двадцать тысяч лет …
дети людей, живущих двадцать тысяч лет, станут жить сорок тысяч лет …
дети людей, живущих сорок тысяч лет, станут жить восемьдесят тысяч лет …
и у людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, девушки будут пригодны для брака в пятьсот лет.
7. Появление царя-миродержца Санкхи
У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, будет лишь три недуга — страсть, отсутствие аппетита и старость.
У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, эта Джамбудипа будет процветающей, преуспевающей, ее селения, торговые поселки и царские столицы будут словно петушиные стаи.
У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, эта Джамбудипа будет переполнена людьми, я сказал бы, словно Авичи, подобна [по красоте] зарослям тростника, зарослям камыша.
У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, эта Баранаси будет царской столицей по имени Кетумати — процветающей, преуспевающей, многолюдной, полной жителей, богатой пропитанием.
У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, в этой Джамбудипе будет восемьдесят четыре тысячи городов во главе с царской столицей Кетумати.
У людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, в царской столице Кетумати родится царь по имени Санкха — владыка мира, добродетельный царь добродетели, правящий четырьмя сторонами света, победоносный, доставивший стране безопасность, наделенный семью сокровищами.
Эти его семь сокровищ будут
колесо-сокровище, слон-сокровище, конь-сокровище, драгоценность-сокровище, женщина-сокровище, домоправитель-сокровище и наставник-сокровище — в седьмых.
И у него будет больше тысячи сыновей — героев могучего сложения, повергающих вражеское войско.
Он будет занимать эту землю, ограниченную океаном, покорив ее не палкой, не мечом, [но одной лишь] добродетелью.
8. Появление Будды Меттеи
И у людей, живущих восемьдесят тысяч лет, монахи, родится Благостный по имени Меттейя — архат, всецело пробужденный, наделенный знанием и добродетелью, Счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, Будда, Благостный.
Это как и я теперь родился в мире — архат, всецело пробужденный, наделенный знанием и добродетелью, Счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, Будда, Благостный.
Он возгласит об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидав их собственными глазами, это как и я теперь возглашаю об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами.
Он будет проповедывать истину — превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце — в ее духе и букве, будет наставлять в единственно совершенном, чистом целомудрии;
это как и я теперь проповедую истину — превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце — в ее духе и букве, наставляю в единственно совершенном, чистом целомудрии.
Он будет окружен толпой из многих тысяч монахов, это как и я теперь окружен толпой из многих сотен монахов.
И тогда, монахи, царь по имени Санкха надстроит ту жертвенную колонну, которую воздвиг царь Махапанада.
И, пожив там, совершая подаяния, оставит ее, раздаст дары отшельникам, брахманам, бедным, путникам, просителям, обреет волосы и бороду, наденет желтые одеяния и, оставив дом, станет странствовать бездомным рядом с Меттейей — Благостным, архатом, всецело пробужденным.
И, став странствующим отшельником, он, предавшись одиночеству, пребывая в усердии, рвении и решимости, скоро сам познает, испытает и обретет в зримом мире ту цель, ради которой люди из славных семейств, оставив дом, странствуют бездомными — несравненный венец целомудрия, — и пребудет [в таком состоянии].
Пребывайте, монахи, [видя] свет в самих себе и прибежище в самих себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином.
Как же, монахи, монах пребывает, [видя] свет в самом себе и прибежище в самом себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином?
Вот, монахи, монах [в том, что касается] тела, взирая на тело, пребывает в усердии, сознательности, памятовании, устранив из ощущений в [этом] мире алчность и неудовлетворенность.
[в том, что касается] ощущений, взирая на ощущения …
[в том, что касается] ума, взирая на ум …
[в том, что касается] явлений, взирая на явления.
Так, монахи, монах пребывает, [видя] свет в самом себе и прибежище в самом себе, не [видя] прибежища в чем-либо ином; [видя] свет в истине и прибежище в истине, не [видя] прибежища в чем-либо ином.
9. О том, как у монаха увеличивается продолжительность жизни, красота и прочее
Ищите, монахи, средства к жизни в местах, унаследованных от отцов.
Кто, монахи, ищет средств к жизни в местах, унаследованных от отцов, у тех увеличится срок жизни, увеличится красота, увеличится приятное, увеличится богатство, увеличится сила.
Что же, монахи, для монахов в этом сроке жизни?
Вот, монахи, монах обретает основание сверхъестественных способностей, состоящее из стремления в сочетании с сосредоточенностью и усилием
вот, монахи, монах обретает основание сверхъестественных способностей, состоящее из усердия в сочетании с сосредоточенностью и усилием
вот, монахи, монах обретает основание сверхъестественных способностей, состоящее из ума в сочетании с сосредоточенностью и усилием
вот, монахи, монах обретает основание сверхъестественных способностей, состоящее из исследования в сочетании с сосредоточенностью и усилием.
Воплотив, сделав исполненными эти четыре основы сверхъестественных способностей, они смогут при желании прожить [целый] мировой период или оставшуюся часть мирового периода.
Вот что, говорю я, монахи, для монахов в этом сроке жизни.
Что же, монахи, для монахов в этой красоте?
Вот, монахи, монах, будучи нравственным, живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельника, придерживаясь должного поведения, видя опасность в мельчайших проступках, обязуется следовать заповедям и упражняться [в их исполнении].
Вот что, монахи, для монахов в этой красоте.
Что же, монахи, для монахов в этом приятном?
Вот, монахи, монах, освободившись от желаний, освободившись от нехороших свойств, достигает первой ступени созерцания, связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей упоение и приятное, и пребывает [в этом состоянии].
Подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение … дарующей упоение и приятное, и пребывает [в этом состоянии]…
третьей ступени созерцания …
достигает четвертой ступени созерцания.
Вот что, монахи, для монахов в этом приятном.
Что же, монахи, для монахов в этом богатстве?
Вот, монахи, монах пребывает, пронизывая разумом, исполненным дружелюбия, одну сторону света, затем — вторую, затем — третью, затем — четвертую. Он пребывает, пронизывая великим, всеобъемлющим, безграничным, невраждебным, незлонамеренным разумом, исполненным дружелюбия, весь мир вверх, вниз, поперек, во все стороны.
Разумом, исполненным сострадания …
разумом, исполненным удовлетворенности …
он пребывает, пронизывая разумом, исполненным уравновешенности, одну сторону света, затем — вторую, затем — третью, затем — четвертую. Он пребывает, пронизывая великим, всеобъемлющим, безграничным, невраждебным, незлонамеренным разумом, исполненным уравновешенности, весь мир вверх, вниз, поперек, во все стороны.
Вот что, монахи, для монахов в этом богатстве.
Что же, монахи, для монахов в этой силе?
Вот, монахи, монах с уничтожением порочных свойств пребывает, сам познав, испытав и обретя в зримом мире лишенные порочных свойств освобождение сердца и освобождение постижения.
Вот что, монахи, для монахов в этой силе.
Я, монахи, не вижу ни одной другой силы, столь трудно одолимой, монахи, как сила Мары.
[Но] и эта заслуга, монахи, возрастает у предающихся хорошим свойствам”.
Так сказал Благостный.
И удовлетворенные монахи порадовались словам Благостного.
“Чаккаватти-сиханада-сутта” Окончена. Третья.
