Поттхапада Сутта
1. История о страннике Поттхападе
Вот что я слышал.
Однажды Благостный остановился в Саваттхи, в Джетаване, в [монашеской] роще Анатхапиндики.
И в это самое время странствующий аскет Поттхапада вместе с большой группой странствующих аскетов, тремя сотнями странствующих аскетов, находился в [монашеской] роще Маллики, в обители из одного [помещения], [отделанной] корой тиндуки и предназначенной для диспутов.
И вот утром Благостный оделся, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду и отправился в Саваттхи за милостыней.
И Благостный сказал себе так:
“Слишком рано еще идти в Саваттхи за милостыней —
приближусь-ка я к [монашеской] роще Маллики, к обители из одного [помещения], [отделанной] корой тиндуки и предназначенной для диспутов, где находится странствующий аскет Поттхапада”.
И Благостный приблизился к [монашеской] роще Маллики, к обители из одного [помещения], [отделанной] корой тиндуки и предназначенной для диспутов.
И в это самое время странствующий аскет Поттхапада сидел вместе с большой группой странствующих аскетов, которые с криками, громким шумом, великим шумом вели различные низменные беседы,
а именно: беседы о царе, беседы о ворах, беседы о советниках, беседы о войске, беседы об опасности, беседы о сражении, беседы о еде, беседы о питье, беседы об одеждах, беседы о ложах, беседы о венках, беседы о благовониях, беседы о родственниках, беседы о повозках, беседы о деревнях, беседы о торговых селениях, беседы о городах, беседы о странах, беседы о женщинах, беседы о мужчинах, беседы о героях, беседы о дорогах, беседы о водоемах, беседы о прежде умерших, беседы о всякой всячине, разговоры о мире, разговоры об океане, беседы о том, что существует и чего не существует.
А странствующий аскет Поттхапада увидел издали, как подходит Благостный,
и, видя [его], призвал к тишине свое окружение:
“Поменьше шумите, почтенные, не производите шума, почтенные.
Вот подходит отшельник Готама —
любя бесшумность, этот уважаемый восхваляет бесшумность и,
увидев, как бесшумно [наше] собрание, быть может, решит приблизиться”.
Когда так было сказано, те странствующие аскеты умолкли.
И вот Благостный приблизился к странствующему аскету Поттхападе.
И странствующий аскет Поттхапада так сказал Благостному:
“Почтенный, пусть подойдет Благостный.
Господин, добро пожаловать Благостному!
Господин, давно уже Благостный отправился [в путь] и не приходил сюда.
Господин, пусть Благостный сядет — вот предложенное [ему] сиденье”.
Благостный сел на предложенное сиденье.
А странствующий аскет Поттхапада выбрал другое, низкое сиденье и сел в стороне.
И Благостный так сказал севшему в стороне странствующему аскету Поттхападе:
“Ради какой беседы вы сейчас уселись здесь, Поттхапада, и на чем же прервалась беседа между вами?”
1.1. Разговор о прекращении состояний сознания
Когда так было сказано, странствующий аскет Поттхапада сказал Благостному:
“Оставь, господин, эту беседу — беседу, ради которой мы уселись здесь.
Не трудно будет, господин, и позже услышать Благостному об этой беседе.
[Но] в прежние дни, господин, и еще раньше у отшельников и брахманов из разных школ, собиравшихся и садившихся в общей обители, возникала беседа об уничтожении сознания:
„Как же, господа, происходит уничтожение сознания?“
Некоторые там говорили так:
„Без причины и без основания возникают и уничтожаются у человека [состояния] сознания.
В то время, когда они возникают, он становится сознающим;
в то время, когда они уничтожаются, он становится несознающим“ —
так некоторые учат об уничтожении сознания.
Другой говорил на это так:
„Нет, господа, так ведь не может быть.
Ведь сознание, господа, это свое ‘я’,
и это [‘я’] приходит и уходит.
В то время, когда оно приходит, [человек] становится сознающим;
в то время, когда оно уходит, он становится несознающим“ —
так некоторые учат об уничтожении сознания.
Другой говорил на это так:
„Нет, господа, так ведь не может быть.
Есть ведь, господа, отшельники и брахманы великой силы, великого могущества.
Они приносят и уносят сознание человека.
В то время, когда они приносят [сознание], он становится сознающим;
в то время, когда они уносят, он становится несознающим“ —
так некоторые учат об уничтожении сознания.
Другой говорил на это так:
„Нет, господа, так ведь не может быть.
Есть ведь, господа, божества великой силы, великого могущества.
Они приносят и уносят сознание человека.
В то время, когда они приносят [сознание], он становится сознающим;
в то время, когда они уносят, он становится несознающим“ —
так некоторые учат об уничтожении сознания.
И вот, господин, у меня пробудилась память о Благостном:
„Да ведь это Благостный, да ведь это Счастливый, который столь искушен в этих вещах!“
Естественно, Благостный знает об уничтожении сознания.
Как же, господин, происходит уничтожение сознания?”
1.2. О причине прекращения состояний сознания
“Что касается, Поттхапада, тех отшельников и брахманов, которые говорили:
„Без причины и без основания возникают и уничтожаются у человека [состояния] сознания“, то они неправы с самого начала.
Отчего же это?
Ведь по причине и с основанием возникают и уничтожаются у человека [состояния] сознания.
Благодаря упражнению возникают одни [состояния] сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие [состояния] сознания.
Каково это упражнение? — сказал Благостный.
— Вот, Поттхапада, в мир приходит Татхагата …= II.40-62… . Это и есть часть его нравственности. 8. И вот, Поттхапада, обладающий подобной нравственностью …= 11.63… . Таким, Поттхапада, бывает монах, наделенный нравственностью. 9. Как же, Поттхапада, монах охраняет врата жизненных способностей? …= II.64-74… словно находящимся в спокойном пристанище.
Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград …= II.75…
…
Когда он видит себя отказавшимся от этих пяти преград …= II.75…
… он достигает первой ступени созерцания, связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей упоение и приятное, и пребывает [в этом состоянии].
Уничтожается его прежнее сознание желаний.
В это время [в нем] возникает подлинное, утонченное сознание упоение и приятного, рожденного уединенностью, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим упоение и приятное, рожденное уединенностью.
Так, благодаря упражнению возникают одни [состояния] сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таково упражнение”, — сказал Благостный.
“И далее, Поттхапада, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение, достигает второй ступени созерцания, несущей внутреннее успокоение и собранность в сердце, лишенной устремленного рассудка, лишенной углубленного рассуждения, рожденной сосредоточенностью, дарующей упоение и приятное, и пребывает [в этом состоянии].
Уничтожается его прежнее подлинное утонченное сознание упоение и приятного, рожденного уединенностью.
В это время [в нем] возникает подлинное утонченное сознание упоение и приятного, рожденного сосредоточенностью, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим упоение и приятное, рожденное сосредоточенностью.
Так, благодаря упражнению возникают одни [состояния] сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таково упражнение”, — сказал Благостный.
“И далее, Поттхапада, монах, отвращается от радости и пребывает в уравновешенности, наделенный памятованием и сознательностью, испытывая телом то приятное, которое достойные описывают: „Уравновешенный, памятующий, пребывающий в приятном“, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает [в этом состоянии].
Уничтожается его прежнее подлинное утонченное сознание упоение и приятного, рожденного сосредоточенностью.
В это время [в нем] возникает подлинное утонченное сознание приятного, рожденного уравновешенностью, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим приятное, рожденное уравновешенностью.
Так, благодаря упражнению возникают одни [состояния] сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таково упражнение”, — сказал Благостный.
“И далее, Поттхапада, монах, покинув приятное, покинув от боль, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания, ни-болезненной-ни-приятной, очищенной уравновешенностью и памятованием, и пребывает [в этом состоянии].
Уничтожается его прежнее подлинное утонченное сознание приятного, рожденного уравновешенностью.
В это время [в нем] возникает подлинное утонченное сознание свободы от ни-боли-ни-приятного, и с этого времени он становится подлинно и утонченно сознающим свободу от ни-боли-ни-приятного.
Так, благодаря упражнению возникают одни [состояния] сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таково упражнение”, — сказал Благостный.
“И далее, Поттхапада, монах, всецело преодолев осознавание форм, избавившись от осознавания противодействия, отвлекшись от осознавания множественности, достигает уровня осознавания бесконечности пространства, пребывает [на нем], [мысля]: „Пространство бесконечно“.
Уничтожается его прежнее осознавание форм.
В это время [в нем] возникает подлинное утонченное осознавание бесконечности пространства, и с этого времени он становится подлинно и утонченно осознающим бесконечность пространства.
Так, благодаря упражнению возникают одни [состояния] сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таково упражнение”, — сказал Благостный.
“И далее, Поттхапада, монах, всецело преодолев уровень бесконечности пространства, достигает уровня бесконечности сознания и пребывает [на нем, мысля]: „Сознание бесконечно“.
Уничтожается его прежнее подлинное утонченное осознавание бесконечности пространства.
В это время в нем возникает подлинное утонченное осознавание бесконечности сознания, и с этого времени он становится подлинно и утонченно осознающим бесконечность сознания.
Так, благодаря упражнению возникают одни [состояния] сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таково упражнение”, — сказал Благостный.
“И далее, Поттхапада, монах, всецело преодолев уровень бесконечности сознания, достигает уровня отсутствия чего бы то ни было и пребывает [на нем, мысля]: „Не существует ничего“.
Уничтожается его прежнее подлинное утонченное осознавание бесконечности сознания.
В это время [в нем] возникает подлинное утонченное осознавание отсутствия чего бы то ни было, и с этого времени он становится подлинно и утонченно осознающим отсутствие чего бы то ни было.
Так, благодаря упражнению возникают одни [состояния] сознания, благодаря упражнению уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таково упражнение”, — сказал Благостный.
“С тех пор, Поттхапада, как монах становится здесь сознающим себя, он постепенно движется все дальше и дальше и обретает вершину сознания.
Находясь на вершине сознания, он говорит себе так:
„Размышлять для меня хуже, не размышлять для меня лучше.
Если я предамся размышлению и воображению, то у меня смогут уничтожиться эти [состояния] сознания и возникнуть другие, грубые [состояния] сознания.
Поэтому теперь я не буду предаваться ни размышлению, ни воображению“.
И он не предается ни размышлению, ни воображению.
У него, не предающегося ни размышлению, ни воображению, уничтожаются эти [состояния] сознания, и не возникают другие, грубые [состояния] сознания.
Он обретает уничтожение.
Таково, Поттхапада, постепенное внимательное достижение уничтожения сознания.
Как ты об этом думаешь, Поттхапада?
Слыхал ли ты раньше, до этого о подобном постепенном внимательном достижении уничтожения сознания?”
“Конечно нет, господин.
И я понимаю, господин, сказанное Благостным:
„С тех пор, Поттхапада, как монах становится здесь сознающим себя, он постепенно движется все дальше и дальше и обретает вершину сознания.
Находясь на вершине сознания, он говорит себе так:
‘Размышлять для меня хуже, не размышлять для меня лучше.
Если я предамся размышлению и воображению, то у меня смогут уничтожиться эти [состояния] сознания и возникнуть другие, грубые [состояния] сознания.
Поэтому теперь я не буду предаваться ни размышлению, ни воображению’.
И он не предается ни размышлению, ни воображению. У него, не предающегося ни размышлению, ни воображению, уничтожаются эти [состояния] сознания, и не возникают другие, грубые [состояния] сознания.
Он обретает уничтожение.
Таково, Поттхапада, постепенное внимательное достижение уничтожения сознания“”.
“Это так, Поттхапада”.
“Почтенный, учит ли Благостный лишь об одной вершине сознания или же он учит о различных вершинах сознания?”
“Я учу, Поттхапада, об одной вершине сознания, но и учу о различных вершинах сознания”.
“Как же это, господин, Благостный и учит об одной вершине сознания, и учит о различных вершинах сознания?”
“По мере того, Поттхапада, как он обретает уничтожение, я [каждый раз] учу о вершине сознания.
Таким образом, Поттхапада, я и учу об одной вершине сознания, и учу о различных вершинах сознания”.
“Почтенный, возникает ли сознание сначала, а потом — знание, или знание возникает сначала, а потом — сознание, или и сознание, и знание возникают [одновременно], не раньше и не позже [одно другого]?”
“Сознание, Поттхапада, возникает сначала, а потом — знание, ведь возникновение знания зависит от возникновения сознания.
И ведь [человек] постигает:
„Вот по этой причине у меня возникло знание“.
Таким образом, Поттхапада, следует знать,
что сознание возникает сначала, а потом — знание, ведь возникновение знания зависит от возникновения сознания”.
1.3. Беседа о своём я
“Почтенный, является ли сознание тем же, что и свое „я“ человека, или же сознание — одно, а свое „я“ — другое?”
““Как же ты, Поттхапада, понимаешь свое „я“?”
“Я, господин, понимаю свое „я“ как грубое, имеющее форму, состоящее из четырех великих элементов, питающееся материальной пищей”.
“Даже если бы свое „я“, Поттхапада, было у тебя грубым, имеющим форму, состоящим из четырех великих элементов, питающимся материальной пищей, то и тогда, Поттхапада, сознание было бы у тебя одним, а свое „я“ — другим.
Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание — одно, а свое „я“ — другое.
И пусть, Поттхапада, это свое „я“ остается грубым, имеющим форму, состоящим из четырех великих элементов, питающимся материальной пищей, — все же у этого человека возникают одни [состояния] сознания, и уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание — одно, а свое „я“ — другое”.
“[Тогда], господин, я понимаю свое „я“ как состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях”.
“Даже если бы свое „я“, Поттхапада, было у тебя состоящим из разума, наделенным всеми большими и малыми частями, не знающим ущерба в жизненных способностях, то и тогда, Поттхапада, сознание было бы у тебя одним, а свое „я“ — другим.
Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание — одно, а свое „я“ — другое.
И пусть, Поттхапада это свое „я“ остается состоящим из разума, наделенным всеми большими и малыми частями, не знающим ущерба в жизненных способностях, — все же у этого человека возникают одни [состояния] сознания, и уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание — одно, а свое „я“ — другое”.
“[Тогда], господин, я понимаю свое „я“ как лишенное формы, состоящее из сознания”.
“Даже если бы свое „я“, Поттхапада, было у тебя лишенным формы, состоящим из сознания, то и тогда, Поттхапада, сознание было бы у тебя одним, а свое „я“ — другим.
Таким образом, Поттхапада, следует знать, что сознание — одно, а свое „я“ — другое.
И пусть, Поттхапада это свое „я“ остается лишенным формы, состоящим из сознания — все же у этого человека возникают одни [состояния] сознания, и уничтожаются другие [состояния] сознания.
Таким образом, Поттхапада, следует знать,
24. “Но можно ли мне, господин, узнать является ли сознание тем же, что и свое „я“ человека, или же сознание — одно, а свое „я“ — другое?”
что сознание — одно, а свое „я“ — другое”.
“Трудно, Поттхапада, тебе, имеющему другой взгляд, другую веру, другие желания, другие занятия, других наставников, узнать, является ли сознание тем же,
что и свое „я“ человека, или же сознание — одно, а свое „я“ — другое”.
“Если, господин, трудно мне, имеющему другой взгляд, другую веру, другие желания, другие занятия, других наставников, узнать,
является ли сознание тем же, что и свое „я“ человека, или же сознание — одно, а свое „я“ — другое, то [скажи], господин, мир вечен? Является ли это правдой, а прочее — заблуждением?” “Мной не было объяснено, Поттхапада, что мир вечен и что это — правда, а прочее — заблуждение”. “Почтенный, мир не вечен?
Является ли это правдой, а прочее — заблуждением?
“Мной не было объяснено, Поттхапада,
что мир вечен и что это — правда, а прочее — заблуждение”.
“Почтенный, мир не вечен? Является ли это правдой, а прочее — заблуждением?”
“Мной не было объяснено, Поттхапада,
что мир не вечен и что это — правда, а прочее — заблуждение”.
“Почтенный, мир конечен …
мир бесконечен …
жизненное начало тем же, что и телo …
жизненное начало — одно, а тело — другое …
Татхагата существует после смерти …
Татхагата не существует после смерти …
Татхагата и существует, и не существует после смерти …
“Почтенный, Татхагата ни существует, ни не существует после смерти? Является ли это правдой, а прочее — заблуждением?”
“Мной не было объяснено, Поттхапада:
“Татхагата ни существует, ни не существует после смерти, это правдf, а прочее — заблуждение”.
“Почему же, господин, [это] не было объяснено Благостным?”
“Ведь это, Поттхапада, не приносит пользы, не связано с истиной, не относится к целомудрию, не ведет ни к отвращению [от мира], ни к бесстрастию, ни к уничтожению, ни к успокоению, ни к постижению, ни к пробуждению, ни к ниббане. Поэтому оно не было мной объяснено”
поэтому оно не было мной объяснено”.
“Что же, господин, было объяснено Благостным?”
“„Это — боль“ — вот что, Поттхапада, было мной объяснено. „Это — боли-скапливание“ — вот что, Поттхапада, было мной объяснено. „Это — боли-устранение“ — вот что, Поттхапада, было мной объяснено. „Это — к боли-устранению ведущая практика“, — вот что, Поттхапада, было мной объяснено”.
“Почему же, господин, [это] было объяснено Благостным?”
“Ведь это, Поттхапада, приносит пользу, это связано с истиной, это относится к целомудрию, это ведет к отвращению [от мира], к бесстрастию, к уничтожению, к успокоению, к постижению, к пробуждению, к ниббане;
поэтому оно было мной объяснено”.
“Это так, Благостный! Это так, Счастливый.
[Делай] теперь, господин, как Благостный считает нужным”.
И тогда Благостный, поднявшись с сиденья, удалился.
И вот, вскоре после того как Благостный удалился, те странствующие аскеты стали со всех сторон задевать язвительной речью странствующего аскета Поттхападу:
“Да ведь этот Поттхапада одобряет все, что ни говорит отшельник Готама, [повторяя]: „Это так, Благостный! Это так, Счастливый!“:
“это так, Благостный! это так, Счастливый.
Мы же не знаем ни одного положения, которое разъяснил бы отшельник Готама:
вечен мир или не вечен мир, конечен мир или бесконечен мир, является ли жизненное начало тем же, что и тело, или жизненное начало — одно, а тело — другое; существует ли Татхагата после смерти, или Татхагата не существует после смерти, или Татхагата и существует, и не существует после смерти, или Татхагата ни существует, ни не существует после смерти“.
Когда так было сказано, странствующий аскет Поттхапада сказал тем странствующим аскетам:
“И я, господа, не знаю ни одного положения, которое разъяснил бы отшельник Готама:
— вечен мир или не вечен мир …
или Татхагата ни существует, ни не существует после смерти;
но отшельник Готама учит подлинному, правильному, настоящему пути, основанному на истине и следующему истине.
Как же разумный человек, подобный мне, не выскажет одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой, как хорошо сказанному, когда [тот] учит подлинному, правильному, настоящему пути, основанному на истине и следующему истине?”
2. Разговор с Читтой и Поттхападой
И вот два или три дня спустя Читта, сын Хаттхисари, и странствующий аскет Поттхапада приблизились к Благостному. Приблизившись, Читта, сын Хаттхисари, приветствовал Благостного и сел в стороне.
И странствующий аскет Поттхапада обменялся с Благостным дружескими, дружелюбными словами и. почтительным приветствием и сел в стороне.
И, сидя в стороне, странствующий аскет Поттхапада так сказал Благостному:
“Почтенный, тогда, вскоре после того как Благостный удалился, странствующие аскеты стали со всех сторон задевать меня язвительной речью:
„Да ведь этот Поттхапада одобряет все, что ни говорит отшельник Готама, [повторяя]:
‘Это так, Благостный! Это так, Счастливый!’.
Мы же не знаем ни одного положения, которое разъяснил бы отшельник Готама, —:
вечен мир или не вечен мир, конечен мир или бесконечен мир, является ли жизненное начало тем же, что и тело, или жизненное начало — одно, а тело — другое; существует ли Татхагата после смерти, или Татхагата не существует после смерти, или Татхагата и существует, и не существует после смерти, или Татхагата ни существует, ни не существует после смерти“.
Когда так было сказано, я, господин, сказал тем странствующим аскетам:
„И я, господа, не знаю ни одного положения, которое разъяснил бы отшельник Готама:
вечен мир или не вечен мир …
или Татхагата ни существует, ни не существует после смерти;
но отшельник Готама учит подлинному, правильному, настоящему пути, основанному на истине и следующему истине.
Как же разумный человек, подобный мне, не выскажет одобрения хорошо сказанному отшельником Готамой, как хорошо сказанному?“”
“Все эти странствующие аскеты, Поттхапада, слепы и не видят;
ты — единственный среди них, который видишь.
Ведь одни положения Поттхапада, были мной разъяснены и преподаны;
ведь одни положения Поттхапада, были мной не разъяснены и преподаны.
Какие же положения, Поттхапада, были мной не разъяснены и преподаны?
„Мир вечен“ — это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано;
„Мир не вечен“ — это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано;
„Мир конечен“ — это положение, Поттхапада …
„Мир бесконечен“ — это положение, Поттхапада …
„Жизненное начало является тем же, что и тело“ — это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано…
„Жизненное начало — одно, а тело — другое“ — это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано …
„Татхагата существует после смерти“ — это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано…
„Татхагата не существует после смерти“ — это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано…
„Татхагата и существует, и не существует после смерти“ — это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано…
„Татхагата ни существует, ни не существует после смерти“ — это положение, Поттхапада, мной не было разъяснено и преподано.
Почему же, Поттхапада, мной не были разъяснены и преподаны эти положения?
Ведь они, Поттхапада, не приносят пользы, не связаны с истиной, не относятся к целомудрию, не ведут ни к отказу [от мира], ни к бесстрастию, ни к уничтожению, ни к успокоению, ни к постижению, ни к пробуждению, ни к ниббане.
Поэтому мной были разъяснены и преподаны эти положения.
2.1. Наставляю о несомненном
Какие же положения, Поттхапада, были мной объяснены и преподаны?
„Это — боль“ — вот какое положение, Поттхапада, было мной разъяснено и преподано.
„Это — боли-скапливание“ — вот какое положение, Поттхапада, было мной разъяснено и преподано.
„Это — боли-устранение“ — вот какое положение, Поттхапада, было мной разъяснено и преподано.
„Это — к боли-устранению ведущая практика“ — вот какое положение, Поттхапада, было мной разъяснено и преподано.
Почему же, Поттхапада, мной были разъяснены и преподаны эти положения?
Ведь они, Поттхапада, приносят пользу, они связаны с истиной, они относятся к целомудрию, они ведут к отказу [от мира], к бесстрастию, к уничтожению, к успокоению, к постижению, к пробуждению, к ниббане.
Поэтому мной были разъяснены и преподаны эти положения.
Есть, Поттхапада, некоторые отшельники и брахманы, которые проповедуют так, считают так:
„После смерти свое ‘я’ чувствует только приятное, свободно от недуга“.
Я приблизился [к ним] и сказал:
„Правда ли, уважаемые, что вы так проповедуете и так считаете:
‘После смерти свое 'я' чувствует только приятное, свободно от недуга’“.
И, будучи спрошены, они согласились, что это так.
Тогда я сказал:
„Приходилось ли вам, уважаемые, знать или видеть только приятный мир?“
Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Тогда я сказал:
„Приходилось ли вам, уважаемые сознавать свое ‘я’ чувствующим только приятное хотя бы в течение одной ночи, или одного дня, или половины ночи, или половины дня?“
Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Тогда я сказал:
„Знаете ли вы, уважаемые:
‘Вот путь, вот способ испытать [существование во] всецело приятном мире?’
“Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Тогда я сказал:
„Слыхали ли вы, уважаемые, голос тех божеств, которые достигли чувствует только приятноего мира и говорят:
‘Следуйте должным путем, достойные, следуйте прямым путем, достойные, чтобы испытать [существование во] всецело приятном мире, —
ведь мы, достойные, следуя подобным путем, достигли чувствует только приятноего мира’“
Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Как же ты думаешь об этом, Поттхапада?
Если так, то не оказываются ли слова этих отшельников и брахманов необоснованными?”
“Несомненно, господин, если так, то слова этих отшельников и брахманов оказываются необоснованными”.
“Ведь подобным же образом, Поттхапада, мужчина мог бы сказать:
„Я желаю, я люблю самую прекрасную женщину в этой стране“.
Ему сказали бы на это:
„Эй, мужчина, знаешь ли ты о той самой прекрасной женщине в стране, которую ты желаешь и любишь, — кто эта самая прекрасная женщина в стране: кшатрийка, брахманка, вайшийка или шудрянка?“
И, будучи спрошен, он сказал бы, что не [знает].
Ему сказали бы на это:
„Эй, мужчина, знаешь ли ты о той самой прекрасной женщине в стране, которую ты желаешь и любишь, — каково имя этой самой прекрасной женщины в стране, каков род, высокого она роста, низкого или среднего, темная [у нее] кожа, черная или золотистая, в каком селении, торговом поселке или городе она живет?“ —
И, будучи спрошен, он сказал бы, что не [знает].
Ему сказали бы на это:
„Эй, мужчина, не желаешь ли ты и любишь ту, которой не знаешь и не видишь?“ —
И, будучи спрошен, он сказал бы, что это так.
Как же ты думаешь об этом, Поттхапада?
Если так, то не оказываются ли слова этого мужчины необоснованными?”
“Несомненно, господин, если так, то слова этого мужчины оказываются необоснованными”.
“Так же точно, Поттхапада, обстоит и с теми отшельниками и брахманами, которые проповедуют так, считают так:
„После смерти свое ‘я’ чувствует только приятное, свободно от недуга“.
Я приблизился к ним и сказал:
„Правда ли, уважаемые, что вы так проповедуете и так считаете:
‘После смерти свое 'я' чувствует только приятное, свободно от недуга?’
“И, будучи спрошены, они согласились, что это так.
Тогда я сказал:
„Приходилось ли вам, уважаемые, знать или видеть только приятный мир?“
И, будучи спрошены, они сказали, что нет.
Тогда я сказал:
„Приходилось ли вам, уважаемые, сознавать свое ‘я’ чувствующим только приятное хотя бы в течение одной ночи, или одного дня, или половины ночи, или половины дня?“
И, будучи спрошены, они согласились, что нет.
Тогда я сказал:
„Знаете ли вы, уважаемые:
‘Вот путь, вот способ испытать [существование во] всецело приятном мире?’
“Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Тогда я сказал:
„Слыхали ли вы, уважаемые, голос тех божеств, которые достигли чувствует только приятноего мира и говорят:
‘Следуйте должным путем, достойные, следуйте прямым путем, достойные, чтобы испытать [существование во] всецело приятном мире, —
ведь мы, достойные, следуя подобным путем, достигли чувствует только приятноего мира’“.
Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этих отшельников и брахманов необоснованными?”
“Несомненно господин, если так, то слова этих отшельников и брахманов оказываются необоснованными”.
“Ведь подобным же образом, Поттхапада, мужчина мог бы сооружать на перекрестке лестницу, чтобы подняться на террасу [дома].
Ему сказали бы на это:
„Эй, мужчина, знаешь ли ты ту террасу, для подъема на которую сооружаешь лестницу, — расположена ли эта терраса с восточной стороны, с западной стороны, с северной стороны или с южной стороны; высокая ли она, низкая или средняя?“ —
И, будучи спрошен, он сказал бы, что не [знает].
Ему сказали бы на это:
„Эй, мужчина, не сооружаешь ли ты лестницу, чтобы подняться на террасу, которой не знаешь и не видишь?“ —
И, будучи спрошен, он сказал бы, что это так.
Как же ты думаешь об этом, Поттхапада?
Если так, то не оказываются ли слова этого мужчины необоснованными?”
“Несомненно, господин, если так, то слова этого мужчины оказываются необоснованными”.
“Так же точно, Поттхапада, обстоит и с теми отшельниками и брахманами, которые проповедуют так, считают так:
„После смерти свое ‘я’ чувствует только приятное, свободно от недуга“.
Я приблизился [к ним] и сказал:
„Правда ли, уважаемые, что вы так проповедуете и так считаете:
‘После смерти свое 'я' чувствует только приятное, свободно от недуга?’
“И, будучи спрошены, они согласились, что это так.
Тогда я сказал:
„Приходилось ли вам, уважаемые, знать или видеть только приятный мир?“
Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Тогда я сказал:
„Приходилось ли вам, уважаемые сознавать свое ‘я’ чувствующим только приятное хотя бы в течение одной ночи, или одного дня, или половины ночи, или половины дня?“
Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Тогда я сказал:
„Знаете ли вы, уважаемые: ‘Вот путь, вот способ испытать [существование во] всецело приятном мире?’“
Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Тогда я сказал:
„Слыхали ли вы, уважаемые, голос тех божеств, которые достигли чувствует только приятноего мира и говорят:
‘Следуйте должным путем, достойные, следуйте прямым путем, достойные, чтобы испытать [существование во] всецело приятном мире, —
ведь мы, достойные, следуя подобным путем, достигли чувствует только приятноего мира’“.
Будучи спрошены, они сказали, что нет.
Как же ты думаешь об этом, Поттхапада? Если так, то не оказываются ли слова этих отшельников и брахманов необоснованными?”
“Несомненно, господин, если так, то слова этих отшельников и брахманов оказываются необоснованными”.
2.2. Три вида своего я
“Вот, Поттхапада, какие [виды] своего „я“ [могут быть] обретены:
обретение грубого „я“; обретение „я“, состоящего из разума; обретение „я“, лишенного формы.
Каково же, Поттхапада, обретение грубого „я“?
[Когда свое „я“] имеет форму, состоит из четырех великих элементов, питается материальной пищей, то это — обретение грубого „я“.
Каково же обретение „я“, состоящего из разума?
[Когда свое „я“] имеет форму, состоит из разума, наделено всеми большими и малыми частями, не знает ущерба в жизненных способностях, то это — обретение „я“, состоящего из разума.
Каково же обретение „я“, лишенного формы?
[Когда свое „я“] лишено формы, состоит из сознания, то это — обретение „я“, лишенного формы.
И вот, Поттхапада, я разъясняю истину, ведущую к отказу от обретения грубого „я“;
у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения.
Но, может быть, ты, Поттхапада, скажешь себе так:
„Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения, но существование будет болезненным“.
Не следует, Поттхапада, так смотреть на это.
Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения; и будут удовлетворенность, и радость, и успокоение, и памятование, и сознательность, и приятное существование.
И вот, Поттхапада, я разъясняю истину, ведущую к отказу от обретения „я“, состоящего из разума;
у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения.
Но, может быть, ты, Поттхапада, скажешь себе так:
„Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения, но существование будет болезненным“.
Не следует, Поттхапада, так смотреть на это.
Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения; и будут удовлетворенность, и радость, и успокоение, и памятование, и сознательность, и приятное существование.
И вот, Поттхапада, я разъясняю истину, ведущую к отказу от обретения „я“, лишенного формы;
у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения.
Но может быть ты, Поттхапада, скажешь себе так:
„Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения, но существование будет болезненным“.
Не следует, Поттхапада, так смотреть на это.
Исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и можно будет жить, самому познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения; и будут удовлетворенность, и радость, и успокоение, и памятование, и сознательность, и приятное существование.
И другие, Поттхапада, могли бы спросить нас так:
„Что это, уважаемые, за обретение грубого ‘я’, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?“ Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так:
„Это и есть, уважаемые, то самое [ваше] обретение грубого ‘я’, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения“.
И другие, Поттхапада, могли бы спросить нас так:
„Что это, уважаемые, за обретение ‘я’, состоящего из разума, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?“
Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так:
„Это и есть, уважаемые, то самое [ваше] обретение ‘я’, состоящего из разума, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения“.
И другие, Поттхапада, могли бы спросить нас так:
„Что это, уважаемые, за обретение ‘я’, лишенного формы, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?“
Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так:
„Это и есть, уважаемые, то самое [ваше] обретение ‘я’, лишенного формы, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?“
Как же ты думаешь об этом Поттхапада?
Если так, то не оказываются ли эти слова хорошо обоснованными?”
“Несомненно, господин, если так, то эти слова оказываются хорошо обоснованными”.
“Ведь подобным же образом, Поттхапада, мужчина мог бы сооружать лестницу под самой террасой дома, чтобы подняться на террасу дома.
Ему сказали бы на это:
„Эй, мужчина, знаешь ли ты ту террасу, для подъема на которую сооружаешь лестницу, — расположена ли эта терраса с восточной стороны, с западной стороны, с северной стороны или с южной стороны; высокая ли она, низкая или средняя?“
И он сказал бы:
„Да ведь это и есть, уважаемые, та терраса, для подъема на которую я сооружаю лестницу под самой террасой“.
Как же ты думаешь об этом Поттхапада?
Если так, то не оказываются ли слова этого мужчины хорошо обоснованными?”
“Несомненно, господин, если так, то эти слова этого мужчины оказываются хорошо обоснованными”.
“Так же точно, Поттхапада, и другие могли бы спросить нас так:
„Что это, уважаемые, за обретение грубого ‘я’ …
„Что это, уважаемые, за обретение ‘я’, состоящего из разума …
„Что это, уважаемые, за обретение ‘я’, лишенного формы, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая вами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения?“
Будучи спрошены, мы могли бы ответить им так:
„Это и есть, уважаемые, то самое [ваше] обретение ‘я’, лишенного формы, к отказу от которого ведет истина, разъясняемая нами, так, что у вас, следующих ее путем, исчезнут порочные свойства, возрастут чистые свойства, и вы будете жить, сами познав, испытав и обретя в зримом мире полноту и совершенство постижения“.
Как же ты думаешь об этом Поттхапада? Если так, то не оказываются ли эти слова хорошо обоснованными?”
“Несомненно, господин, если так, то эти слова оказываются хорошо обоснованными”.
Когда так было сказано, Читта сын Хаттхисари, сказал:
“Почтенный, когда человек обретает грубое „я“, то в это время для него неосуществимо обретение „я“, состоящего из разума, и неосуществимо обретение „я“, лишенного формы?
Для него в это время существует лишь обретение грубого „я“?
Господин, когда человек обретает „я“, состоящее из разума, то в это время для него неосуществимо обретение грубого „я“ и неосуществимо обретение „я“, лишенного формы?
Для него в это время существует лишь обретение „я“, состоящего из разума?
Господин, когда человек обретает „я“, лишенное формы, то в это время для него неосуществимо обретение грубого „я“ и неосуществимо обретение „я“, состоящего из разума?
Для него в это время существует лишь „я“, лишенное формы?”
“Когда, Читта, существует обретение грубого „я“, то в это время нет речи об обретении „я“, состоящего из разума, и нет речи об обретении „я“, лишенного формы, —
в это время речь идет лишь об обретении грубого „я“.
Когда, Читта, существует обретение „я“, состоящего из разума, то в это время нет речи об обретении грубого „я“ и нет речи об обретении „я“, лишенного формы, —
в это время речь идет лишь об обретении „я“, состоящего из разума.
Когда, Читта, существует обретение „я“, лишенного формы, то в это время нет речи об обретении грубого „я“ и нет речи об обретении „я“, состоящего из разума, —
в это время речь идет лишь об обретении „я“, лишенного формы.
И если бы, Читта, тебя спросили так:
„Существовал ли ты в прошлое время — ведь не было так, чтобы ты не существовал?
Будешь ли ты существовать в будущем времени — ведь не будет так, что ты не будешь существовать?
Существуешь ли ты сейчас — ведь нет того, что ты не существуешь?“ —
то как бы, Читта, ты ответил, будучи спрошен?”
“Если бы, господин, меня спросили так:
„Существовал ли ты в прошлое время — ведь не было так, чтобы ты не существовал?
Будешь ли ты существовать в будущем времени — ведь не будет так, что ты не будешь существовать?
Существуешь ли ты сейчас — ведь нет того, что ты не существуешь?“ —
То, будучи спрошен, я, господин, ответил бы так:
„Я существовал в прошлое время — не было так, чтобы я не существовал;
я буду существовать в будущем времени — не будет так, что я не буду существовать;
я существую сейчас — нет того, что я не существую“.
Вот как, господин, я ответил бы, будучи спрошен”.
“А если бы, Читта, тебя еще спросили так:
„То обретение своего ‘я’, которое было у тебя в прошлом, — было ли у тебя действительным лишь это обретение своего ‘я’, а будущее [обретение своего ‘я’] — мнимым и настоящее — мнимым?
То обретение своего ‘я’, которое будет у тебя в будущем, — будет ли у тебя действительным лишь это обретение своего ‘я’, а прошлое [обретение своего ‘я’] — мнимым и настоящее — мнимым?
То обретение своего ‘я’, которое есть у тебя сейчас, — является ли у тебя действительным лишь это обретение своего ‘я’, а прошлое [обретение своего ‘я’] — мнимым и будущее — мнимым?“.
То, будучи спрошен, как бы, Читта, ты ответил?”
“Если бы, господин, меня еще спросили так:
„То обретение своего ‘я’, которое было у тебя в прошлом, — было ли у тебя действительным лишь это обретение своего ‘я’, а будущее [обретение своего ‘я’] — мнимым и настоящее — мнимым.
То обретение своего ‘я’, которое будет у тебя в будущем, — будет ли у тебя действительным лишь это обретение своего ‘я’, а прошлое [обретение своего ‘я’] — мнимым и настоящее — мнимым.
То обретение своего ‘я’, которое есть у тебя сейчас, — является ли у тебя действительным лишь это обретение своего ‘я’, а прошлое [обретение своего ‘я’] — мнимым и будущее — мнимым?“
— то, будучи спрошен, я, господин, ответил бы так:
„То обретение своего ‘я’, которое было у меня в прошлом, — это обретение своего ‘я’ было у меня в это время действительным, а будущее [обретение своего ‘я’] — мнимым и настоящее — мнимым.
То обретение своего ‘я’, которое будет у меня в будущем, — это обретение своего ‘я’ будет у меня в это время действительным, а прошлое [обретение своего ‘я’] — мнимым и настоящее — мнимым.
То обретение своего ‘я’, которое есть у меня сейчас, — это обретение своего ‘я’ является у меня действительным, а прошлое [обретение своего ‘я’] — мнимым и будущее — мнимым“. —
Вот как, господин, я ответил бы, будучи спрошен”.
“Так же точно, Читта, и когда существует обретение грубого „я“, то в это время нет речи об обретении „я“, состоящего из разума, и нет речи об обретении „я“, лишенного формы, —
в это время речь идет лишь об обретении грубого „я“.
И когда, Читта, существует обретение „я“, состоящего из разума …
И когда, Читта, существует обретение „я“, лишенного формы, то в это время нет речи об обретении грубого „я“ и нет речи об обретении „я“, состоящего из разума, —
в это время речь идет лишь об обретении „я“, лишенного формы.
Ведь подобным же образом, Читта, от коровы бывает молоко, от молока — творог, от творога — свежее масло, от свежего масла — очищенное масло, от очищенного масла — масляная пена;
и когда есть молоко, то в это время нет речи о твороге, нет речи о свежем масле, нет речи об очищенном масле, нет речи о масляной пене —
в это время речь идет лишь о молоке;
и когда есть творог …
свежее масло …
очищенное масло …
масляная пена, то в это время нет речи о молоке, нет речи о твороге, нет речи о свежем масле, нет речи об очищенном масле —
в это время речь идет лишь о масляной пене.
Так же точно, Читта, и когда существует обретение грубого „я“, то в это время нет речи об обретении „я“, состоящего из разума, и нет речи об обретении „я“, лишенного формы, — в это время речь идет лишь об обретении грубого „я“.
И когда, Читта, существует обретение „я“, состоящего из разума …
И когда, Читта, существует обретение „я“, состоящего из разума, то в это время нет речи об обретении грубого „я“ и нет речи об обретении „я“, лишенного формы, — в это время речь идет лишь об обретении „я“, состоящего из разума.
И когда, Читта, существует обретение „я“, лишенного формы, то в это время нет речи об обретении грубого „я“ и нет речи об обретении „я“, состоящего из разума, — в это время речь идет лишь об обретении „я“, лишенного формы.
Ибо это, Читта, лишь обычные имена, обычные выражения, обычные способы обозначения, обычные описания, и Татхагата употребляет эти способы обозначения, не привязываясь [к ним]”.
Когда так было сказано, странствующий аскет Поттхапада так сказал Благостному:
“Превосходно, господин! Превосходно, господин!
Это, господин, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно Благостный с помощью многих наставлений преподал истину.
И вот, господин, я иду как к прибежищу к Благостному, и к дхамме, и к сангхе монахов.
Пусть же Благостный примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего [здесь] прибежище”.
2.3. Читта принимает монашеские обеты
И Читта, сын Хаттхисари, так сказал Благостному:
“Превосходно, господин! Превосходно, господин!
Это, господин, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно Благостный с помощью многих наставлений преподал истину.
И вот, господин, я иду как к прибежищу к Благостному, и к дхамме, и к сангхе монахов.
Да обрету я, господин, странничество вблизи Благостного, да обрету я доступ в общину!”
И так Читта, сын Хаттхисари, обрел странничество вблизи Благостного, обрел доступ в общину.
И вскоре после того как уважаемый Читта, сын Хаттхисари, обрел доступ в общину, он, предавшись одиночеству, пребывая в усердии, рвении и решимости, скоро сам познал, испытал и обрел в зримом мире ту цель, ради которой люди из славных семейств, оставив дом, странствуют бездомными — несравненный венец целомудрия —
и постиг: “Уничтожено следующее рождение, исполнен [обет] целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием”.
И так уважаемый Читта, сын Хаттхисари, стал одним из архатов.
“Попхапада-сутта” Окончена. Девятая.
