Субха Сутта
Вот что я слышал.
Однажды, вскоре после полного успокоения Благостного, уважаемый Ананда остановился в Саваттхи, в Джетаване, в [монашеской] роще Анатхапиндики.
И в это самое время юный Субха, сын Тодейи, находился в Саваттхи по некоторому делу.
И вот юный Субха, сын Тодейи, обратился к другому юноше:
“Иди, юноша, приблизься к отшельнику Ананде и, приблизившись, спроси от моего имени отшельника Ананду, прошла ли [его] болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие:
„Юный Субха, сын Тодейи, спрашивает уважаемого Ананду, прошла ли [его] болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие?“
и еще скажи так:
„Право же, хорошо будет, если досточтимый Ананда окажет милость и приблизится к дому юного Субхи, сына Тодейи“”.
“Хорошо, господин”, — согласился юноша с юным Субхой, сыном Тодейи, приблизился к уважаемому Ананде; приблизившись, он обменялся с уважаемым Анандой дружескими, дружелюбными словами
и почтительным приветствием и сел в стороне. И вот, сидя в стороне, этот юноша так сказал уважаемому Ананде:
“Юный Субха, сын Тодейи, спрашивает досточтимого Ананду, прошла ли [его] болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие,
и говорит так:
„Право же, хорошо будет, если досточтимый Ананда окажет милость и приблизится к дому юного Субхи, сына Тодейи“”.
Когда так было сказано, уважаемый Ананда сказал этому юноше:
“Сейчас не время, юноша,
ибо я выпил лекарство.
Завтра же я, может быть, приближусь [к нему], если представятся время и возможность”.
И тогда этот юноша, поднявшись с сиденья, приблизился к юному Субхе, сыну Тодейи, и, приблизившись, так сказал юному Субхе, сыну Тодейи:
“Мы передали речь почтенного этому досточтимому Ананде:
„Юный Субха, сын Тодейи, спрашивает досточтимого Ананду, прошла ли [его] болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие, и говорит так:
‘Право же, хорошо будет, если досточтимый Ананда окажет милость и приблизится к дому юного Субхи, сына Тодейи’“.
Когда, господин, так было сказано, отшельник Ананда сказал мне:
„Сейчас не время, юноша,
ибо я выпил лекарство.
Завтра же я, может быть, приближусь [к нему], если представятся время и возможность“.
И вот, господин, сделано так, что этот досточтимый Ананда дал возможность [надеяться на его] завтрашнее приближение”.
И наутро, когда прошла эта ночь, уважаемый Ананда оделся, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду, вместе со следующим за ним отшельником, монахом Четакой, приблизился к жилищу юного Субхи, сына Тодейи, и, приблизившись, сел на предложенное сиденье. А юный Субха, сын Тодейи, приблизился к уважаемому Ананде; приблизившись, он обменялся с уважаемым Анандой дружескими, дружелюбными словами.
и почтительным приветствием и сел в стороне. И вот, сидя в стороне, юный Субха, сын Тодейи, так сказал уважаемому Ананде:
“Ведь досточтимый Ананда долгое время находился вблизи досточтимого Готамы, прислуживая [ему] и пребывая рядом.
И досточтимый Ананда должен знать, какие явления хвалил досточтимый Готама, какими он побуждал, в каких наставлял и утверждал людей.
Каковы же, господин Ананда, те вещи, которые хвалил досточтимый Готама, которыми он побуждал, в которых наставлял и утверждал людей?”
“Существует, юноша, три свода предписаний, которые хвалил Благостный, и здесь он побуждал, наставлял, утверждал людей.
Каковы же эти три?
Праведный свод нравственных предписаний, праведный свод предписаний о сосредоточенности, праведный свод предписаний о постижении.
Эти три свода предписаний, юноша, и хвалил Благостный, и здесь он побуждал, наставлял, утверждал людей”.
1. Собрание наставлений о нравственности
“Каков же, господин Ананда, этот праведный свод нравственных предписаний, который хвалил досточтимый Готама, которым он побуждал, в котором наставлял и утверждал людей?”
“Вот, юноша, в мир приходит Татхагата … X.1.7-29 = II.40-63… .
Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами.
Он проповедует истину — превосходную в начале, превосходную в середине, превосходную в конце — в ее духе и букве; наставляет в единственно совершенном чистом целомудрии.
Эту истину слышит домохозяин, или сын домохозяина, или вновь родившийся в каком-либо другом семействе.
Слыша эту истину, он обретает веру в Татхагату.
И, наделенный этой обретенной им верой, он размышляет:
„Жизнь в доме стеснительна, [это] путь нечистоты, странничество же — как свободный воздух
не легко обитающему в доме блюсти всецело совершенное, всецело чистое целомудрие, сияющее, как жемчужная раковина.
Ведь я мог бы сбрить волосы и бороду, надеть желтые одеяния и, оставив дом, странствовать бездомным“.
И со временем, отказавшись от малого достатка или отказавшись от большого достатка, отказавшись от малого круга родственников или отказавшись от большого круга родственников, он сбривает волосы и бороду, надевает желтые одежды и, оставив дом, странствует бездомным.
Так, будучи странником, он живет сдержанный воздержанием предписаний для отшельника, придерживаясь должного поведения, видя опасность в мельчайших проступках, обязуется следовать заповедям и упражняется [в их исполнении], наделен добродетелью тела и добродетелью речи, чист в средствах существования, обладает нравственностью, охраняет врата жизненных способностей, наделен памятованием и сознательностью, удовлетворен.
Как же, юноша, монах предан нравственности?
Вот, юноша, монах отказываясь уничтожать живое, избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам.
И когда, юноша, монах отказываясь уничтожать живое, избегая уничтожать живое, без палки и без оружия, скромный, полный сострадания, монах пребывает в доброте и сочувствии ко всем живым существам;
это и есть часть его нравственности.
В то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты, заклиная духов умерших, пребывая в земляном жилище, вызывая потенцию, вызывая импотенцию, определяя место для постройки, освещая место; [совершая ритуальное] полоскание рта, омовение, жертвоприношение; [предписывая] рвотное, слабительное, очищающее сверху, очищающее снизу, очищающее голову, масло для ушей, облегчающее средство для глаз, снадобье для носа, глазную мазь, умащивание; [бывая] глазными врачами, хирургами, леча детей, добывая целебные коренья, освобождая от [ставшего ненужным] лекарства, —
он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
В то время как, юноша, некоторые почтенные отшельники и брахманы, поедая пищу, поданную верующими, добывают таким образом средства к существованию низменными знаниями и неправедной жизнью,
а именно: склоняя на милость богов, исполняя обеты … освобождая от [ставшего ненужным] лекарства
он избегает таким образом низменных знаний и неправедной жизни.
Это и есть часть его нравственности.
И вот, юноша, этот монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности.
Это, юноша, как повелитель, помазанный на царство и избавившийся от неприятелей;
так же точно, юноша, и монах, обладающий подобной нравственностью, не видит ниоткуда опасности в том, что касается нравственной воздержанности.
Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний, он испытывает безупречное внутреннее приятное.
Таким, юноша, бывает монах, наделенный нравственностью.
Таков, юноша, этот праведный свод нравственных предписаний, который хвалил Благостный, которым он побуждал, в котором наставлял и утверждал людей.
И все же есть здесь еще более высокий долг”.
“Чудесно, господин Ананда! Необычайно, господин Ананда!
Ведь этот праведный свод нравственных предписаний, господин Ананда, совершенен и не является несовершенным,
и я, господин Ананда, не вижу столь совершенного праведного свода нравственных предписаний за пределами этой [общины], у других отшельников и брахманов.
И если бы, господин Ананда, отшельники и брахманы за пределами этой [общины] могли бы увидеть у себя столь совершенный праведный свод нравственных предписаний, то были бы настолько удовлетворены, что сказали бы себе:
„Этого достаточно! Сделано достаточно! Достигнута цель нашего отшельничества! Нет у нас никакого более высокого долга“.
Но ведь досточтимый Ананда сказал так:
„Все же есть здесь еще более высокий долг“”.
2. Собрание наставлений о собранности ума
“Каков же, господин Ананда, этот праведный свод предписаний о сосредоточенности, который хвалил досточтимый Готама, которым он побуждал, в котором наставлял и утверждал людей?”
“Как же, юноша, монах охраняет врата жизненных способностей … X.2.1-13 = II.64-76…
Вот, юноша, видя глазом образ, монах не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям;
он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, порочные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность зрения. он следит за способностью зрения, в способности зрения он достигает воздержанности.
Слыша ухом звук …
обоняя носом запах…
чувствуя языком вкус …
осязая телом прикосновение …
получая разумом представление, он не влечется к внешним признакам, не влечется к его подробностям;
он действует так, чтобы сдерживать причину, благодаря которой алчность, неудовлетворенность, порочные и нехорошие свойства устремляются на не сдерживающего способность разума. он следит за способностью разума, в способности разума он достигает воздержанности.
Наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных способностях, он испытывает неуязвимое внутреннее приятное.
Таким, юноша, бывает монах, охраняющий врата жизненных способностей.
Как же, юноша, монах наделен памятованием и сознательностью?
Вот, юноша, монах сознательно действует, когда он идет вперед и идет назад, сознательно действует, когда глядит вперед и глядит по сторонам, сознательно действует, когда сгибается и распрямляется, сознательно действует, когда носит ткань, сосуд для подаяний и верхнюю одежду, сознательно действует, когда ест, пьет, разжевывает, пробует на вкус, сознательно действует, когда испражняется и мочится, сознательно действует, когда ходит, стоит, сидит, спит, бодрствует, говорит, молчит.
Таким, юноша, бывает монах, наделенный памятованием и сознательностью.
Как же, юноша, монах удовлетворен?
Вот, юноша, монах удовлетворен верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу; куда бы он ни отправлялся, он отправляется, беря с собой [все свое добро].
Это, юноша, как крылатая птица, куда бы ни полетела, летит, неся с собой перья;
так же точно, юноша, и монах, удовлетворенный верхней одеждой, поддерживающей тело, и чашей для милостыни, поддерживающей утробу, куда бы он ни отправлялся, отправляется, беря с собой [все свое добро].
Таким, юноша, бывает удовлетворенный монах.
Наделенный этим праведным сводом нравственных предписаний и наделенный этой праведной воздержанностью в жизненных силах, наделенный этим праведным памятованием и сознательностью, и наделенный этой праведной удовлетворенностью
он удаляется в уединенную обитель — в лесу у подножия дерева, на горе, в пещере, в расселине скалы, у кладбища, в лесной чаще, на открытом месте, на груде соломы.
Возвратившись с чашей для милостыни, он сидит [там] после еды, скрестив под собой ноги, держа прямо тело, пребывая в сосредоточенном внимании.
Отказавшись от алчности к мирскому, он пребывает свободный сердцем от алчности, очищает мысли от алчности.
Отказавшись от порока злонамеренности, он пребывает свободный умом от злонамеренности, в доброте и сочувствии ко всем живым существам он очищает ум от злонамеренности.
Отказавшись от косности, он пребывает свободный от косности, ощущая в себе способность [ясного] взгляда, памятующий и сознательный он очищает мысли от косности.
Отказавшись от беспокойства и терзаний, он пребывает свободный от беспокойства и терзаний, внутренне умиротворенный в мыслях, он очищает мысли от беспокойства и терзаний.
Отказавшись от сомнения, он пребывает за пределами сомнения, лишенный неуверенности в хороших свойствах, он очищает мысли от сомнения.
Это, юноша, как, если человек, взяв в долг, откроет дело.
Это его дело будет процветать.
Он и сможет оплатить прежние долговые обязательства, и у него еще сверх того останется, на что поддерживать жену.
И думает:
„Вот прежде я, взяв в долг, открыл дело.
Это мое дело стало процветать.
И я смог оплатить прежние долговые обязательства, и у меня еще сверх того остается на что поддерживать жену“.
Он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Это, юноша, как, если бы человека постиг недуг, он будет объят болью, тяжело болеть, и еда не будет ему впрок, и в теле не останется силы.
И со временем освободится от этого недуга, и еда будет ему впрок, и в теле его будет сила.
И думает:
и он сможет сказать себе: „Вот прежде меня постиг недуг, я был объят болью, тяжело болел, и еда не была мне впрок, и в теле моем не осталось силы.
Теперь же я освободился от этого недуга, и еда мне впрок, и в теле есть сила“.
Он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Это, юноша, как, если человек будет заключен в темницу.
И со временем освободится из этого заточения здравым и невредимым, и ничего не потеряет из имущества.
И думает:
„Вот прежде я был заключен в темницу.
Теперь же освободился от этого заточения здравым и невредимым и ничего не потерял из имущества“.
Он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Это, юноша, как, если человек будет рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим права идти, куда хочет.
И со временем освободится от этого рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочет.
И думает:
„Вот прежде я был рабом, не зависящим от себя, зависящим от другого, не имеющим права идти, куда хочу.
Теперь же я освободился от рабства, став зависящим от себя, не зависящим от другого, раскрепощенным, имеющим право идти, куда хочу“.
Он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Это, юноша, как если человек с богатством и имуществом будет следовать по труднопроходимой дороге в голоде и страхе.
И со временем оставит позади трудную дорогу, спокойно и без страха, здравым достигнет края деревни.
И думает:
„Вот, прежде я с богатством и имуществом следовал по труднопроходимой дороге в голоде и страхе.
Теперь же, оставив позади эту трудную дорогу, спокойно и без страха здравым достиг края деревни“.
Он получит от этого радость, достигнет удовлетворения.
Так же точно, юноша, и монах, не отказавшись от этих пяти преград, видит себя словно в долгу, словно в болезни, словно в темнице, словно в рабстве, словно на труднопроходимой дороге.
И подобно этому, юноша, монах, отказавшись от этих пяти преград.
Так же точно видит себя, великий царь, словно свободным от долга, словно свободным от болезни, словно освободившимся из заточения, словно раскрепощенным, словно находящимся в спокойном пристанище.
Когда он видит себя отказавшимся от пяти преград, в нем рождается удовлетворенность, у удовлетворенного рождается радость, от радости в сердце успокаивается тело, успокоившийся телом ощущает приятное, ум того, кому приятно сосредоточен.
… достигает первой ступени созерцания …
… не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано упоением и приятным чувством, рожденным уединенностью.
Это, юноша, как искусный банщик или ученик банщика, насыпав мыльный порошок в металлический сосуд и постепенно окропляя со всех сторон водой, станет сбивать его так, чтобы получился мыльный ком, омытый влагой, пронизанный влагой, внутри и снаружи пропитанный влагой, но не источающий [ее].
Так же точно, юноша, и монах обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело упоением и приятным чувством, рожденным уединенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано упоением и приятным чувством, рожденным уединенностью.
И когда, юноша, монах, освободившись от желаний, освободившись от нехороших свойств, достигает первой ступени созерцания, связанной с устремленным рассудком и углубленным рассуждением, рожденной уединенностью, дарующей упоение и приятное чувство, и пребывает [в этом состоянии;
когда] он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело упоением и приятным чувством, рожденным уединенностью, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано упоением и приятным чувством, рожденным уединенностью, —
это и есть часть его сосредоточенности.
И далее, юноша, монах … достигает второй ступени созерцания …Х.2.14-18 = II.77-82…
Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело упоением и приятным чувством, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано упоением и приятным чувством, рожденным сосредоточенностью.
Это, юноша, как озеро, [питаемое] водой, бьющей из-под земли, хоть и не будет иметь ни притока воды с восточной стороны, ни притока воды с западной стороны, ни притока воды с северной стороны, ни притока воды с южной стороны, и божество не будет время от времени надлежащим образом доставлять ему дождь, но потоки прохладной воды, бьющей из-под земли, [питая] это озеро, обольют, зальют, переполнят, пропитают это озеро прохладной водой, и не останется во всем озере ничего, что не было бы пропитано прохладной водой.
Точно также, юноша, монах …
и далее, Юноша, монах, подавив устремленный рассудок и углубленное рассуждение … и пребывает [в этом состоянии].
Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело упоением и приятным чувством, рожденным сосредоточенностью, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано упоением и приятным чувством, рожденным сосредоточенностью.
Это и есть часть его сосредоточенности.
И далее, юноша, монах отвращается от радости и пребывает в уравновешенности; наделенный памятованием и сознательностью, испытывая телом то приятное, которое достойные описывают: „Уравновешенный, памятующий, пребывающий в приятном“, он достигает третьей ступени созерцания и пребывает [в этом состоянии].
Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело приятным, свободным от упоения, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано приятным, свободным от упоения.
Это, юноша, как в пруду с голубыми лотосами, пруду с красными лотосами, пруду с белыми лотосами отдельные голубые лотосы, или красные лотосы, или белые лотосы рождены в воде, выросли в воде, омыты водой, целиком погружены [в воду], питаются [ею], они от кончиков до корней облиты, залиты, переполнены, пропитаны прохладной водой, и не остается во всех голубых лотосах, или красных лотосах, или белых лотосах ничего, что не было бы пропитано прохладной водой.
Точно также, юноша, монах …
и далее, юноша, монах, отвратившись от радости и пребывая в уравновешенности … и пребывает [в этом состоянии].
Он обливает, заливает, переполняет, пропитывает это тело приятным, свободным от упоения, и не остается во всем его теле ничего, что не было бы пропитано приятным, свободным от упоения.
Это и есть часть его сосредоточенности.
и далее, юноша, монах покинув приятное, покинув от боль, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания, ни-болезненной-ни-приятной, очищенной уравновешенностью и памятованием, и пребывает [в этом состоянии].
Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом;
и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.
Это, юноша, как человек сидел бы укутанный с головой в белое одеяние так, что не осталось бы на всем теле места, которое не было бы покрыто белым одеянием.
И когда, юноша, монах … достигает четвертой ступени созерцания … —
и далее, юноша, монах, Покинув приятное, покинув боль, избавившись от прежней удовлетворенности и неудовлетворенности, достигает четвертой ступени созерцания, ни-болезненной-ни-приятной, очищенной уравновешенностью и памятованием, и пребывает [в этом состоянии].
Он сидит, пропитав это тело чистым, совершенным разумом, и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым, совершенным разумом.
это и есть часть его сосредоточенности.
Таков, юноша, этот праведный свод предписаний о сосредоточенности, который хвалил Благостный, которым он побуждал, в котором наставлял и утверждал людей.
И все же есть здесь более высокий долг”.
“Чудесно, господин Ананда! Необычайно, господин Ананда!
Ведь этот праведный свод предписаний о сосредоточенности, господин Ананда, совершенен и не является несовершенным,
и я, господин Ананда, не вижу столь совершенного праведного свода предписаний о сосредоточенности за пределами этой [общины], у других отшельников и брахманов.
И если бы, господин Ананда, отшельники и брахманы за пределами этой [общины] могли бы увидеть у себя столь совершенный праведный свод предписаний о сосредоточенности, то были бы настолько удовлетворены, что сказали бы себе:
„Этого достаточно! Сделано достаточно! Достигнута цель нашего отшельничества! Нет у нас никакого более высокого долга“.
Но ведь досточтимый Ананда сказал так:
„Все же есть здесь еще более высокий долг“.
3. Собрание наставлений о постижении
Каков же, господин Ананда, этот праведный свод предписаний о постижении, который хвалил досточтимый Готама, которым он побуждал, в котором наставлял и утверждал людей?”
“Так, с сосредоточенным умом — чистым возвышенным … X.2.20-22 = II.83, 84…
Он постигает:
„Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, [представляет собой] скопление вареного риса и кислого молока, ненадежно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению;
и вот здесь заключено, здесь к нему привязано мое сознание“.
Это, юноша, как если в драгоценный камень берилл — прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, наделенный всеми достоинствами, продета нить — синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить.
То человек, наделенный зрением, взяв его в руку, может понять: „Вот драгоценный камень берилл — прекрасный, благородный, восьмигранный, превосходно отшлифованный, прозрачный, сияющий, наделенный всеми достоинствами, и в него продета нить — синяя, или оранжевая, или красная, или белая, или желтоватая нить“.
Так же точно, юноша, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к совершенному видению.
Он постигает: …
… „здесь к нему привязано мое сознание“.
И когда, юноша, монах с сосредоточенным умом — чистым, возвышенным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к совершенному видению …
он направляет и обращает ум к совершенному видению.
и постигает: „Вот это мое тело имеет форму, состоит из четырех великих элементов, рождено матерью и отцом, [представляет собой] скопление вареного риса и кислого молока, ненадежно, подвержено разрушению, стиранию, распаду, уничтожению, и вот здесь заключено …
здесь к нему привязано мое сознание“ —
это и есть часть его постижения.
Так, с сосредоточенным умом … X.2.23-35 = II.85-98…
Из этого [своего] тела он творит другое тело, имеющее форму, состоящее из разума, наделенное всеми большими и малыми частями, не знающее ущерба в жизненных способностях.
Это, юноша, как человек, извлекая тростинку из мунджи.
И думает:
„Вот — мунджа, вот — тростинка, одно — мунджа, другое — тростинка, но ведь тростинка извлечена из мунджи“.
Или же это, великий царь, как человек, извлекая меч из ножен.
И думает:
„Вот — меч, вот — ножны, одно — меч, другое — ножны, но ведь меч извлечен из ножен“.
Или же это, великий царь, как человек, вытаскивая змею из [сбрасываемой ею] кожи.
И думает:
„Вот — змея, вот — кожа, одно — змея, другое — кожа, но ведь змея вытащена из кожи“.
Точно также, юноша, монах …
и когда , юноша, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к сотворению тела, состоящего из разума….
Это и есть часть его постижения.
Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к [разным] видам сверхъестественных способностей.
Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним, становится многочисленным, будучи многочисленным, становится одним; становится видимым для глаз, скрытым от глаз, беспрепятственно проходит через стену, через ограду, через гору, словно через воздух; опускается в землю и поднимается [из нее], словно из воды; не погружаясь, идет по воде, словно по земле; сидя со скрещенными ногами, возносится в небо, словно крылатая птица; касается рукой и схватывает солнце и луну — эти столь великие, столь чудесные [светила]; [своим] телом он достигает даже мира Брахмы.
Это, юноша, как искусный гончар или ученик гончара может сделать и изготовить из хорошо обработанной глины сосуд, какой пожелает.
Или же это, юноша, как искусный резчик по слоновой кости или ученик резчика по слоновой кости может сделать и изготовить из хорошо обработанной слоновой кости такой сосуд из слоновой кости, какой пожелает.
Или же это, юноша, как искусный золотых дел мастер или ученик золотых дел мастера может сделать и изготовить из хорошо обработанного золота такой золотой сосуд, какой пожелает.
Так же точно, юноша, и монах с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — направляет и обращает ум к [разным] видам сверхъестественных способностей.
Он осуществляет различные виды сверхъестественных способностей: будучи одним … [своим] телом он достигает даже мира Брахмы.
Это и есть часть его постижения.
Так, с сосредоточенным умом … он направляет и обращает ум к божественному слуху
Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба [вида] звуков — и божественные, и человеческие, далекие и близкие.
Это, юноша, как человек, который, находясь на главной дороге, слышит звук литавр, звук барабана, звук раковины, цимбал, гонга, может сказать себе: „Вот звук литавр, вот звук барабана, вот звук раковины, цимбал, гонга“ —.
Точно также, юноша, монах …
и когда, юноша, монах так сосредоточенным умом … он направляет и обращает ум к божественному слуху.
Очищенным божественным слухом, выходящим за пределы человеческого, он слышит оба [вида] звуков — и божественные, и человеческие, далекие и близкие.
Это и есть часть его постижения.
Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенной нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к знанию, охватывающему сердце.
Охватывая сердцем сердца других существ, других личностей, он постигает [их]
наделенный страстью ум он постигает как наделенный страстью ум
свободный от страсти ум он постигает как свободный от страсти ум
наделенный ненавистью ум он постигает как наделенный ненавистью ум
свободный от ненависти ум он постигает как свободный от ненависти ум
наделенный заблуждением ум он постигает как наделенный заблуждением ум
свободный от заблуждения ум он постигает как свободный от заблуждения ум
собранный ум он постигает как собранный ум
несобранный ум он постигает как несобранный ум
великий ум он постигает как великий ум
невеликий ум он постигает как невеликий ум
превзойденный ум он постигает как превзойденный ум
непревзойденный ум он постигает как непревзойденный ум
сосредоточенный ум он постигает как сосредоточенный ум
несосредоточенный ум он постигает как несосредоточенный ум
освобожденный ум он постигает как освобожденный ум
неосвобожденный ум он постигает как неосвобожденный ум.
Это, юноша, как женщина, или мужчина, или юноша, молодой и любящий, наряжается, разглядывая отражение своего лица в чистом, ясном зеркале или в сосуде с прозрачной водой, может или узнать, что [на нем] пятнышко, когда [на нем] есть пятнышко, или узнать, что [на нем] нет пятнышка, когда [на нем] нет пятнышка.
Точно также, юноша, монах …
и когда, юноша, монах так сосредоточенным умом … он направляет и обращает ум к знанию, охватывающему сердце.
Охватывая сердцем сердца других существ, других личностей, он постигает [их]
наделенный страстью ум он постигает как наделенный страстью ум…
неосвобожденный ум он постигает как неосвобожденный ум.
Это и есть часть его постижения.
Так, с сосредоточенным умом … он направляет и обращает ум к знанию, основанному на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних [существованиях]
Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних [существованиях], а именно: в одном рождении, в двух рождениях, в трех рождениях, в четырех рождениях, в пяти рождениях, в десяти рождениях, в двадцати рождениях, в тридцати рождениях, в сорока рождениях, в пятидесяти рождениях, в ста рождениях, в тысяче рождений, в сотне тысяч рождений, во многих периодах свертывания [мира], во многих периодах развертывания [мира], во многих периодах свертывания и развертывания [мира]: „Там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то приятное и боль, [достиг] такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь родился в другом мире. А там я жил под таким-то именем, в таком-то роду, в таком-то сословии, таким-то пропитанием, испытал такое-то приятное и боль, [достиг] такого-то срока жизни. Вслед за тем, оставив существование, я вновь рожден здесь“ — так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних [существованиях].
Это, великий царь, как, если человек пойдет из своей деревни в другую деревню, а из этой деревни пойдет в другую деревню, а из этой деревни возвратится в свою деревню, он может сказать себе: „Вот я пришел из своей деревни в другую деревню, там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, а из этой деревни пришел в ту деревню и там я так-то стоял, так-то сидел, так-то говорил, так-то молчал, а из этой деревни возвратился в свою деревню“.
Так же точно, юноша, и монах … направляет и обращает ум к знанию, основанному на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних [существованиях].
Он вспоминает различные места, где пребывал в прежних [существованиях], а именно: в одном рождении … так вспоминает он во всех обстоятельствах и подробностях различные места, где пребывал в прежних [существованиях].
Это и есть часть его постижения.
Так, с сосредоточенным умом … он направляет и обращает ум к знанию, основанному на воспоминании о местах, где он пребывал в прежних [существованиях].
Божественным очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает, как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными: „Поистине, почтенные, те существа, что наделены дурным поведением тела, наделены дурным поведением в речи, наделены дурным поведением разума, злословят о праведных, придерживаются ложных взглядов, предаются действиям, [проистекающим из] ложных взглядов, с распадом тела после смерти вновь рождаются внизу, в плохом уделе, в падении, в преисподней. Те же существа, почтенные, что наделены хорошим поведением тела, наделены хорошим поведением в речи, наделены хорошим поведением разума, не злословят о праведных, придерживаются истинных взглядов, предаются действиям, [проистекающим из] истинных взглядов, с распадом тела после смерти вновь рождаются в благом небесном мире“. — Так божественным очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает, как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.
Это, юноша, как, если человек, стоящий на террасе над серединой перекрестка, видит, как люди входят в дом, выходят, двигаются по проезжей дороге, сидят на середине перекрестка, он может сказать себе: „Эти люди входят в дом, эти выходят, эти двигаются по проезжей дороге, эти сидят на середине перекрестка“ —.
Точно также, юноша, монах …
и когда, юноша, и монах с сосредоточенным умом … направляет и обращает ум к знанию о том, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются.
Божественным очищенным зрением, выходящим за пределы человеческого, он видит, как существа оставляют жизнь и вновь рождаются; он постигает, как существа, согласно своим действиям, становятся низкими, возвышенными, красивыми, некрасивыми, счастливыми, несчастными.
Это и есть часть его постижения.
Так, с сосредоточенным умом — чистым, ясным, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, готовым к действию, стойким, непоколебимым — он направляет и обращает ум к знанию об уничтожении порочных свойств.
Он 'это - боль' как-есть понимает, 'это - боли-скапливание'… 'это - боли-устранение'… 'это к боли-устранению ведущая практика' как-есть понимает;
'эти - выделения' как-есть понимает, 'это - выделения-скапливание'… 'это - выделения-устранение'… 'это к выделения-устранению ведущая практика' как-есть понимает.
У того так знающего так видящего от желания-выделения в том числе ум высвобождается, от вовлечённости-выделения в том числе ум высвобождается, от неразличения-выделения в том числе ум высвобождается.
в освобожденном возникает знание, что он освобожден.
Он постигает: „Уничтожено следующее рождение, исполнен [обет] целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием“.
Это, юноша, как, если зрячий человек, стоя на берегу окруженного горами озера, прозрачного, спокойного, незамутненного, видит устриц и раковины, песок и гальку, стаи рыб, двигающихся и останавливающихся, он может сказать себе: „Вот это — озеро, прозрачное, спокойное, незамутненное, а в нем — эти устрицы и раковины, песок и галька, стаи рыб, что двигаются и останавливаются“.
Точно также, юноша, монах …
когда, юноша, и монах с сосредоточенным умом … направляет и обращает ум к знанию об уничтожении порочных свойств.
Он 'это - боль' как-есть понимает…
… „Это — уничтожение порочных свойств“; постигает в согласии с истиной: „Это — путь, ведущий к уничтожению порочных свойств“;
[когда] у него, знающего так, видящего так, ум освобождается от порочного свойства чувственности, ум освобождается от порочного свойства существования, ум освобождается от порочного свойства невежества, и в освобожденном возникает знание, что он освобожден, и он постигает: „Уничтожено следующее рождение, исполнен [обет] целомудрия, сделано то, что надлежит сделать, нет ничего вслед за этим состоянием“ —
это и есть часть его постижения.
Таков, юноша, этот праведный свод предписаний о постижении, который хвалил Благостный, которым он побуждал, в котором наставлял и утверждал людей.
И нет здесь более высокого долга”.
“Чудесно, господин Ананда! Необычайно, господин Ананда!
Ведь этот праведный свод предписаний о постижении, господин Ананда, совершенен и не является несовершенным,
и я, господин Ананда, не вижу столь совершенного праведного свода предписаний о постижении за пределами этой [общины], у других отшельников и брахманов.
И нет здесь более высокого долга.
Превосходно, господин Ананда! Превосходно, господин Ананда!
Это, господин Ананда, как поднимают упавшее, или раскрывают сокрытое, или указывают дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы, так же точно досточтимый Ананда с помощью многих наставлений преподал истину.
И вот, господин Ананда, я иду как к прибежищу к Благостному Готаме, и к дхамме, и к сангхе монахов.
Пусть же досточтимый Ананда примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего [здесь] прибежище”.
“Субха-сутта” Окончена. Десятая.
