Большое наставление с примером о сердцевине
Так мной услышано.
Одно время Благословенный проживал в Раджагахе на горе Пик Грифов. Это было вскоре после того, как ушёл Девадатта.
И там, имея в виду Девадатту, Благословенный обратился к монахам так:
Монахи, бывает так, что представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной и размышляет:
“Удручён я рождением, старостью, умиранием, страданиями, плачами, болями, недовольствами, тяготами, болью-удручён, болью-покорён.
Вне сомнений, можно [ведь как-нибудь] познать окончание всей этой груды боли”.
Когда он подобным образом ушёл в жизнь бездомную, он [далее] получает обретения, славу, известность.
Он доволен этими обретениями, славой, известностью, и его намерение [за счёт этого] исполнено.
Из-за этого он возвышает себя и унижает других так:
“Я тот, кто получает обретения и известность, но те другие монахи неизвестны, никто их не ценит”.
Он становится опьянённым этими обретениями, славой, известностью, возрастает в беспечности, впадает в беспечность, и, будучи беспечным, пребывает в боли-дискомфорте.
Это как если бы человеку понадобилась сердцевина дерева, он бы искал сердцевину дерева, бродил в поисках сердцевины дерева, и подошёл к великому дереву с сердцевиной. Пройдя мимо его сердцевины, его заболони, его внутренней коры, его внешней коры, он бы отрезал ветви и листья и унёс их, думая, что это и есть сердцевина.
И тогда человек с хорошим зрением, видя его, сказал бы:
“Этот почтенный не знал сердцевины дерева, заболони, внутренней коры, внешней коры, или ветвей и листьев.
Поэтому, хотя ему нужна была сердцевина дерева, он искал сердцевину дерева… отрезал ветви и листья и унёс их, думая, что это и есть сердцевина.
Что бы ни хотел этот почтенный сделать с сердцевиной дерева, это не послужит его цели”. …
Точно также, монахи, некий представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую…
и, будучи беспечным, пребывает в боли-дискомфорте.
Такой монах зовётся тем, кто взял ветви и листья святой жизни
и остановился на этом.
Монахи, бывает так, что представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной и размышляет:
Удручён я рождением, старостью, умиранием, страданиями, плачами, болями, недовольствами, тяготами, болью-удручён, болью-покорён.
Вне сомнений, можно [ведь как-нибудь] познать окончание всей этой груды боли”.
Когда он подобным образом уходит в жизнь бездомную, он [далее] получает обретения, славу, известность.
Он не доволен этими обретениями, славой, известностью, и его намерение [за счёт этого] не исполнено.
Из-за этого он не возвышает себя и не унижает других.
Он не становится опьянённым обретениями, славой, известностью, не возрастает в беспечности, не впадает в беспечность.
Будучи прилежным, он обретает достижение нравственности.
Он доволен этим достижением нравственности, и его намерение [за счёт этого] исполнено.
Из-за этого он возвышает себя и унижает других так:
“Я тот, кто обладает нравственностью, хорошим характером, но те другие монахи безнравственны, обладают порочным характером”.
Он становится опьянённым этим достижением нравственности, возрастает в беспечности, впадает в беспечность, и, будучи беспечным, пребывает в боли-дискомфорте.
Это как если бы человеку понадобилась сердцевина дерева, он бы искал сердцевину дерева, бродил в поисках сердцевины дерева, и подошёл к великому дереву с сердцевиной. Пройдя мимо его сердцевины, его заболони, его внутренней коры, он бы срезал внешнюю кору, и унёс её, думая, что это и есть сердцевина.
И тогда человек с хорошим зрением, видя его, сказал бы:
“Этот почтенный не знал сердцевины дерева, заболони, внутренней коры, внешней коры, или ветвей и листьев.
оэтому, хотя ему нужна была сердцевина дерева, он искал сердцевину дерева… срезал внешнюю кору и унёс её, думая, что это и есть сердцевина.
Что бы ни хотел этот почтенный сделать с сердцевиной дерева, это не послужит его цели”. …
Точно также, монахи, некий представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую…
и, будучи беспечным, пребывает в боли-дискомфорте.
Такой монах зовётся тем, кто взял внешнюю кору святой жизни
и остановился на этом.
Монахи, бывает так, что представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной и размышляет:
“Удручён я рождением…
Можно [ведь как-нибудь] познать окончание всей этой груды боли”.
Когда он подобным образом уходит в жизнь бездомную, он [далее] получает обретения, славу, известность.
Он не доволен этими обретениями, славой, известностью, и его намерение [за счёт этого] не исполнено.
Из-за этого он не возвышает себя и не унижает других.
Он не становится опьянённым обретениями, славой, известностью, не возрастает в беспечности, не впадает в беспечность.
Будучи прилежным, он обретает достижение нравственности.
Он доволен этим достижением нравственности, но его намерение [за счёт этого] не исполнено.
Из-за этого он не возвышает себя и не унижает других. Он не становится опьянённым достижением нравственности. Он не возрастает в беспечности, не впадает в беспечность.
Будучи прилежным, он обретает достижение сосредоточения.
Он доволен этим достижением сосредоточения, и его намерение [за счёт этого] исполнено.
Из-за этого он возвышает себя и унижает других так:
“Я сосредоточен, мой ум объединён, но те другие монахи не сосредоточены, их умы блуждают”.
Он становится опьянённым этим достижением сосредоточения, возрастает в беспечности, впадает в беспечность, и, будучи беспечным, пребывает в боли-дискомфорте.
Это как если бы человеку понадобилась сердцевина дерева, он бы искал сердцевину дерева, бродил в поисках сердцевины дерева, и подошёл к великому дереву с сердцевиной. Пройдя мимо его сердцевины и его заболони, он бы срезал внутреннюю кору, и унёс её, думая, что это и есть сердцевина.
И тогда человек с хорошим зрением, видя его, сказал бы: “Этот почтенный не знал сердцевины… ветвей и листьев.
Поэтому, хотя ему нужна была сердцевина дерева… срезал внутреннюю кору и унёс её, думая, что это и есть сердцевина.
Что бы ни хотел этот почтенный сделать с сердцевиной дерева, это не послужит его цели”. …
Точно также, монахи, некий представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую…
и, будучи беспечным, пребывает в боли-дискомфорте.
Такой монах зовётся тем, кто взял внутреннюю кору святой жизни
и остановился на этом.
Монахи, бывает так, что представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной и размышляет:
“Удручён я рождением… можно [ведь как-нибудь] познать окончание всей этой груды боли”.
Когда он подобным образом уходит в жизнь бездомную,
он [далее] получает обретения, славу, известность… …
Будучи прилежным, он обретает знание и видение.
Он доволен этим знанием и видением, и его намерение [за счёт этого] исполнено.
Из-за этого он возвышает себя и унижает других так:
“Я живу, зная и видя,
“Я живу, зная и видя, но те другие монахи живут, не зная и не видя”.
Он становится опьянённым этим знанием и видением, возрастает в беспечности, впадает в беспечность, и, будучи беспечным, пребывает в боли-дискомфорте.
Это как если бы человеку понадобилась сердцевина дерева, он бы искал сердцевину дерева, бродил в поисках сердцевины дерева, и подошёл к великому дереву с сердцевиной. Пройдя мимо его сердцевины, он бы срезал заболонь, и унёс её, думая, что это и есть сердцевина.
И тогда человек с хорошим зрением, видя его, сказал бы:
“Этот почтенный не знал сердцевины… ветвей и листьев.
Поэтому, хотя ему нужна была сердцевина дерева… срезал заболонь и унёс её, думая, что это и есть сердцевина.
Что бы ни хотел этот почтенный сделать с сердцевиной дерева, это не послужит его цели”. …
Точно также, монахи, некий представитель клана благодаря вере покидает жизнь бездомную…
будучи беспечным, пребывает в боли-дискомфорте.
Такой монах зовётся тем, кто взял заболонь святой жизни
и остановился на этом.
Монахи, бывает так, что представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной и размышляет:
“Удручён я рождением, старостью, умиранием, страданиями, плачами, болями, недовольствами, тяготами, болью-удручён, болью-покорён.
Вне сомнений, можно [ведь как-нибудь] познать окончание всей этой груды боли”.
Когда он подобным образом уходит в жизнь бездомную, он [далее] получает обретения, славу, известность.
Он не доволен этими обретениями, славой, известностью, и его намерение [за счёт этого] не исполнено.
Из-за этого он не возвышает себя и не унижает других.
Он не становится опьянённым обретениями, славой, известностью, не возрастает в беспечности, не впадает в беспечность. Будучи прилежным, он обретает достижение нравственности.
Он доволен этим достижением нравственности, но его намерение [за счёт этого] не исполнено.
Из-за этого он не возвышает себя и не унижает других.
Он не становится опьянённым достижением нравственности. Он не возрастает в беспечности, не впадает в беспечность. Будучи прилежным, он обретает достижение сосредоточения.
Он доволен этим достижением сосредоточения, но его намерение [за счёт этого] не исполнено.
Из-за этого он не возвышает себя и не унижает других.
Он не становится опьянённым достижением сосредоточения. Он не возрастает в беспечности, не впадает в беспечность. Будучи прилежным, он обретает знание и видение.
Он доволен этим знанием и видением, но его намерение [за счёт этого] не исполнено.
Из-за этого он не возвышает себя и не унижает других.
Он не становится опьянённым достижением знания и видения. Он не возрастает в беспечности, не впадает в беспечность. Будучи прилежным, он достигает постоянного освобождения.
И не может быть такого, чтобы этот монах отпал от этого постоянного освобождения.
Это как если бы человеку понадобилась сердцевина дерева, он бы искал сердцевину дерева, бродил в поисках сердцевины дерева, и подошёл к великому дереву с сердцевиной. Срезав только его сердцевину, он унёс её, зная, что это была сердцевина.
И тогда человек с хорошим зрением, видя его, сказал бы:
“Этот почтенный знал сердцевину, заболонь, внутреннюю кору, внешнюю кору, ветви и листья. Поэтому, когда ему нужна была сердцевина дерева…
срезал только сердцевину и унёс её, зная, что это и есть сердцевина.
Что бы ни хотел этот почтенный сделать с сердцевиной дерева, это послужит его цели”. …
Точно также, монахи, некий представитель клана благодаря вере покидает жизнь домохозяйскую…
и, будучи прилежным, он достигает постоянного освобождения.
И не может быть такого, чтобы этот монах отпал от этого постоянного освобождения.
Так, монахи, эта святая жизнь не имеет своим [наивысшим] благом обретения, славу, известность; [не имеет своим наивысшим] благом достижение нравственности; [не имеет своим наивысшим] благом достижение сосредоточения; [не имеет своим наивысшим] благом знание и видение.
Но именно это непоколебимое освобождение ума является целью этой святой жизни, её сердцевиной, её окончанием.
Так сказал Благословенный.
Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
