Одеяние

Одно время уважаемый Махакассапа пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в месте для кормления Белок.

И в то время уважаемый Ананда странствовал по Даккхинагири вместе с большой Сангхой монахов.

И в то время тридцать монахов, учеников уважаемого Ананды, оставили [монашескую] тренировку и вернулись к низкой жизни [домохозяев]. По большей части они были ещё юные.

Когда уважаемый Ананда постранствовал по Даккхинагири столько, сколько счёл нужным, он вернулся в Раджагаху в Бамбуковую Рощу в Беличье Святилище. Он отправился к уважаемому Махакассапе, поклонился ему, сел рядом. Уважаемый Махакассапа сказал ему:

“Друг Ананда, по скольким причинам Благословенный установил правило, чтобы монахи группой более чем трое не обедали среди семей?”

“Благословенный установил это правило по трём причинам, почтенный Кассапа:

Ради сдерживания плохо себя ведущих монахов, ради благополучия хорошо себя ведущих монахов [с намерением]: “Пусть те, у кого порочные желания, группируясь, не создадут раскола в Сангхе!”; и из сочувствия к семьям.

По этим трём причинам, почтенный Кассапа, Благословенный установил это правило”.

“В таком случае, почему, друг Ананда, ты странствуешь с этими молодыми монахами, которые несдержанны в своих органах чувств, неумеренны в еде, не предаются бодрствованию?

Кто-нибудь может посчитать, что ты странствуешь, чтобы потоптать урожай. Кто-нибудь может посчитать, что ты странствуешь, чтобы разрушить семьи.

Твоя свита распадается, друг Ананда,

твои юные последователи уходят.

Но, несмотря на это, этот юнец не знает своей меры!”

“У меня растут седые волосы на голове, почтенный Кассапа.

Неужто нам не избежать того, чтобы уважаемый Махакассапа не называл бы нас юнцом?”

“Друг Ананда, это потому, что ты странствуешь с этими молодыми монахами, которые несдержанны в своих органах чувств, неумеренны в еде, не предаются бодрствованию. Кто-нибудь может посчитать, что ты странствуешь, чтобы потоптать урожай. Кто-нибудь может посчитать, что ты странствуешь, чтобы разрушить семьи.

Твоя свита распадается, друг Ананда,

твои юные последователи уходят.

Но, несмотря на это, этот юнец не знает своей меры!”

Монахиня Тхуллананда услышала:

“Почтенный Махакассапа унизил Учителя Ананду, мудреца Видехи, обозвав его юнцом”.

И тогда, будучи недовольной этим, она выразила своё недовольство так:

“Как мог Учитель Махакассапа, который прежде был приверженцем другого учения, помыслить о том, чтобы унизить Учителя Ананду, мудреца Видехи, обозвав его юнцом!?”

Уважаемый Махакассапа случайно услышал, как монахиня Тхуллананда объявила об этом,

и сказал уважаемому Ананде:

“Вне сомнений, друг Ананда, монахиня Тхуллананда сделала такое заявление поспешно, необдуманно.

Ведь я обрил волосы и бороду, надел жёлтые одеяния [монаха] и покинул мирскую жизнь, уйдя в жизнь бездомною, но я не припоминаю, чтобы я признавал какого-либо другого учителя, кроме Благословенного, Араханта, Правильно Пробуждённого.

В прошлом, друг, когда я всё ещё был домохозяином, мысль пришла ко мне:

“Домохозяйская жизнь тесная и пыльная. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам.

Непросто, проживая дома, вести святую жизнь всецело чистую и совершенную, словно отполированная морская раковина.

Что, если я, обрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, оставлю домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной?”

Так, через некоторое время, я сшил верхнее одеяние, сделанное из кусков ткани. И затем, признавая [существование] тех, кто были арахантами в мире, обрив волосы и бороду, я надел жёлтые одежды и оставил домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной.

После того как я ушёл жить жизнью бездомной, я странствовал по дороге и увидел Благословенного, сидящего у Святилища Бахупутты, что между Раджагахой и Наландой.

Увидев его, я подумал:

“Если мне когда-либо доведётся увидеть Учителя, то это будет сам Благословенный, которого я увижу.

Если мне когда-либо доведётся увидеть Счастливого, то это будет сам Благословенный, которого я увижу.

Если мне когда-либо доведётся увидеть Правильно Пробуждённого, то это будет сам Благословенный, которого я увижу”.

И тогда прямо там я упал в ноги Благословенному и сказал ему:

“Почтенный, Благословенный – мой учитель, а я его ученик.

Почтенный, Благословенный – мой учитель, а я его ученик”.

Когда я сказал так, Благословенный ответил мне:

“Кассапа, если кто-либо, кто не знает и не видит, сказал бы такому искреннему ученику, как ты: “Я знаю, я вижу”, то его голова раскололась бы [на куски].

Но, зная, Кассапа, я говорю: “Я знаю”; видя, я говорю: “Я вижу”.

Поэтому, Кассапа, вот как ты должен тренироваться:

“Я буду зарождать острое чувство стыда и боязни совершить проступок по отношению к старцам, к только что посвящённым и к тем, что по статусу между ними”.

Вот как ты должен тренироваться.

Поэтому, Кассапа, вот как ты должен тренироваться:

“Каждый раз, когда я буду слушать любую Дхамму, связанную с благостью, я буду слушать, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком”.

Вот как ты должен тренироваться.

Поэтому, Кассапа, вот как ты должен тренироваться:

“Я никогда не оставлю памятование о теле, сопровождаемое комфортом”.

Вот как ты должен тренироваться”.

И затем, дав мне это наставление, Благословенный встал с сиденья и ушёл.

В течение семи дней, друг, я ел пищу, полученную как подаяние, будучи должником. Но на восьмой день [у меня ] возникло окончательное знание.

И затем, друг, Благословенный сошёл с дороги и направился к подножью одного из деревьев.

Я сложил вчетверо своё верхнее одеяние из кусков ткани и сказал ему:

“Почтенный, пусть Благословенный сядет здесь. Это приведёт к моему благополучию и приятному на долгое время”.

Благословенный сел на подготовленное сиденье

и сказал мне:

“Твоё верхнее одеяние из кусков ткани мягкое, Кассапа”.

“Почтенный, пусть Благословенный согласится принять моё верхнее одеяние из кусков ткани из сострадания [ко мне]”.

“В таком случае, согласен ли ты носить мою изношенную одежду из пеньковых лоскутов?”

“Согласен, почтенный”.

Так я предложил принять Благословенному моё верхнее одеяние из кусков ткани

и получил от него его изношенную одежду из пеньковых лоскутов”

Если, друг, кто-либо правдиво заявлял бы о ком-либо так:

“Он – сын Благословенного, рождённый из его груди, рождённый из его рта, рождённый из Дхаммы, созданный Дхаммой, наследник Дхаммы, получатель изношенной одежды из пеньковых лоскутов” – то это обо мне он мог бы правдиво так сказать.

“Друг, до той степени, до которой я пожелаю, будучи отстранённым от желаний, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вхожу и пребываю в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с озарённостью и приятным, которые возникли из-за [этой] отстранённости.

Друг, до той степени, до которой я пожелаю… во второй джхане… третьей… четвёртой… сфере бесконечного пространства… безграничного сознания… отсутствия всего… ни-восприятия ни не-восприятия… прекращении восприятия и чувствования… овладеваю различными видами сверхъестественных сил… слышу за счёт элемента божественного уха… знаю умы других существ… вспоминаю многочисленные прошлые обители… вижу за счёт божественного глаза… за счёт уничтожения пятен [загрязнений ума], прямо [здесь и сейчас] в этой самой жизни вхожу и пребываю в незапятнанном освобождении ума, освобождении пониманием, напрямую зная и проявляя это для себя самостоятельно.

За счёт уничтожения пятен [умственных загрязнений] здесь и сейчас я вхожу и пребываю в незапятнанном освобождении ума, освобождении пониманием, напрямую зная и проявляя это для себя самостоятельно.

Друг, это как кто-либо полагал бы, что огромного слона высотой в семь или в семь с половиной локтей можно было бы скрыть за пальмовым листом, точно также он мог бы полагать, что мои шесть прямых знаний могут быть сокрыты”.

Но монахиня Тхуллананда отпала от святой жизни.