Сутта Объяснение об Испорченности
Одно время Благословенный располагается в стране Сакьев в Капилаваттху в Парке Нигродхи.
В это время Сакьи из Капилаваттху построили зал для собраний, и в этом зале ещё не проживал ни шраман, ни брахман, ни какой-либо другой человек.
Так Сакьи из Капилаваттху подошли к Благословенному и, поклонившись, сели рядом. Затем они обратились к нему:
“Почтенный, Сакьи из Капилаваттху построили зал для собраний, и в этом зале ещё не проживал ни шраман, ни брахман, ни какой-либо другой человек.
Пусть Благословенный станет первым, кто воспользуется этим залом.
После того как Благословенный воспользуется им,
Сакьи из Капилаваттху будут пользоваться им далее ради их длительного благополучия и приятного”.
Благословенный молча согласился.
Увидев, что Благословенный согласился, Сакьи из Капилаваттху встали с сидений, поклонились ему, обошли его справа, и затем отправились в новый зал для собраний. По прибытии они всюду расстелили там коврики, подготовили сиденья, выставили большой сосуд с водой, повесили масляную лампу.
Потом они отправились к Благословенному и сообщили ему об этом, добавив:
“Пусть Благословенный придёт тогда, когда сочтёт нужным”.
И тогда Благословенный, одевшись, взяв чашу и одеяние, отправился с Сангхой монахов в новый зал для собраний. [Прибыв туда], он омыл ноги, вошёл в зал и сел спиной к центральной колонне, лицом к востоку.
Монахи тоже омыли ноги, вошли в зал, сели напротив западной стены, лицом к востоку, расположившись перед Благословенным.
Сакьи из Капилаваттху тоже омыли ноги, вошли в зал, сели напротив восточной стены, лицом к западу, расположившись перед Благословенным.
Благословенный наставлял, воодушевлял, вдохновлял и радовал Сакьев беседой о Дхамме большую часть ночи, после чего отпустил их, сказав:
“Ночь подошла к концу, Готамы.
Можете идти, когда сочтёте нужным”.
“Да, почтенный” – ответили они. И затем они поднялись с сидений и, поклонившись Благословенному, ушли, обойдя его с правой стороны.
И вскоре после того как Сакьи из Капилаваттху ушли, Благословенный обратился к уважаемому Махамоггаллане так:
“Сангха монахов свободна от лени и апатии, Моггаллана.
Поведай беседу о Дхамме монахам.
Моя спина болит,
я её расслаблю”.
“Да, почтенный” – ответил уважаемый Махамоггаллана.
И затем Благословенный, расстелив четырежды сложенное внешнее одеяние, лёг на правый бок, приняв позу льва, положив одну ступню на другую, памятующий и сознательный, стояния-сознавание представив.
Тогда уважаемый Махамоггаллана обратился к монахам так:
“Друзья монахи!”
“Друг!” – ответили те монахи.
Уважаемый Махамоггалана сказал:
Объяснение об испорченности, друг, изложу и объяснение о не-испорченности.
Выслушайте это, и хорошо усвойте, я буду говорить.
“Да, друг!” – уважаемому Махамоггаллане ответили те монахи.
Уважаемый Махамоггаллана так сказал:
“И каким образом, друзья, кто-либо испорчен?
Вот, увидев форму глазом, монах влечётся к приятной форме и питает неприязнь к неприятной. Он пребывает, не утвердив памятование о теле, с ограниченным умом,
и он не понимает как-есть освобождения ума, освобождения пониманием, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.
распробовав языком вкус…
познав явление умом, он влечётся к приятному явлению и питает неприязнь к неприятному. Он пребывает, не утвердив памятование о теле, с ограниченным умом,
и он не понимает как-есть освобождения ума, освобождения пониманием, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.
Такой, друзья, зовётся монахом, который испорчен среди форм, познаваемых глазом…
испорчен среди вкусов, познаваемых языком…
испорчен среди явлений, познаваемых умом.
Когда монах пребывает так, то если Мара приходит к нему через глаз, Мара добирается до него, Мара хватает его.
язык…
ум, Мара добирается до него, Мара хватает его.
Это как, друзья, навес из тростника или травы, высохшей, обезвоженной, уже далеко не молодой.
Если человек подойдёт к нему с востока с пылающим пучком травы,
или с запада,
или с севера,
или с юга,
или снизу,
или сверху –
откуда бы он ни подошёл к нему, огонь добирается до него, огонь хватает его.
Точно также, друзья, когда монах пребывает так, то если Мара приходит к нему через глаз… Мара добирается до него, Мара хватает его.Когда монах пребывает так, формы сокрушают его. Не он сокрушает формы.
Вкусы сокрушают его. Не он сокрушает вкусы.
Явления сокрушают его. Не он сокрушает явления.
Такой, друзья, зовётся монахом, который сокрушаем формами…
звуками…
запахами…
вкусами…
тактильными ощущениями…
явлениями – его сокрушают, а не он сокрушает.
Плохие, неблагие состояния сокрушили его; состояния, которые загрязняют, которые ведут к новому существованию, которые приносят беду, болью-созревают, ведут к будущему рождению, старению и смерти.
Вот каким образом, друзья, кто-либо испорчен.
И каким образом, друзья, кто-либо не испорчен?
Вот, увидев форму глазом, монах не влечётся к приятной форме и не питает неприязнь к неприятной. Он пребывает, утвердив памятование о теле, с безмерным умом,
и он понимает как-есть освобождение ума, освобождение пониманием, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.
распробовав языком вкус…
познав явление умом, он не влечётся к приятному явлению и не питает неприязнь к неприятному. Он пребывает, утвердив памятование о теле, с безмерным умом,
и он понимает как-есть освобождение ума, освобождение пониманием, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.
Такой, друзья, зовётся монахом, который не испорчен среди форм, познаваемых глазом…
среди явлений, познаваемых умом.
Когда монах пребывает так, то если Мара приходит к нему через глаз, Маре не удаётся добраться до него, Маре не удаётся схватить его.
язык…
ум, Маре не удаётся добраться до него, Маре не удаётся схватить его.
Это как, друзья, дом с остроконечной крышей или зал, построенный из толстой плотной глины, покрытый свежей штукатуркой.
Если человек подойдёт к нему с востока с пылающим пучком травы,
или с запада,
или с севера,
или с юга,
или снизу,
или сверху –
откуда бы он ни подошёл к нему, огню не удаётся добраться до него, огню не удаётся охватить его.
Точно также, друзья, когда монах пребывает так, то если Мара приходит к нему через глаз…
Маре не удаётся добраться до него, Маре не удаётся схватить его.
Когда монах пребывает так, он сокрушает формы. Не формы сокрушают его.
Он сокрушает звуки…
запахи…
вкусы…
тактильные ощущения…
Явления. Не явления сокрушают его.
Такой, друзья, зовётся монахом, который сокрушает формы… звуки… запахи… вкусы… тактильные ощущения… явления – он сокрушает, а не его сокрушают. Он сокрушил плохие, неблагие состояния, которые загрязняют, которые ведут к новому существованию, которые приносят беду, болью-созревают, ведут к будущему рождению, старению и смерти.
Вот каким образом, друзья, кто-либо не испорчен”.
И тогда Благословенный поднялся и обратился к уважаемому Махамоггаллане так:
“Хорошо, хорошо, Моггаллана!
Ты хорошо разъяснил монахам изложение об испорченном и неиспорченном”.
Так сказал уважаемый Махамоггалана.
Учитель одобрил.
Вдохновлённые, те монахи восхитились словами уважаемого Махамоггалланы.
Шестая.
