Сутта Болезненные Явления
“Монахи, когда монах понимает как-есть и скапливание и захождение каких бы то ни было болезненных явлений,
то в этом случае он увидел желания так, что когда он смотрит на них, желание, чувственное влечение, чувственная одержимость, чувственная страсть не залегают у него в скрытом виде в отношении желаний.
И в этом случае он постиг те манеры поведения и образ жизни так, что когда он ведёт себя таким образом и живёт так, плохие, неблагие состояния влечения и недовольства не наводняют его.
И как, монахи, монах понимает как-есть и скапливание и захождение каких бы то ни было болезненных явлений?
“Такова форма, таково её происхождение, таково её исчезновение;
таково чувство…
таково восприятие…
таковы составляющие…
таково сознание, таково его происхождение, таково его исчезновение”:
вот так этот монах понимает как-есть и скапливание и захождение каких бы то ни было болезненных явлений.
И как, монахи, монах увидел желания так, что когда он смотрит на них, желание, чувственное влечение, чувственная одержимость, чувственная страсть не залегают у него в скрытом виде в отношении желаний?
Это как, монахи, яма с горячими углями, глубже человеческого роста, полная углей, без дыма и пламени – и человек проходил бы мимо – желающий жить, не желающий умирать, желающий приятного и не выносящий боли. И два сильных человека схватили бы его за руки и потащили к этой яме углей. Этот человек стал бы выкручиваться и извёртываться всем своим телом.
И почему?
Потому что он бы понял: “Если я упаду в эту яму горячих углей, то из-за этого я повстречаю смерть или соизмеримую с умиранием боль”.
Точно также, монахи, когда монах увидел желания похожими на яму с углями, то желание, чувственное влечение, чувственная одержимость, чувственная страсть не залегают у него в скрытом виде в отношении желаний.
И как, монахи, монах постиг те манеры поведения и образ жизни так, что когда он ведёт себя таким образом и живёт так, плохие, неблагие состояния влечения и недовольства не наводняют его?
Это как если бы человек вошёл в тернистый лес. Там были бы шипы впереди него, шипы позади него, шипы слева, шипы справа, шипы под ним, шипы над ним. Он бы продвигался вперёд памятующим, и возвращался бы назад памятующим, думая так: “Пусть ни один шип не уколет меня!”.
Точно также, монахи, всё в этом мире, что имеет природу приятного и болезненного, называется “шипом” в Учении Благородных.
Поняв это как “шип”, следует понимать сдержанность и несдержанность.
И в каком случае, монахи, есть несдержанность?
Вот, увидев форму глазом, монах влечётся к приятной форме и питает неприязнь к неприятной.
Он пребывает, не утвердив памятование о теле, с ограниченным умом, и он не понимает как-есть освобождения ума, освобождения пониманием, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.
распробовав языком вкус…
познав явление умом, он влечётся к приятному явлению и питает неприязнь к неприятному.
Он пребывает, не утвердив памятование о теле, с ограниченным умом, и он не понимает как-есть освобождения ума, освобождения пониманием, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.
Вот в каком случае есть несдержанность.
И в каком случае, монахи, есть сдержанность?
Вот, увидев форму глазом, монах не влечётся к приятной форме и не питает неприязни к неприятной.
Он пребывает, утвердив памятование о теле, с безмерным умом, и он понимает как-есть освобождение ума, освобождение пониманием, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.
распробовав языком вкус…
познав явление умом, он не влечётся к приятному явлению и не питает неприязни к неприятному.
Он пребывает, утвердив памятование о теле, с безмерным умом, и он понимает как-есть освобождение ума, освобождение пониманием, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.
Вот в каком случае есть сдержанность.
Когда, монахи, монах ведёт себя так и живёт так, то если из-за ослабления памятования случается, что плохие, неблагие воспоминания и устремления, связанные с оковами, возникают у него – восстановление памятования может происходить медленно, но [всё же] потом, [после её восстановления] он немедля отбрасывает их, рассеивает их, устраняет их, уничтожает их.
Это как если бы человек уронил две или три капли воды на железный лист, который раскалялся целый день. Падение этих капель могло бы быть медленным, но затем они мгновенно бы испарились и исчезли.
Точно также, когда монах ведёт себя так и живёт так… – восстановление памятования может происходить медленно, но [всё же] потом, [после её восстановления] он немедля отбрасывает их, рассеивает их, устраняет их, уничтожает их.
Вот так монах постиг те манеры поведения и образ жизни так, что когда он ведёт себя таким образом и живёт так, плохие, неблагие состояния влечения и недовольства не наводняют его.
Когда монах ведёт себя так и живёт так, то цари или царские министры, друзья или товарищи, родственники или родня, могут пригласить его принять богатство, сказав:
“Ну же, дорогой, ради чего эти жёлтые [монашеские] одежды обременяют тебя?
Зачем странствовать туда и сюда с обритой головой и чашей для сбора подаяний?
Ну же, вернувшись к низкой жизни [мирянина], наслаждайся богатством и совершай благие дела”.
В самом деле, монахи, когда этот монах ведёт себя так и живёт так, не может случиться такого, чтобы он оставил практику и вернулся к низкой жизни [домохозяина].
Это как, монахи, если бы когда река Ганг направлялась, склонялась, устремлялась на восток, пришла бы огромная толпа людей с вёдрами и лопатами, думая: “Мы сделаем так, что эта река Ганг направится, склонится, устремится на запад”.
Как вы думаете, монахи,
могла бы эта огромная толпа людей сделать так, чтобы река Ганг направилась бы, склонилась, устремилась на запад?”
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что река Ганг направляется, склоняется, устремляется на восток,
и непросто сделать так, чтобы она направилась бы, склонилась, устремилась на запад.
Эту огромную толпу людей ожидали бы только усталость и досада”.
“Точно также, монахи, когда монах ведёт себя так и живёт так, то цари или царские министры, друзья или товарищи, родственники или родня, могут пригласить его принять богатство…
“Ну же, дорогой, ради чего эти жёлтые [монашеские] одежды обременяют тебя?
Зачем странствовать туда и сюда с обритой головой и чашей для сбора подаяний?
Ну же, вернувшись к низкой жизни [мирянина], наслаждайся богатством и совершай благие дела”.
не может случиться такого, чтобы он оставил практику и вернулся к низкой жизни.
И почему?
Потому что долгое время его ум направлялся, склонялся, устремлялся к отречению. Не может быть такого, чтобы он оставил практику и вернулся к низкой жизни [мирянина]”.
Седьмая.
