Экоттарика-агама

31. Постепенное

8. Медитация без дыхания

1. Так я слышал:[1] Однажды Будда пребывал в лесу за пределами Вайшали.

2. Тогда Почитаемый в мирах обратился к монахам: «В прошлом, прежде чем я достиг пути Будды, я жил там, на горе [Великий Ужас]. В то время, живя на той горе, я облачался в состояния ума — с желанием и без желания, — от которых волосы вставали дыбом. В самую жаркую пору года вокруг того места, где я сидел, можно было увидеть диких лошадей, а ночью они уходили в глубь леса. В самую холодную пору года погода сменялась то ветром, то дождём, и днём они уходили в лес, а ночью их можно было увидеть сидящими снаружи.

3. «В то время я мог верно произнести одну строфу, прежде никогда не слышанную и не виданную.

• «Простые ночи, безмятежные,
  На горе [Великий Ужас];
  Явить её телесный облик —
  Таков мой обет».

4. «Предположим, я отправлялся на место сожжения тел, чтобы взять одежду с мёртвого тела и укрыть своё собственное. Если бы в это время пришёл сельский житель собирать хворост, он мог бы коснуться моих ушей или носа; возможно, плюнуть, помочиться или бросить пыль и грязь на моё тело. И всё же я никогда не обращал внимания на этих людей. Таково было моё равностное отношение.

5. «В то время там было место, где держали скот. Предположим, я видел, как телёнок испражнялся, — я пользовался случаем и съедал это. Если телячьего помёта не было, я ел помёт взрослого скота. Вкушая эту пищу, я думал про себя: „Какая же польза в этой пище? Возможно ли обойтись весь день без еды?“

6. «Когда у меня возникла эта мысль, тогда ко мне явились боги. Они сказали: „Впредь не прекращай есть! Если ты перестанешь есть, мы укрепим твоё здоровье амброзией. Это поддержит твою жизнь“.

7. «Тогда у меня возникла ещё одна мысль: „Теперь, когда я перестал есть, какие у богов причины предлагать мне амброзию? Быть может, они обманывают меня!“ Затем я также подумал: „Быть может, мне стоит есть остатки кунжута или риса“.

8. «Тогда я стал есть по одному зерну кунжута или риса каждый день, и моё тело истощилось. Я стал костлявым, и суставы мои стали видны. Темя моей головы покрылось язвой. Кожа и плоть сами собой отпадали. Моя голова стала подобна гнилой тыкве или редьке. Таким я и был в ту пору. Темя моей головы было открытой раной, с которой сама собой сходила кожа, потому что я не ел.

9. «Моё зрение в ту пору также было затуманено, подобно звёздам, видимым сквозь глубокую воду, потому что я не ел. Моё тело было подобно гнилой повозке — точно таким же. Всё прогнившее и повреждённое, оно не могло держаться так, как обычно. Мои ягодицы были подобны следу верблюда. Если я касался живота, то мог нащупать свой позвоночник. Если я касался спины, то мог нащупать кожу живота. Моё тело было настолько слабым, потому что я не ел.

10. «В то время я продолжал есть по одному зерну кунжута или риса, что в конечном счёте не приносило пользы, и я всё ещё не достиг высочайшего учения. Если у меня возникала мысль облегчиться и пойти куда-нибудь для этого, я не мог самостоятельно ни подняться, ни сесть. Видя это, боги говорили: „Этот аскет Гаутама изберёт нирвану“.

11. «Порой некоторые боги также говорили: „Уже недолго осталось до конца жизни аскета Гаутамы. Несомненно, его жизнь теперь закончится“.

12. «Порой некоторые боги говорили: „Жизнь этого аскета не закончится. Этот аскет — истинный архат. Учение этого архата — аскетическая практика“.

13. «В то время я был подобен развоплощённому сознанию, которое извне узнаёт свой удел по мере приближения к нему. Вновь я подумал: „Пусть же теперь я войду в непрерывное созерцание“. И вот я созерцал без перерыва, считая свои вдохи и выдохи. Считая вдохи и выдохи, я ощутил, как моё дыхание ускользает через уши. Звук воздуха был подобен грому.

14. «В этот миг у меня возникла мысль: „Я закрою рот и заткну уши; это остановит утечку моего дыхания“. Тогда дыхание не выходило из этих мест, но внутреннее дыхание уходило к моим рукам и ногам. Хотя дыхание не выходило из моих ушей, носа или рта, внутренний звук его был подобен громовому раскату. Таким это было для меня. Моё развоплощённое сознание ощущало, будто моё тело кружится.

15. «В то время у меня возникла ещё одна мысль: „Мне подобало бы созерцать без перерыва“. Я закрыл проходы дыхания. Когда они были закрыты, меня стало мучить ощущение во лбу, будто кто-то сверлит мне голову. Такова была крайняя боль моей головной боли.

16. Тогда у меня по-прежнему было развоплощённое сознание. Я подумал: „Теперь я могу сидеть в созерцании, не вдыхая и не выдыхая“. Тогда я остановил вдох и выдох и удержал всё дыхание в своём животе.

17. «Когда моё дыхание циркулировало, его было мельчайшее количество, но это было подобно мяснику, забивающему корову клинком. Я был крайне измучен болью таким же образом. Это было также подобно тому, как двое сильных мужей хватают слабого человека и кладут его на горящие угли. Такая крайняя боль была бы невыносима. Моя боль и страдание были неописуемы таким же образом.

18. «Тогда моё развоплощённое сознание всё ещё оставалось. Я сидел в созерцании целый день, и мой телесный облик не был обликом человека. Видя меня, люди говорили: „Облик этого аскета столь тёмен!“ Другие же люди, видя меня, говорили: „Облик этого аскета выглядит так, будто это конец для него“. Монахи, вам следует знать, что за те шесть лет моей аскетической практики я не достиг высочайшего учения.

19. «Тогда я подумал: „Сегодня я могу съесть небольшой плод“. И я стал есть плод, начав съедать по одному плоду в день. Моё истощённое тело не могло самостоятельно ни подняться, ни сесть, как будто мне было сто двадцать лет. Мои суставы разошлись и не могли меня держать. Монахи, вам следует знать, что тот плод в ту пору был подобен маленькому финику.

20. «Тогда я снова подумал: „Это не основа для того, чтобы мне достичь пробуждения; должен быть иной путь“. И я подумал: „Я вспоминаю день в прошлом, когда я сидел под деревом моего отца-царя, свободный от вожделения и желания. Я оставил дурные и неискусные качества, чтобы достичь первой дхьяны. Без представления и исследования я достиг второй дхьяны. Осознанный и чистый, свободный от всех бесчисленных понятий, я достиг третьей дхьяны. Без удовольствия или боли, с чистым умом и мыслями, я достиг четвёртой дхьяны. Быть может, это и есть путь? Я последую этим путём“.

21. «За те шесть лет усердных тягот в поисках пробуждения я ничего не обрёл. Порой я лежал на шипах, а порой — на досках с железными гвоздями. Порой я устраивался, подобно птице, вдали от земли, или висел вниз головой. Порой я сидел на корточках со скрещенными ногами. Порой я отращивал волосы длиннее, чем когда-либо прежде. Порой я жарился между солнцем и горящими углями. Порой я сидел в ледяной воде, погружаясь в неё. Порой я хранил молчание и не говорил. Порой я ел один раз, а порой — два раза… семь раз. Некоторые трапезы состояли из зелени и плодов, некоторые — из риса и кунжута, некоторые — из трав и корнеплодов, некоторые — из древесных плодов, некоторые — из цветов и благовоний, а иные трапезы — из различных плодов и ягод. Порой я ходил нагим, а порой носил лохмотья и отбросы. Порой я носил осоку, а порой — шерстяную одежду. Порой я укрывался человеческими волосами, а порой отращивал собственные. Порой я брал волосы других людей и добавлял их к своим.

22. «Так, монахи, мои прежние аскетические подвиги вплоть до того времени всё ещё не были основой для обретения четырёх учений. Какие же четыре? Это благородные заповеди и обуздание, трудные для понимания и трудные для познания, благородная мудрость, трудная для понимания и трудная для познания, благородное освобождение, трудное для понимания и трудное для познания, и благородное сосредоточение, трудное для понимания и трудное для познания. Монахи, таковы четыре учения, и моя прошлая аскетическая практика не обрела этих сущностей.

23. «В тот момент я подумал: „Теперь мне нужно следовать непревзойдённому пути“. Каким же был непревзойдённый путь? Это был путь, ведущий к этим четырём учениям: благородному обузданию, благородному сосредоточению, благородной мудрости и благородному освобождению.

24. «Тогда я подумал: „Невозможно для этого истощённого тела следовать высочайшему пути. Больше или меньше пищи и тонкая энергия укрепят это тело. Как только моё здоровье станет крепким, тогда впоследствии я смогу взращивать путь. Я буду есть, чтобы улучшить своё здоровье“.

«Тогда пятеро монахов покинули меня и отправились домой. Они сказали: „Нрав этого аскета Гаутамы неверен. Он совершает неверное деяние, оставляя истинное учение“.

25. «В тот момент я поднялся со своего сиденья и отправился на восток. Идя, я подумал: „В отдалённом прошлом были будды [числом], подобным песчинкам реки Ганги. Где они достигли пробуждения?“

26. «Тогда бог в небе сказал мне: „Благородный муж, тебе следует знать, что те будды и почитаемые в мирах в прошлом, [числом] подобные песчинкам реки Ганги, воссели в прохладной тени дерева бодхи, когда становились буддами“.

27. «Вновь я подумал: „Как же они достигли пробуждения будды? Сидели они или стояли?“

28. «Тогда боги явились и сказали мне: „Те будды в прошлом, [числом] подобные песчинкам реки Ганги, воссели на подстилке из травы. После этого они стали буддами“.

29. «Тогда я отправился дальше. Неподалёку какой-то аскет косил траву у обочины дороги. Я подошёл к нему и спросил: „Кто ты? Как твоё имя? Из какого ты рода?“

30. «Жрец ответил: „Моё имя — [Мангала] из рода Вишакха“.

31. «Тогда я сказал этому человеку: „Хорошо, хорошо! Такое родовое имя редко в этом мире. Это родовое имя не пусто — оно поистине соответствует своему смыслу. Оно приносит нынешнюю удачу, которая не лишена пользы. Рождение, старость, болезнь и смерть навеки искоренены. Твой род Вишакха и мой собственный равны. Я как раз шёл искать немного травы“.

32. «[Мангала] спросил: „Гаутама, сможешь ли ты сегодня использовать эту траву?“

33. «Тогда я ответил [Мангале]: „Я хотел бы приготовить сиденье под царём деревьев, чтобы следовать четырём учениям. Каким четырём? Это благородное обуздание, благородное сосредоточение, благородная мудрость и благородное освобождение“.

34. «Монахи, вам следует знать, что тогда [Мангала] сам отнёс свою траву к царю деревьев, и я сел на неё с выпрямленным телом и умом. Усевшись со скрещенными ногами, я сосредоточил своё внимание на том, что было передо мной.

35. «Тогда мой ум освободился от алчности и избавился от дурных качеств. С представлением и исследованием я достиг первой дхьяны. Когда представление и исследование были устранены, я достиг второй и третьей дхьян. С равностностью, памятованием и чистотой, устранив скорбь и радость, я достиг четвёртой дхьяны.

36. «В тот момент мой ум очистился, я устранил оковы, обрёл бесстрашие и осознал свои прошлые жизни и бесчисленные воплощения. Тогда я вспомнил бесчисленные события тех эпох — будь то одно рождение, два рождения, три, четыре или пять рождений, десять рождений, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят или сто рождений, тысячу рождений, сто тысяч десятков тысяч рождений, эпоху становления, эпоху разрушения, бесчисленные эпохи становления, бесчисленные эпохи разрушения или бесчисленные эпохи становления и разрушения. „Здесь я умер и родился там. Там моя жизнь закончилась, и я вновь родился здесь“. Без начала или конца причин и условий для них, я вспоминал бесчисленные события жизни таким образом.

37. «Вновь я наблюдал виды рождений и концов живых существ небесным оком, чистым и безупречным, включая их благие уделы и облики и их дурные уделы и облики. Были ли они прекрасны или уродливы — источником этого были их деяния. Я полностью познал их. Порой, опять же, телесные, словесные и умственные деяния живого существа были дурны. Они клеветали на благородных и совершали деяния ложного воззрения. Когда их тело распадалось, а жизнь заканчивалась, они рождались в аду. Порой же, напротив, телесные, словесные и умственные деяния живого существа были благи. Они не клеветали на благородных, а также практиковали истинное воззрение. Когда их тело распадалось, а жизнь заканчивалась, они рождались в благом месте в небесах. Таковы телесные, словесные и умственные деяния живых существ, лишённые всяких дурных поступков.

38. «С сосредоточенным умом, чистым и безупречным, я положил конец загрязнениям. Став незагрязнённым, мой ум освободился, и моя мудрость освободилась. Мои рождения закончились, религиозная практика утвердилась, и задача была исполнена. Я более не был подвластен [возвращению в] материнское лоно, и я поистине это познал. Тогда я достиг непревзойдённого, истинного и совершенного пробуждения.

39. «Монахи, предположим, что аскеты или жрецы ясно понимают уделы [перерождения]. У этих уделов всё же нет начала. Нет такого, куда бы я прежде не странствовал, за исключением небес Чистой обители, откуда существа не возвращаются в этот мир. Порой другие аскеты или жрецы рождались в том месте, но я там не рождался. Это было бы неуместно. Однажды родившись в небесах Чистой обители, [существо] более не рождается в этом мире. Благородные сосредоточения, которые они обрели, я тоже обрёл. Благородную мудрость, которую они обрели, я тоже обрёл. Благородное освобождение, которое они обрели, я тоже обрёл. Благородное освобождение через знание и видение, которое они обрели, я тоже обрёл. Я отсёк корень материнского лона и навеки положил конец рождению и смерти. Я более не буду подвластен [возвращению в] материнское лоно.

40. «Поэтому, монахи, вам следует искать способы для обретения этих четырёх вещей. Причина этому в том, что если монахи обретут эти четыре вещи, они достигнут пробуждения без труда. Как я сегодня, они достигнут непревзойдённого, истинного и совершенного пробуждения. Благодаря этим четырём вещам они обретут этот плод. Так, монахи, вам следует учиться».

41. Монахи, услышав сказанное Буддой, возрадовались и стали ему следовать.

---

Примечания

[1] Эта сутра примерно параллельна разделу об аскетических подвигах MN 12 и T757. [назад]

---