Сутта Наг
“Монахи, когда огромный лесной слон направляется на пастбище, другие слоны – самцы, самки, молодняк и маленькие слонята – идут впереди него и ломают верхушки травы, то от этого он чувствует отторжение, унижение, отвращение.
Когда огромный лесной слон направляется на пастбище, другие слоны – самцы, самки, молодняк и маленькие слонята – едят погнутые и поломанные ветки, то от этого он чувствует отторжение, унижение, отвращение.
Когда огромный лесной слон вошёл в водоём, а другие слоны – самцы, самки, молодняк и маленькие слонята – опережают его и мутят хоботами воду, то от этого он чувствует отторжение, унижение, отвращение.
Когда огромный лесной слон вышел из водоёма, а слонихи проходят, обтираясь о его тело, то от этого он чувствует отторжение, унижение, отвращение.
И тогда мысль приходит к огромному лесному слону:
“Сейчас я живу будучи окружённым другими слонами: самцами, самками, молодняком и маленькими слонятами.
Ем траву с поломанными верхушками, а они едят мои погнутые и поломанные ветки. Я пью мутную воду, а когда выхожу из водоёма, слонихи проходят, обтираясь о моё тело. Что если я буду проживать один вдали от стада”.
И спустя какое-то время он проживает один вдали от стада.
И тогда он ест траву с неполоманными верхушками, никто не ест его погнутые и поломанные ветки, он пьёт чистую воду, а когда выходит из водоёма, слонихи не обтираются о его тело.
И тогда мысль приходит к огромному лесному слону:
“В прошлом я жил будучи окружённым другими слонами… проходили, обтираясь о моё тело. Но теперь я живу один, вдали от стада. Я ем траву… не обтираются о моё тело”. Сломав охапку веток хоботом, потерев ей тело, он, удовлетворенный он, собирает хобот.
Точно так же, монахи, когда монах пребывает в окружении монахов, монахинь, мирян, мирянок, царей и царских министров, учителей иных учений, учеников учителей иных учений, то в этом случае мысль приходит к нему:
“Сейчас я живу, будучи окружённым монахами… учениками учителей иных учений.
Что если я буду проживать один, вдали от общества?”
Он затворяется в уединённом обиталище: в лесу, у подножья дерева, на горе, в узкой горной долине, в пещере на склоне холма, на кладбище, в лесной роще, на открытом пространстве, у стога соломы.
Уйдя в лес, к подножью дерева или в пустую хижину, он садится со скрещенными ногами, выпрямив тело и установив памятование впереди.
Оставив алчность к миру, лишённым алчности. Он очищает ум от алчности.
Оставив недоброжелательность и злость, лишённым недоброжелательности, желающий блага всем живым существам. Он очищает ум от недоброжелательности и злости.
Оставив лень и апатию, он пребывает с осознанным умом, лишённым лени и апатии – памятующий, сознательный, воспринимая свет.Он очищает ум от лени и апатии.
Оставив неугомонность и сожаление, он пребывает без взволнованности с внутренне умиротворённым умом. Он очищает ум от неугомонности и сожаления.
Отбросив сомнение, он пребывает, выйдя за пределы сомнения, не имея неясностей в отношении благих [умственных] качеств. Он очищает ум от сомнения.
Отбросив эти пять помех, загрязнений ума, качеств, что ослабляют понимание –
он, отстранённый от желаний, отстранённый от неблагих состояний [ума], входит и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], а также упоением и приятным, что рождены этим отбрасыванием.
Он, удовлетворённый, собирает хобот.
С угасанием направления и удержания он входит и пребывает во второй джхане…
в третьей…
в четвёртой…
в сфере безграничного пространства…
в сфере безграничного сознания…
в сфере отсутствия всего…
в сфере ни восприятия, ни не-восприятия…
входит и пребывает в прекращении восприятия и чувствования, и, [когда он] увидел [это] пониманием, его загрязнения полностью уничтожились.
Он, удовлетворённый, собирает хобот.
Девятая.
