Сутта Тапусса

Одно время Благословенный располагается в стране Маллов, где находился город Маллов под названием Урувелакаппа.

И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Урувелакаппу собирать подаяния.

Походив по Урувелакаппе за подаяниями, после принятия пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, он обратился к уважаемому Ананде:

“Оставайся здесь, Ананда, а я пойду в Великий Лес, чтобы провести там остаток дня”.

“Да, почтенный” – ответил уважаемый Ананда.

Затем Благословенный вошёл в Великий Лес и сел у подножья дерева, чтобы провести [здесь] остаток дня.

И тогда домохозяин Тапусса подошёл к уважаемому Ананде, поклонился ему, сел рядом и сказал:

“Почтенный Ананда, мы, миряне, наслаждаемся желаниями, получаем наслаждение от желаний, радуемся желаниям, восхищаемся желаниями.

Отречение [от желаний] для нас подобно пропасти.

Я слышал, что в этой Дхамме и Винае есть очень юные монахи, чьи умы склонились к отречению и стали безмятежными, утверждёнными, освобождёнными в нём, видя его умиротворяющим.

Отречение, почтенный, есть та самая грань между [простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае”.

“Это, домохозяин, следует обсуждать с Благословенным.

Ну же, пойдём к Благословенному и расскажем ему об этом.

[Затем] мы запомним объяснение Благословенного”.

“Да, почтенный” – ответил домохозяин Тапусса.

И тогда уважаемый Ананда вместе с домохозяином Тапуссой отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:

“Почтенный, этот домохозяин Тапусса говорит так:

“Почтенный Ананда, мы, миряне, наслаждаемся желаниями…

грань между [простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае”.

“Так оно, Ананда! Так оно, Ананда!”

До моего пробуждения, пока я всё ещё был непробуждённым бодхисаттой, мысль пришла ко мне:

“Отречение – это хорошо; уединение – это хорошо”.

И всё же мой ум не склонялся к отречению и не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я видел его умиротворяющим.

Мысль пришла ко мне:

“Почему мой ум не склоняется к отречению, не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я вижу его умиротворяющим?”

И тогда мысль пришла ко мне:

“Я не увидел опасности в желаниях, не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в отречении и не устремлялся к нему.

Поэтому мой ум не склоняется к отречению и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я вижу его умиротворяющим”.

И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Если бы, увидев опасность в желаниях, я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага отречения, я бы стал устремляться к нему,

то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отречению и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел его умиротворяющим”.

И через некоторое время, увидев опасность в желаниях, я взрастил это [прозрение] и достиг блага отречения, я устремлялся к нему.

Мой ум склонился к отречению и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел его умиротворяющим.

И через некоторое время, Ананда, будучи отстранённым от желаний, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вошёл и пребывал в первой джхане.

По мере того как я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание, сопровождаемые чувственностью, возникли у меня, и я ощутил это недугом.

Это как в человеке, переживающем приятное, возникшая боль только лишь беспокоила бы его –

точно так же, когда восприятие и внимание, сопровождаемые чувственностью, возникли у меня, я ощутил это недугом.

Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Что если я с угасанием направления и удержания [ума на объекте] войду и буду пребывать во второй джхане…?”

И всё же мой ум не склонялся к отсутствию направления [ума на объект], не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я видел это умиротворяющим.

Мысль пришла ко мне:

“Почему мой ум не склоняется…?”

Мысль пришла ко мне:

“Я не увидел опасности в направлении [ума на объект] и не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в отсутствии направления [ума] и не устремлялся к этому.

Поэтому мой ум не склоняется к отсутствию направления [ума] и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я вижу это умиротворяющим”.

И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Если бы, увидев опасность в направлении [ума], я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага отсутствия направления [ума], я бы стал устремляться к этому, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отсутствию направления [ума] и стал бы безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я вижу это умиротворяющим”.

И через некоторое время, увидев опасность в направлении [ума], я взрастил это [прозрение] и достиг блага отсутствия направления [ума], я устремлялся к этому.

Мой ум склонился к отсутствию направления [ума] и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я видел это умиротворяющим.

И через некоторое время, Ананда, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], я вошёл и пребывал во второй джхане…

По мере того как я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание, сопровождаемые направлением [ума], возникли у меня, и я ощутил это недугом.

Это как в человеке, переживающем приятное, возникшая боль только лишь беспокоила бы его –

точно так же, когда восприятие и внимание, сопровождаемые направлением [ума], возникли у меня, я ощутил это недугом.

Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Что если с угасанием упоения я буду пребывать невозмутимым, памятующим, сознательным и ощущать приятное телом? Я войду и буду пребывать в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: “Он напрямую-видящий, памятующий, в приятном пребывающий”.

И всё же мой ум не склонялся к отсутствию упоения… Я не увидел опасности в упоении…

И через некоторое время, увидев опасность в упоении, я взрастил это [прозрение]…

И через некоторое время, Ананда с угасанием упоения…

я вошёл и пребывал в третьей джхане…

когда восприятие и внимание, сопровождаемые упоением, возникли у меня, я ощутил это недугом.

Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Что если с оставлением приятного и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и недовольства, я войду и буду пребывать в четвёртой джхане, которая ни-болезненна-ни-приятна, характерна чистым памятованием из-за невозмутимости?” И всё же мой ум не склонялся к отсутствию приятного и боли…

Я не увидел опасности в приятном, [связанном с] невозмутимостью…

И через некоторое время, увидев опасность в приятном, [связанном с] невозмутимостью, я взрастил это [прозрение]…

И через некоторое время, Ананда с угасанием приятного и боли… я вошёл и пребывал в четвёртой джхане…

когда восприятие и внимание, [связанным с] невозмутимостью, возникли у меня, я ощутил это недугом.

Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Что если с полным преодолением восприятий форм, с угасанием восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественности, [воспринимая]: “пространство безгранично”, я войду и буду пребывать в сфере безграничного пространства?” И всё же мой ум не склонялся к сфере безграничного пространства…

Я не увидел опасности в формах…

И через некоторое время, увидев опасность в формах, я взрастил это [прозрение]…

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением восприятий форм… я вошёл и пребывал в сфере безграничного пространства…

когда восприятие и внимание, сопровождаемые формами, возникли у меня, я ощутил это недугом.

Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Что если с полным преодолением сферы бесконечного пространства, [воспринимая]: “сознание безгранично”, я войду и буду пребывать в сфере безграничного сознания?” И всё же мой ум не склонялся к сфере безграничного сознания…

Я не увидел опасности в сфере безграничного пространства…

И через некоторое время, увидев опасность в сфере безграничного пространства, я взрастил это [прозрение]…

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного пространства… я вошёл и пребывал в сфере безграничного сознания…

когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой безграничного пространства, возникли у меня, я ощутил это недугом.

Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Что если с полным преодолением сферы безграничного сознания, [воспринимая]: “здесь ничего нет”, я войду и буду пребывать в сфере отсутствия всего?” И всё же мой ум не склонялся к сфере отсутствия всего…

Я не увидел опасности в сфере безграничного сознания…

И через некоторое время, увидев опасность в сфере безграничного сознания, я взрастил это [прозрение]…

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы безграничного сознания… я вошёл и пребывал в сфере отсутствия всего…

когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой безграничного сознания, возникли у меня, я ощутил это недугом.

Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Что если с полным преодолением сферы отсутствия всего я войду и буду пребывать в сфере ни восприятия, ни не-восприятия?” И всё же мой ум не склонялся к сфере ни восприятия, ни не-восприятия…

Я не увидел опасности в сфере отсутствия всего…

И через некоторое время, увидев опасность в сфере отсутствия всего, я взрастил это [прозрение]…

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы отсутствия всего я вошёл и пребывал в сфере ни восприятия, ни не-восприятия…

когда восприятие и внимание, сопровождаемые сферой отсутствия всего, возникли у меня, я ощутил это недугом.

Затем, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Что если с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, я войду и буду пребывать в прекращении восприятия и чувствования?”

И всё же мой ум не склонялся к прекращению восприятия и чувствования, не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я видел это умиротворяющим.

Мысль пришла ко мне:

“Почему мой ум не склоняется…?”

Мысль пришла ко мне:

“Я не увидел опасности в сфере ни восприятия, ни не-восприятия и не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в прекращении восприятия и чувствования и не устремлялся к этому.

Поэтому мой ум не склоняется к прекращению восприятия и чувствования и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я вижу это умиротворяющим”.

И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне:

“Если бы, увидев опасность в сфере ни восприятия, ни не-восприятия, я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага в прекращении восприятия и чувствования, я бы стал устремляться к этому, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к прекращению восприятия и чувствования и стал бы безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я вижу это умиротворяющим”.

И через некоторое время, увидев опасность в сфере ни восприятия, ни не-восприятия, я взрастил это [прозрение] и достиг блага прекращения восприятия и чувствования, я устремлялся к этому.

Мой ум склонился к прекращению восприятия и чувствования и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я видел это умиротворяющим.

И через некоторое время, Ананда, с полным преодолением сферы ни восприятия, ни не-восприятия, я вошёл и пребывал в прекращении восприятия и чувствования, и, [когда я] увидел [это] пониманием, мои загрязнения полностью уничтожились.

Покуда, Ананда, я не достиг и не вышел из этих девяти достижений последовательных пребываний в прямом порядке и в обратном порядке, я не заявлял о том, что пробудился в непревзойдённое правильное пробуждение в мире с дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями шраманов и брахманов, богов и людей.

Но когда я достиг и вышел из этих девяти достижений последовательных пребываний в прямом порядке и в обратном порядке, то тогда я заявил, что пробудился в непревзойдённое правильное пробуждение в мире с дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями шраманов и брахманов, богов и людей.

Знание и видение возникли у меня:

“Непоколебимо моё освобождение. Это последнее рождение. Не будет более нового существования”.

Десятая.

Большая Глава Четвёртая.

Оглавление