Cубха Тхери, дочь кузнеца

“Во цвете лет, <j>Облачённая в одеянья белые,

Я Дхамму услыхала;

В истину прозрела,

Благоразумная.

Услады чувств отныне не милы мне:

Узрела в самости великую угрозу,

Лишь к отреченью устремилась.

Сородичей, слуг и работников оставила,

Свою деревню и поля,

Цветущие и восхитительные.

Я постриг приняла, <j>Уйдя в скитания,

Немалое добро оставив позади;

Исполнилась я веры в Дхамму,

Столь славно возвещённую.

Для той, кто отказалась от всего,

Негоже принимать вновь серебро и злато —

Они не надобны уж мне.

Подспорьем серебро и злато

Для Пробужденья, для покоя <j>Никак не служат;

Отшельнику не надлежит их принимать,

Сие добро не благородно.

Здесь жаждой существа ослеплены,

Неведеньем осквернены.

Нависли тучи над этим миром, <j>Воцарился страх —

Так неустойчив он и зыбок.

Ликующие, безрассудные,

С умами, что исполнены порока,

Устраивают распри,

Друг друга проклиная.

Побоища, пленение, испытания,

Скорбь, причитанья и утраты;

Так много здесь злосчастий для того,

Кто чувственными усладами пленён.

Мои сородичи вы,

Но будто бы враги: <j>Меня манить пытаетесь страстями;

Известно вам — я постриг приняла,

В страстях узрев великую опасность.

Конец влечений не из стяжанья злата происходит,

Чистого иль с примесями;

Услады чувственные подобны недругам и душегубам,

Подобны стрелам, кандалам.

Мои сородичи вы,

Но будто бы враги: <j>Меня манить пытаетесь страстями;

Известно вам — я постриг приняла

С обритой головой, в монашеских одеждах.

Остатками питаться с подаянья,

Носить из выброшенных тряпок одеянья —

Поистине это подходит мне,

Ушедшей из дома в скитанья.

Услады как небесные, так и земные

Великие провидцы оставляют позади;

Освобождённые всецело в устойчивом пристанище,

Обретают несокрушимое приятное они.

С желаниями я не в ладу,

В них я укрытия не вижу,

Недруги, убийцы — желания

Костру (блоку-огня)подобны болезненны.

Великая преграда на пути,

Источник страха, тернии, угроза;

Приводят страсти к помутнению ума.

Коварные, вселяющие ужас,

Подобные змеиной голове;

Милы услады лишь простолюдинам,

Что пребывают в беспросветной тьме.

Немногие здесь видят ясно,

Другие же в трясине чувственной погрязли,

Не ведая исхода из рождений и смертей.

Потакать усладам чувств —

Вот корень взращивания пути дурного, <j>Того, в юдоль что скорбную приводит.

Столь многие им следуют,

Сами себя на бедствия обрекая.

Рождают страсти недругов,

Терзают, омрачая существ всецело;

Они заманивают мир в ловушку,

Мары кандалы.

Манящие, сводящие с ума,

Они уму внушают безрассудность;

Раскинуты повсюду сети Мары,

Затягивая существ в трясину.

Угрозы от страстей бесчисленны,

Влекут они много боли за собой — <j>Великая отрава мира;

Немного радостей от них — <j>Создателей раздора,

Что иссушают сторону-приятного.

Неисчислимые изведав беды,

Чей корень был в усладах чувств,

Я никогда к ним больше не вернусь,

Отраду обретя в Ниббане.

Ведя сраженье со страстями,

Желая пребывания в Прохладе,

Я пестую усердно практику свою,

Оковы разрушая.

Лишённый скорби, незапятнанный, надёжный —

Таков он, этот Восьмеричный благородный путь,

Отшельников переправляет на тот берег;

Я этой шествую дорогой”.

“Взгляни! Это Субха, дочь кузнеца,

Стоящая в Дхамме твёрдо;

Созерцает она в джхане,

Под корнями деревьев, <j>Непоколебимое сосредоточенье обретя.

Сегодня восьмой день с её пострига —

Исполненной веры, украшенной верой;

Воспитана она Уппалаванной,

Победительницей Мары, с тремя знаниями.

Свободная от рабства и от долгов,

Бхиккхуни с взращёнными способностями,

Отбросившая все оковы,

Свершившая то, что надобно было свершить, <j>Лишённая влечений”.

Сакка, владыка дэвов,

Используя силы чудесные,

Прибыл к Субхе, дочери кузнеца,

Выразил ей своё почтение.