Сутта Прекращение
Там уважаемый Сарипутта сказал:
“Друзья, монах, совершенный в нравственном поведении, сосредоточении, и понимании, может входить в прекращение восприятия и чувствования и выходить [из этого состояния].
Есть такая возможность.
Но если он не достигает окончательного знания в этой самой жизни, [то тогда], переродившись среди некой группы созданных-из-разума [божеств], которые превосходят тех, что кормятся съестной едой, он может [вновь] входить в прекращение восприятия и чувствования и выходить [из этого состояния].
Есть такая возможность”.
Когда так было сказано, уважаемый Удайи сказал уважаемому Сарипутте:
“Это невозможно, друг Сарипутта, не может быть такого, чтобы монах, переродившись среди некоей группы созданных-из-разума [божеств], которые превосходят тех, что кормятся съестной едой, мог бы [вновь] входить в прекращение восприятия и чувствования и выходить [из этого состояния].
Нет такой возможности”.
И во второй раз… и в третий раз уважаемый Сарипутта сказал:
“Друзья, монах, совершенный в нравственном поведении, сосредоточении, и понимании, может входить…
Есть такая возможность”.
И в третий раз уважаемый Удайи сказал уважаемому Сарипутте:
“Это невозможно, друг Сарипутта…
Нет такой возможности”.
И тогда мысль пришла к уважаемому Сарипутте:
“Уважаемый Удайи опроверг моё [утверждение] в третий раз, и ни один монах не выразил своего согласия со мной.
Что если я подойду к Благословенному?”
И тогда уважаемый Сарипутта подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом,
и обратился к монахам:
“Друзья, монах, совершенный в нравственном поведении, сосредоточении, и понимании, может входить…
Есть такая возможность”.
Когда так было сказано, уважаемый Удайи сказал уважаемому Сарипутте:
“Это невозможно, друг Сарипутта…
Нет такой возможности”.
И во второй раз… и в третий раз уважаемый Сарипутта сказал:
“Друзья, монах, совершенный в нравственном поведении, сосредоточении, и понимании, может входить…
Есть такая возможность”.
И в третий раз уважаемый Удайи сказал уважаемому Сарипутте:
“Это невозможно, друг Сарипутта…
Нет такой возможности”.
И тогда мысль пришла к уважаемому Сарипутте:
“Даже когда я нахожусь в присутствии Благословенного, уважаемый Удайи опровергает моё [утверждение] в третий раз, и ни один монах не выражает своего согласия со мной.
Буду просто молчать”.
И тогда уважаемый Сарипутта замолчал.
Тогда Благословенный обратился к уважаемому Удайи:
“Удайи, что именно ты понимаешь под группой [божеств], созданных-из-разума?”
“Почтенный, это те дэвы, которые бесформенные, созданные-из-восприятия”.
“Удайи, что ты такое говоришь, несведущий глупец?
Ещё и считаешь, будто должен высказаться”.
И тогда Благословенный обратился к уважаемому Ананде:
“Ананда, и ты безучастно смотришь на то, как изнуряют старшего монаха?
Неужто у тебя нет сострадания к старшему монаху, когда его изнуряют?”
И тогда Благословенный обратился к монахам:
“Монахи, монах, совершенный в нравственном поведении, сосредоточении, и понимании, может входить в прекращение восприятия и чувствования и выходить [из этого состояния].
Но если он не достигает окончательного знания в этой самой жизни, [то тогда], переродившись среди некой группы созданных-из-разума [божеств], которые превосходят тех, что кормятся съестной едой, он может [вновь] входить в прекращение восприятия и чувствования и выходить [из этого состояния].
Есть такая возможность”.
Так сказал Благословенный.
И сказав так, Счастливейший поднялся с сиденья и ушёл в хижину.
Затем, вскоре после того как Благословенный ушёл, уважаемый Ананда подошёл к уважаемому Упаване и сказал ему:
“Друг Упавана, они изнуряли другого старшего монаха,
но мы не расспросили их.
Не стоит удивляться, если сегодня вечером, когда он выйдет из затворничества, Благословенный сделает заявление на этот счёт, и он может обратиться к самому уважаемому Упаване, [чтобы тот отчитался].
А я чувствую застенчивость”.
И тогда, вечером, Благословенный вышел из затворничества и отправился в зал для собраний. Он сел на подготовленное сиденье и обратился к уважаемому Упаване:
“Упавана, обладая сколькими качествами, старший монах мил и приятен его товарищам-монахам, а также уважается и ценится ими?”
“Обладая пятью качествами, почтенный, старший монах мил и приятен его товарищам-монахам, а также уважается и ценится ими.
Какими пятью?
Он нравственен. Он пребывает, обуздывая себя Патимоккхой, обладая хорошим поведением и [подобающими] средствами, видя опасность в мельчайших проступках. Возложив на себя правила тренировки, он тренируется в них.
Он много изучал, помнит то, что учил, накапливает [в своём уме] то, что он изучил. Те учения, что прекрасны в начале, прекрасны в середине, и прекрасны в конце, правильны и в духе и в букве, провозглашающие идеально полную и чистую святую жизнь – таких учений он много изучал, удерживал в уме, повторял вслух [по памяти], исследовал их в уме и тщательно проникал в них взглядом.
Он хороший оратор с хорошей манерой подачи. Он одарён речью, которая изысканна, чиста, отчётлива, хорошо выражает суть.
Он достигает без труда или проблем четырёх джхан, что составляют высший ум и являются приятным пребыванием в этой самой жизни.
За счёт уничтожения пятен [умственных загрязнений], прямо [здесь и сейчас] в этой самой жизни он входит и пребывает в незапятнанном освобождении ума, освобождении пониманием, напрямую зная и проявляя это для себя самостоятельно.
Обладая этими пятью качествами, старший монах мил и приятен его товарищам-монахам, а также уважается и ценится ими”.
“Хорошо, хорошо, Упавана!
Обладая этими пятью качествами, старший монах мил и приятен его товарищам-монахам, а также уважается и ценится ими.
Но если эти пять качеств отсутствуют в старшем монахе, то с чего бы его товарищам-монахам чтить, уважать, ценить, и почитать его? Из-за поломанных зубов, седых волос, и морщинистой кожи?
Именно потому, что в старшем монахе есть эти пять качеств, его товарищи-монахи чтят, уважают, ценят, и почитают его”.
Шестая.
