Сутта Нарада

Одно время уважаемый Нарада пребывал в Паталипутте в Петушином Парке.

И в то время [жена] царя Мунды, царица Бхадда, дорогая и любимая им, скончалась.

С момента её смерти он ни купался, ни мазался [мазями], ни принимал пищи, ни брался за свою работу.

[Весь] день и [всю] ночь он сидел над телом царицы Бхадды.

Затем царь Мунда обратился к своему казначею Пийяке:

“Что ж, друг Пийяка, погрузи тело царицы Бхадды в железный чан, наполненный маслом, и закрой другим железным чаном, чтобы можно было и далее смотреть на тело царицы Бхадды”.

“Да, Ваше Величество” – ответил казначей Пийяка. Затем он погрузил тело царицы Бхадды в железный чан, наполненный маслом, и закрыл его другим железным чаном.

И тогда мысль пришла к казначею Пийяке:

“[Жена] царя Мунды, царица Бхадда, дорогая и любимая им, скончалась.

С момента её смерти он ни купается, ни мажется [мазями], ни принимает пищу, ни берётся за свою работу.

[Весь] день и [всю] ночь он сидит над телом царицы Бхадды.

Какой бы шраман или брахман мог бы навестить царя Мунду, так, чтобы, услышав его Дхамму, он мог бы отбросить дротик печали?”

И тогда мысль пришла к Пийяке:

“Уважаемый Нарада пребывает в Паталипутте в Петушином Парке.

И об этом уважаемом Нараде распространилась славная молва:

“Он мудрый, сведущий, опытный, умный, учёный, умелый оратор, красноречивый, зрелый, арахант”.

Что если царь Мунда навестил бы уважаемого Нараду? Быть может, если он услышит Дхамму уважаемого Нарады, он отбросит дротик печали?”

И тогда казначей Пийяка отправился к царю Мунде и сказал ему:

“Ваше Величество, уважаемый Нарада пребывает в Паталипутте в Петушином Парке.

И об этом уважаемом Нараде распространилась славная молва:

“Он мудрый, сведущий, опытный, умный, учёный, умелый оратор, красноречивый, зрелый, арахант”.

Вашему Величеству стоит навестить уважаемого Нараду. Быть может, когда вы услышите Дхамму уважаемого Нарады, вы сможете отбросить дротик печали”.

“Что ж, друг Пийяка, уведомь об этом уважаемого Нараду.

Ведь как может мне подобный [даже] помыслить о том, чтобы отправиться к шраману или брахману, проживающему в его же царстве, без предварительного уведомления?”

“Да, Ваше Величество” – ответил Пийяка. И затем он отправился к уважаемому Нараде, поклонился ему, сел рядом, и сказал:

“Почтенный, [жена] царя Мунды, царица Бхадда, дорогая и любимая им, скончалась.

С момента её смерти он ни купается, ни мажется [мазями], ни принимает пищу, ни берётся за свою работу.

[Весь] день и [всю] ночь он сидит над телом царицы Бхадды.

Было бы хорошо, почтенный, если бы уважаемый Нарада научил бы Дхамме царя Мунду так, чтобы он cмог бы отбросить дротик печали”.

“В таком случае, пусть царь Мунда приходит, когда того пожелает”.

И затем казначей Пийяка поднялся с сиденья, поклонился уважаемому Нараде, и, обойдя его с правой стороны, отправился к царю Мунде. Он сказал царю:

“Ваше Величество, уважаемый Нарада дал своё согласие.

Вы можете отправляться, когда того пожелаете”.

Запряги, правильный Пияка, превосходные превосходыне колесницы.

Да, божественный, Пияка казначей Мунду царя послушав, превосходные-превосхоодные колесницы подготовив, Мунде царю, так сказал:

Запряжены те, божественный, превосходные-превосходные колесницы.

Вы можете отправляться, когда того пожелаете”.

И тогда царь Мунда сел в превосходный экипаж, и в сопровождении других экипажей со всем царским великолепием отправился в Петушиный Парк, чтобы повидать уважаемого Нараду.

Он ехал в экипаже, покуда дорога была проходимой, а затем спешился, и вошёл в парк пешком.

Он подошёл к уважаемому Нараде, поклонился ему, и сел рядом. Тогда уважаемый Нарада сказал ему:

“Великий царь, есть пять состояний, которые нельзя обрести шраману, брахману, дэве, Маре или Брахме, или кому бы то ни было в мире.

Какие пять?

“Пусть то, что подвержено старости, не стареет!” – таково состояние, которое нельзя обрести шраману, брахману, дэве, Маре или Брахме, или кому бы то ни было в мире.

“Пусть то, что подвержено болезни, не заболевает!” – … “Пусть то, что подвержено смерти, не умирает!” – … “Пусть то, что подвержено разрушению, не разрушается!” – … “Пусть то, что подвержено утрате, не теряется!” – таково состояние, которое нельзя обрести шраману, брахману, дэве, Маре или Брахме, или кому бы то ни было в мире.

Великий царь, у необученного заурядного человека то, что подвержено старости, стареет.

Когда это происходит, он не рассматривает это так:

“Не только у меня то, что подвержено старости, стареет. У всех существ, которые приходят и уходят, умирают и перерождаются, всё, что подвержено старости, стареет.

Если бы я печалился, горевал и плакал, рыдал, бил бы себя в груди, становился обезумевшим, когда то, что подвержено старости, стареет – то я бы потерял аппетит, и мои черты [лица] стали бы уродливыми. Я бы не смог выполнять свою работу, мои враги были бы рады, а друзья были бы опечалены”.

Поэтому, когда то, что подвержено старости, стареет, он печалится, горюет и плачет, рыдает, бьёт себя в грудь, становится обезумевшим.

Такой зовётся

необученным заурядным человеком, которого пронзил отравленный дротик печали, который только лишь мучает себя.

Далее, у необученного заурядного человека то, что подвержено болезни, заболевает… то, что подвержено смерти, умирает… что подвержено разрушению, разрушается… что подвержено утрате, теряется.

Когда это происходит, он не рассматривает это так:

“Не только у меня то, что подвержено утрате, теряется. У всех существ, которые приходят и уходят, умирают и перерождаются, всё, что подвержено утрате, теряется.

Если бы я печалился, горевал и плакал, рыдал, бил бы себя в груди, становился обезумевшим, когда то, что подвержено старости, стареет – то я бы потерял аппетит, и мои черты [лица] стали бы уродливыми. Я бы не смог выполнять свою работу, мои враги были бы рады, а друзья были бы опечалены”.

Поэтому, когда то, что подвержено утрате, теряется, он печалится, горюет и плачет, рыдает, бьёт себя в грудь, становится обезумевшим.

Такой зовётся

необученным заурядным человеком, которого пронзил отравленный дротик печали, который только лишь мучает себя.

Великий царь, у обученного ученика Благородных то, что подвержено старости, стареет.

Когда это происходит, он рассматривает это так:

“Не только у меня то, что подвержено старости, стареет. У всех существ, которые приходят и уходят, умирают и перерождаются, всё, что подвержено старости, стареет.

Если бы я печалился, горевал и плакал, рыдал, бил бы себя в груди, становился обезумевшим, когда то, что подвержено старости, стареет – то я бы потерял аппетит, и мои черты [лица] стали бы уродливыми. Я бы не смог выполнять свою работу, мои враги были бы рады, а друзья были бы опечалены”.

Поэтому, когда то, что подвержено старости, стареет, он не печалится, не горюет и не плачет, не рыдает, не бьёт себя в грудь, не становится обезумевшим.

Такой зовётся

обученным учеником Благородных, который вытащил отравленный дротик печали, пронзённый которым, необученный заурядный человек только лишь мучает себя.

Беспечальный, не имеющий дротиков, обученный ученик Благородных реализует ниббану.

Далее, у обученного ученика Благородных то, что подвержено болезни, заболевает… то, что подвержено смерти, умирает… что подвержено разрушению, разрушается… что подвержено утрате, теряется.

Когда это происходит, он рассматривает это так:

“Не только у меня то, что подвержено утрате, теряется. У всех существ, которые приходят и уходят, умирают и перерождаются, всё, что подвержено утрате, теряется.

Если бы я печалился, горевал и плакал, рыдал, бил бы себя в груди, становился обезумевшим, когда то, что подвержено утрате, теряется – то я бы потерял аппетит, и мои черты [лица] стали бы уродливыми. Я бы не смог выполнять свою работу, мои враги были бы рады, а друзья были бы опечалены”.

Поэтому, когда то, что подвержено утрате, теряется, он не печалится, не горюет и не плачет, не рыдает, не бьёт себя в грудь, не становится обезумевшим.

Такой зовётся

обученным учеником Благородных, который вытащил отравленный дротик печали, пронзённый которым, необученный заурядный человек только лишь мучает себя.

Беспечальный, не имеющий дротиков, обученный ученик Благородных реализует ниббану.

“Великий царь, эти пять состояний, которые нельзя обрести шраману, брахману, дэве, Маре или Брахме, или кому бы то ни было в мире.

“Не плачем, не печалью,

Хоть небольшое благо здесь можно получить.

Когда они узнают, человек грустит, что опечален он

Враги лишь будут рады.

И как пришла боль, то мудрый не трепещет,

Ведь может различить он, где благо, а где нет.

Враги его печальны, не видят изменений

В чертах его лица, остались что как прежде.

Какое-либо благо, что можно получить

Различными путями – хоть мантрой или пением,

Традицией, подарком, иль принципом каким –

То стоит и старания вот в этом приложить.

Но если понимаешь:

“Вот этого вот блага Достичь ведь невозможно ни мною, ни другим” –

То следует смириться с подобным состоянием:

“Поступки столь прочны, что я могу сделать?”.

Когда так было сказано, царь Мунда спросил уважаемого Нараду:

“Почтенный, как называется это изложение Дхаммы?”

“Великий царь, это изложение Дхаммы называется “Извлечением дротика печали”.

“Вне сомнений, почтенный, это извлечение дротика печали!

Вне сомнений, это извлечение дротика печали! Ведь услышав это изложение Дхаммы, я отбросил дротик печали”.

И тогда царь Мунда сказал казначею Пийяке:

“Что ж, друг Пийяка, кремируй тело царицы Бхадды и построй для неё ступу.

С этого дня я буду купаться, мазаться [мазями], принимать пищу, и браться за свою работу”.

Десятая.

Глава Мундараджа Пятая.

Оглавление