Сутта Уважение
И затем, по мере того как уважаемый Сарипутта пребывал в затворничестве, следующее раздумье возникло у него в уме:
“Что монаху следует чтить и уважать, и в зависимости от чего ему нужно пребывать, так чтобы он смог отбросить неблагое и развить благое?”
И тогда мысль пришла к нему:
“Монах должен чтить и уважать, и пребывать в зависимости от Учителя, так чтобы он смог отбросить неблагое и развить благое.
Он должен чтить и уважать, и пребывать в зависимости от Дхаммы…
Сангхи…
практики…
сосредоточения…
прилежания…
гостеприимства, так чтобы он смог отбросить неблагое и развить благое”.
И тогда мысль пришла к уважаемому Сарипутте:
“Эти качества были очищены и отмыты у меня. Что если я отправлюсь к Благословенному и расскажу ему о них?
Так они станут очищенными у меня [ещё больше], и ещё больше будут известны как очищенные.
Это как если бы человек нашёл слиток золота, очищенный и отмытый.
И мысль пришла бы к нему:
“Этот мой слиток золота очищен и отмыт. Что если я пойду и покажу его золотых дел мастерам?
И затем, когда этот мой слиток золота будет показан золотых дел мастерам, он будет очищен [ещё больше] и будет ещё больше известен как очищенный”.
Точно также, эти качества были очищены и отмыты у меня. Что если я отправлюсь к Благословенному и расскажу ему о них?
Так, они станут очищенными у меня [ещё больше], и ещё больше будут известны как очищенные”.
И тогда, вечером, уважаемый Сарипутта вышел из затворничества и отправился к Благословенному. Он поклонился ему, сел рядом, и сказал:
“Почтенный, по мере того как я пребывал уединённым в затворничестве, следующее раздумье возникло у меня:
“Что монаху следует чтить и уважать, и в зависимости от чего ему нужно пребывать, так чтобы он смог отбросить неблагое и развить благое?”
И тогда мысль пришла мне:
“Монах должен чтить и уважать, и пребывать в зависимости от Учителя, так чтобы он смог отбросить неблагое и развить благое.
Он должен чтить и уважать, и пребывать в зависимости от Дхаммы…
гостеприимства, так чтобы он смог…
и развить благое”.
И тогда мысль пришла мне:
“Эти качества были очищены и отмыты у меня. Что если я отправлюсь к Благословенному и расскажу ему о них?
Так они станут очищенными у меня [ещё больше], и ещё больше будут известны как очищенные.
Это как если бы человек нашёл слиток золота, очищенный и отмытый.
И мысль пришла бы к нему:
“Этот мой слиток золота очищен и отмыт. Что если я пойду и покажу его золотых дел мастерам?
И затем, когда этот мой слиток золота будет показан золотых дел мастерам, он будет очищен [ещё больше] и будет ещё больше известен как очищенный”.
Точно также, эти качества были очищены и отмыты у меня. Что если я отправлюсь к Благословенному и расскажу ему о них?
Так, они станут очищенными у меня [ещё больше], и ещё больше будут известны как очищенные”.
“Хорошо, хорошо, Сарипутта!
Монах должен чтить и уважать, и пребывать в зависимости от Учителя, так чтобы он смог отбросить неблагое и развить благое.
Он должен чтить и уважать, и пребывать в зависимости от Дхаммы…
Сангхи…
практики…
сосредоточения…
прилежания…
гостеприимства, так чтобы он смог отбросить неблагое и развить благое”.
Когда так было сказано, уважаемый Сарипутта сказал Благословенному:
“Почтенный, вот как я понимаю в подробностях значение утверждения, сказанного Благословенным вкратце:
Не может быть такого, почтенный, чтобы монах, у которого нет уважения к Учителю, мог бы иметь уважение к Дхамме.
У монаха, у которого нет уважения к Учителю, также нет уважения и к Дхамме.
Не может быть такого, почтенный, чтобы монах, у которого нет уважения к Учителю и Дхамме, мог бы иметь уважение к Сангхе.
У монаха, у которого нет уважения к Учителю и Дхамме, также нет уважения и к Сангхе.
Не может быть такого, почтенный, чтобы монах, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, и Сангхе, мог бы иметь уважение к практике.
У монаха, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, и Сангхе, также нет уважения и к практике.
Не может быть такого, почтенный, чтобы монах, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, и практике, мог бы иметь уважение к сосредоточению.
У монаха, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, и практике, также нет уважения и к сосредоточению.
Не может быть такого, почтенный, чтобы монах, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, практике, сосредоточению, мог бы иметь уважение к прилежанию.
У монаха, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, практике, сосредоточению, также нет уважения и к прилежанию.
Не может быть такого, почтенный, чтобы монах, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, практике, сосредоточению, прилежанию, мог бы иметь уважение к гостеприимству.
У монаха, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, практике, сосредоточению, прилежанию, также нет уважения и к гостеприимству.
[И наоборот], не может быть такого, почтенный, чтобы у монаха, у которого есть уважение к Учителю, не было бы уважения к Дхамме. У монаха, у которого есть уважение к Учителю, есть и уважение к Дхамме.
Не может быть такого, почтенный, чтобы у монаха, у которого есть уважение к Учителю… прилежанию, не было бы уважения к гостеприимству.
У монаха, у которого есть уважение к Учителю… прилежанию, есть и уважение к гостеприимству.
Может быть такое, почтенный, чтобы монах, у которого есть уважение к Учителю, будет уважение к Дхамме. У монаха, у которого есть уважение к Учителю, есть уважение к Дхамме…
Может быть такое, почтенный, чтобы монах, у которого есть уважение к Учителю… уважение к прилежанию, было бы уважение к гостеприимсту.
У монаха, у которого есть уважение к Учителю, Дхамме, Сангхе, практике, сосредоточению, и прилежанию, есть и уважение к гостеприимству.
Вот как, почтенный, я понимаю в подробностях значение утверждения, сказанного Благословенным вкратце”.
“Хорошо, хорошо, Сарипутта!
Хорошо, что ты так понимаешь в подробностях значение утверждения, сказанного мной вкратце.
Действительно, Сарипутта, не может быть такого, чтобы монах, у которого нет уважения к Учителю, мог бы иметь уважение к Дхамме.
У монаха, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, практике, сосредоточению, также нет уважения и к прилежанию.
Не может быть такого, Сарипутта, чтобы монах, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, практике, сосредоточению, прилежанию, мог бы иметь уважение к гостеприимству.
У монаха, у которого нет уважения к Учителю, Дхамме, Сангхе, практике, сосредоточению, прилежанию, также нет уважения и к гостеприимству.
[И наоборот], не может быть такого, Сарипутта, чтобы у монаха, у которого есть уважение к Учителю, не было бы уважения к Дхамме… У монаха, у которого есть уважение к Учителю, есть и уважение к Дхамме…
Не может быть такого, Сарипутта, чтобы у монаха, у которого есть уважение к Учителю… прилежанию, не было бы уважения к гостеприимству.
У монаха, у которого есть уважение к Учителю… прилежанию, есть и уважение к гостеприимству.
Может быть такое, Сарипутта, чтобы монах, у которого есть уважение к Учителю, будет уважение к Дхамме. У монаха, у которого есть уважение к Учителю, есть уважение к Дхамме…
Может быть такое, Сарипутта, чтобы монах, у которого есть уважение к Учителю… уважение к прилежанию, было бы уважение к гостеприимсту.
У монаха, у которого есть уважение к Учителю… прилежанию, есть и уважение к гостеприимству.
Вот каким образом, Сарипутта, следует в подробностях понимать значение утверждения, сказанного мной вкратце”.
Шестая.
