Сутта Мегхия
Так мной услышано.
Одно время Благословенный располагается в Чалике на горе Чалики.
В то время уважаемый Мегхия был прислужником Благословенного. И тогда уважаемый Мегхия подошёл к Благословенному, поклонился ему, встал рядом и сказал:
“Почтенный, я бы хотел отправиться в Джантугаму за подаяниями”.
“Можешь отправляться, Мегхия, когда сочтёшь нужным”.
И тогда, утром, уважаемый Мегхия оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Джантугаму собирать подаяния.
Походив по Джантугаме за подаяниями, после принятия пищи, возвратившись с хождения за подаяниями, он отправился на берег реки Кимилаки.
По мере того, как он прогуливался вдоль берега реки Кимилаки, чтобы размяться, уважаемый Мегхия увидел восхитительную манговую рощу.
Мысль пришла к нему:
“Эта манговая роща воистину чудесна и восхитительна, подходящее место для приложения стараний теми, кто нацелен на старания.
Если Благословенный мне разрешит, я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]”.
И тогда уважаемый Мегхия отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:
“Этим утром, почтенный, я оделся, взял чашу и вошёл в Джантугаму собирать подаяния…
…если Благословенный мне разрешит, я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]”.
“Поскольку мы одни, Мегхия, подожди, пока другой монах подойдёт”.
И во второй раз уважаемый Мегхия обратился к Благословенному:
“Почтенный, для Благословенного нет более ничего, что нужно было бы сделать, и нет [нужды] развить то, что было сделано.
Но, почтенный, для меня есть то, что ещё нужно сделать, и есть [нужда] развить то, что было сделано.
Если Благословенный мне разрешит, я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]”.
“Поскольку мы одни, Мегхия, подожди, пока другой монах подойдёт”.
И в третий раз уважаемый Мегхия обратился к Благословенному:
“Почтенный, для Благословенного нет более ничего, что нужно было бы сделать…
я вернусь в эту манговую рощу для приложения стараний [в медитации]”.
“Поскольку ты говоришь о старании, Мегхия, что я могу тебе сказать?
Можешь отправляться, когда сочтёшь нужным”.
И тогда уважаемый Мегхия поднялся с сиденья, поклонился Благословенному, обошёл его с правой стороны и отправился в манговую рощу. Он вошёл [в неё] и сел под неким деревом, чтобы провести [здесь] остаток дня.
И тогда, по мере того, как уважаемый Мегхия пребывал в этой манговой роще, три вида плохих, неблагих мыслей часто приходили к нему:
чувственные мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда.
И тогда он подумал:
“Воистину удивительно и поразительно!
Я отправился в бездомную жизнь, покинув жизнь домохозяйскую благодаря вере,
и всё равно меня преследуют эти три вида мыслей:
чувственные мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда”.
И тогда уважаемый Мегхия отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:
“Вот же как, почтенный, по мере того, как я пребывал в этой манговой роще, три вида плохих, неблагих мыслей часто приходили ко мне:
чувственные мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда.
И тогда я подумал:
“Воистину удивительно и поразительно!
Я отправился в бездомную жизнь, покинув жизнь домохозяйскую благодаря вере,
и всё равно меня преследуют эти три вида мыслей:
чувственные мысли, недоброжелательные мысли, мысли о причинении вреда”.
“Мегхия, когда освобождение ума не созрело, пять явлений ведут к его созреванию.
Какие пять?
Вот, Мегхия, у монаха хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи.
Когда освобождение ума не созрело, таково первое явление, которое ведёт к его созреванию.
Далее, монах нравственен.Он пребывает, обуздывая себя Патимоккхой, обладая хорошим поведением и [подобающими] средствами, видя опасность в мельчайших проступках. Возложив на себя правила тренировки, он тренируется в них.
Когда освобождение ума не созрело, таково второе явление, которое ведёт к его созреванию.
Далее, монах слушает по желанию, без сложностей и проблем, беседу, связанную с отшельнической жизнью, которая ведёт к раскрытию сердца, то есть – беседу о малом количестве желаний, о довольствовании [тем, что есть], об уединении, об отсутствии связанности [с другими], о зарождении усердия, о нравственном поведении, о сосредоточении, о понимании, об освобождении, о знании и видении освобождения.
Когда освобождение ума не созрело, таково третье явление, которое ведёт к его созреванию.
Далее, монах зародил усилие к оставлению неблагих качеств и обретению благих качеств. [В этом] он силён, упорен в старании, не откладывает [своей] обязанности развивать благие качества.
Когда освобождение ума не созрело, таково четвёртое явление, которое ведёт к его созреванию.
Далее, монах мудр. Он обладает пониманием, которое различает и скапливание и захождение – благородным, проницательным, ведущим к полному исчерпанию боли.
Когда освобождение ума не созрело, таково пятое явление, которое ведёт к его созреванию.
Когда, Мегхия, у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи,
то можно ожидать, что он будет нравственным, тем, кто пребывает, обуздывая себя Патимоккхой, обладает хорошим поведением и [подобающими] средствами, видит опасность в мельчайших проступках. Возложив на себя правила тренировки, он будет тренироваться в них.
Когда у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи,
то можно ожидать, что он станет слушать по желанию, без сложностей и проблем, беседу, связанную с отшельнической жизнью…
Когда у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи, то можно ожидать, что он зародит усилие к оставлению неблагих качеств…
Когда у монаха есть хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи, то можно ожидать, что он будет мудрым, [будет] обладать пониманием, которое различает и скапливание и захождение – благородным, проницательным, ведущим к полному исчерпанию боли.
Утвердившись в этих пяти явлениях, далее монаху следует развивать [другие] четыре явления.
[Какие четыре?] Восприятие непривлекательности должно быть развито, чтобы оставить жажду. Доброжелательность должна быть развита, чтобы отбросить злобу. Осознанность к дыханию должна быть развита, чтобы отсечь мысли. Восприятие ненадежности должно быть развито, чтобы устранить самомнение “я”.
Когда человек воспринимает ненадежность, то [у него] утверждается восприятие безличностности.
Тот, кто воспринимает безличностность, тот искореняет самомнение “я”, [что и есть] ниббана в этой самой жизни”.
Третья.
