Лохичча Сутта
Вот, что я слышал.
Однажды Благостный, двигаясь по Косале с большой толпой монахов, пятью сотнями монахов, прибыл в Салаватику.
И в это самое время брахман Лохичча обитал в Салаватике — [месте], полном жителей, богатом травой, лесом, водой, зерном, — царском наделе, отданном [ему] царем Косалы Пасенади в полное владение в качестве царского дара.
И в это самое время у брахмана Лохичча возник такого рода порочный ложный взгляд:
“Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств, он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого?
Подобным же образом [человек], разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы.
И вот я говорю, что свершение этого есть порочное свойство алчности. Ибо, что один может сделать для другого?”
И брахман Лохичча услышал:
“Поистине, господин отшельник Готама, сын сакьев, из племени сакьев, двигаясь по Косале с большой толпой монахов, пятью сотнями монахов, приблизился к Салаватике.
И вот о нем, Благостном Готаме, идет такая добрая слава:
„Он — Благостный, архат, всецело пробужденный, наделенный знанием и добродетелью, Счастливый, знаток мира, несравненный вожатый людей, нуждающихся в узде, учитель богов и людей, Будда, Благостный.
Он возглашает об этом мироздании с мирами богов, Мары, Брахмы, с миром отшельников и брахманов, с богами и людьми, познав и увидев их собственными глазами.
Он проповедует истину — превосходную в начале — превосходную в середине, превосходную в конце, в ее духе и букве; наставляет в единственно совершенном, чистом целомудрии.
Поистине, хорошо лицезреть архатов, подобных ему“”.
И вот брахман Лохичча обратился к брадобрею Бхесике:
“Иди, дорогой Бхесика, приблизься к отшельнику Готаме и, приблизившись, спроси от моего имени отшельника Готаму, прошла ли [его] болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие:
„господин Готама, брахман Лохичча спрашивает досточтимого Готаму, прошла ли [его] болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие?“
— и еще скажи так:
„Право же, пусть досточтимый Готама соблаговолит завтра принять вместе с толпой монахов пропитание у брахмана Лохиччи“”.
“Хорошо, господин”, — согласился брадобрей Бхесика с брахманом Лохиччей, приблизился к Благостному и, приблизившись, приветствовал Благостного и сел в стороне. И, сидя в стороне, брадобрей Бхесика так сказал Благостному:
“Почтенный, брахман Лохичча спрашивает Благостного, прошла ли [его] болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие,
и говорит так:
„Право же, господин, пусть Благостный соблаговолит завтра принять вместе с толпой монахов пропитание у брахмана Лохиччи“”.
И Благостный соблаговолил [согласиться], пребывая в молчании.
Тогда брадобрей Бхесика, видя согласие Благостного, поднялся с сиденья, приветствовал Благостного, обошел [его] с правой стороны, приблизился к брахману Лохичче и, приблизившись, так сказал брахману Лохичче:
“Мы передали, господин, твою речь этому Благостному:
„Господин, брахман Лохичча спрашивает Благостного, прошла ли [его] болезнь, прошел ли недуг, хорошо ли здоровье, как силы, благополучно ли самочувствие,
и говорит так:
‘Право же, господин, пусть Благостный соблаговолит завтра принять вместе с толпой монахов пропитание у брахмана Лохиччи’“.
И вот Благостный соблаговолил [согласиться]”.
И вот с исходом этой ночи брахман Лохичча приготовил в своем жилище изысканную твердую пищу и мягкую пищу и обратился к брадобрею Бхесике:
“Иди, дорогой Бхесика, приблизься к отшельнику Готаме и, приблизившись, сообщи отшельнику Готаме о времени:
„[Пришло] время, господин Готама, пища готова“”.
“Хорошо, господин”, — согласился брадобрей Бхесика с брахманом Лохиччей, приблизился к Благостному и, приблизившись, приветствовал Благостного и стал в стороне.
И, стоя в стороне, брадобрей Бхесика сообщил Благостному о времени:
“[Пришло] время, господин, пища готова”.
И тогда Благостный оделся утром, взял сосуд для подаяний и верхнюю одежду и приблизился с толпой монахов к Салаватике.
А в это самое время брадобрей Бхесика шаг за шагом следовал за Благостным.
И вот брадобрей Бхесика так сказал Благостному:
“У брахмана Лохиччи возник такого рода порочный ложный взгляд:
„Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств, он не смог бы передать их другому,
ибо что один может сделать для другого?
Подобным же образом [человек], разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы.
И вот я говорю,
что свершение этого есть порочное свойство алчности. Ибо, что один может сделать для другого?“
Хорошо будет, господин, если Благостный освободит брахмана Лохиччу от этого порочного ложного взгляда”.
“Поистине, так и может случиться, Бхесика, поистине, так и может случиться, Бхесика”.
И вот Благостный приблизился к жилищу брахмана Лохиччи и, приблизившись, сел на предложенное сиденье.
И брахман Лохичча своей рукой угостил и насытил толпу монахов во главе с Буддой изысканной твердой пищей и мягкой пищей.
1. Рассуждение брахмана Лохиччи
Когда Благостный, поев, омыл сосуд для подаяний и руки, брахман Лохичча выбрал другое, низкое сиденье и сел в стороне.
И Благостный сказал так сидящему в стороне брахману Лохичче:
“Правда ли, Лохичча, что у тебя возник такого рода порочный ложный взгляд:
„Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств, он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого?
Подобным же образом [человек], разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы.
И вот я говорю, что свершение этого есть порочное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?“”
“Да, господин Готама”.
“Как же ты думаешь об этом, Лохичча?
Обитаешь ли ты в Салаватике?”
“Да, господин Готама”.
“Если бы, Лохичча, кто-нибудь сказал:
„Брахман Лохичча обитает в Салаватике —
пусть же брахман Лохичча один пользуется доходами, получаемыми от Салаватики, и не делится с другими!“ —
то говорящий так наносил бы ущерб живущим в зависимости от тебя или нет?”
“Наносил бы ущерб, господин Готама”.
“Будучи наносящим ущерб, сочувствовал бы он им или не сочувствовал?”
“Не сочувствовал бы, господин Готама”.
“Пребывает ли мысль у не сочувствующего в дружелюбии к ним или во вражде?”
“Во вражде, господин Готама”.
“Когда мысль пребывает во вражде, является ли это ложным взглядом или истинным взглядом?”
“Ложным взглядом, господин Готама”.
“При ложном же взгляде, Лохичча, говорю я, сужден один из двух путей —
[возрождение] в преисподней или в образе животного.
Как же ты думаешь об этом Лохичча?
Обитает ли царь Пасенади из Косалы в Каси и Косале?”
“Да, господин Готама”.
“Если бы, Лохичча, кто-нибудь сказал:
„Царь Пасенади из Косалы обитает в Каси и Косале —
пусть же царь Пасенади из Косалы один пользуется доходами, получаемыми от Каси и Косалы, и не делится с другими!“,
то говорящий так наносил бы ущерб живущим в зависимости от царя Пасенади из Косалы, — и тебе, и другим, — или нет?”
“Наносил бы ущерб, господин Готама”.
“Будучи наносящим ущерб, сочувствовал бы он им или не сочувствовал?”
“Не сочувствовал бы, господин Готама”.
“Пребывает ли мысль у не сочувствующего в дружелюбии к ним или во вражде?”
“Во вражде, господин Готама”.
“Когда мысль пребывает во вражде, является ли это ложным взглядом или истинным взглядом?”
“Ложным взглядом, господин Готама”.
“При ложном же взгляде, Лохичча, говорю я, сужден один из двух путей —
[возрождение] в преисподней или в образе животного
Итак, Лохичча, кто сказал бы:
„Брахман Лохичча обитает в Салаватике —
пусть же брахман Лохичча один пользуется доходами, получаемыми от Салаватики, и не делится с другими!“,
тот, говоря так, наносил бы ущерб живущим в зависимости от тебя;
будучи наносящим ущерб, он не сочувствовал бы [им]; мысль у не сочувствующего пребывает во вражде; когда же мысль пребывает во вражде, это является ложным взглядом.
И точно так же, Лохичча, кто сказал бы:
„Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств, он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого?
Подобным же образом [человек], разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы …
сделать для другого?“
— тот, говоря так, наносил бы ущерб тем людям из славных семейств, которые благодаря провозглашенной Благостным дхамме и должному поведению достигают великого отличия — испытывают плод вступления в поток, испытывают плод однократного возвращения [в этот мир], испытывают плод невозвращения [в этот мир], испытывают состояние архата, — которые дают созреть этим небесным зародышам для возрождения в небесных существованиях. Будучи наносящим ущерб, он не сочувствовал бы им; мысль у не сочувствующего пребывает во вражде; когда же мысль пребывает во вражде, это является ложным взглядом.
При ложном же взгляде, Лохичча, говорю я, сужден один из двух путей —
[возрождение] в преисподней или в образе животного.
Итак, Лохичча, кто сказал бы:
„Царь Пасенади из Косалы обитает в Каси и Косале —
пусть же царь Пасенади из Косалы один пользуется доходами, получаемыми от Каси и Косалы, и не делится с другими!“,
тот, говоря так, наносил бы ущерб живущим в зависимости от царя Пасенади из Косалы, — и тебе, и другим;
будучи наносящим ущерб, он не сочувствовал бы [им]; мысль у не сочувствующего пребывает во вражде; когда же мысль пребывает во вражде, это является ложным взглядом.
И точно так же, Лохичча, кто сказал бы:
„Ведь если бы отшельник или брахман достиг хороших свойств, то, достигнув хороших свойств, он не смог бы передать их другому, ибо что один может сделать для другого?
Подобным же образом …
для возрождения в небесных существованиях.
Подобным же образом [человек], разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы. И вот я говорю, что свершение этого есть порочное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?“, тот, говоря так, наносил бы ущерб тем людям из благородных семейств, которые благодаря провозглашенной Благостным дхамме и должному поведению достигают великого отличия, — испытывают плод вступления в поток, испытывают плод однократного возвращения [в этот мир], испытывают плод невозвращения [в этот мир], испытывают состояние архата, —
которые дают созреть этим небесным зародышам для возрождения в небесных существованиях. Будучи наносящим ущерб, он не сочувствовал бы им;
мысль у не сочувствующего пребывает во вражде; когда же мысль пребывает во вражде, это является ложным взглядом.
При ложном же взгляде, Лохичча, говорю я, сужден один из двух путей —
[возрождение] в преисподней или в образе животного.
2. Три вида учителей, которые подлежат порицанию
16. Есть, Лохичча, три вида учителей, которые подлежат порицанию в мире,
и кто порицает подобных учителей, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно.
Каковы же эти три вида?
Вот, Лохичча, какой-нибудь учитель не достигает своей цели отшельничества — цели, ради которой он, оставив дом, странствует бездомным.
И не достигнув этой цели отшельничества, он наставляет учеников в истине:
„Это к вашей пользе, это к вашему приятному“.
И эти ученики не слушают его, не склоняют [к нему] слуха, не приемлют умом это знание и отвращаются от наставления учителя.
Его следует порицать так:
„Уважаемый! Ты не достиг своей цели отшельничества — цели, ради которой, оставив дом, странствуешь бездомным. И не достигнув этой цели отшельничества, ты наставляешь учеников в истине:
‘Это к вашей пользе, это к вашему приятному’.
И эти ученики не слушают тебя, не склоняют [к тебе] слуха, не приемлют умом это знание и отвращаются от наставления учителя.
Подобным же образом [мужчина] мог бы стремиться к избегающей его или обнимать отворачивающуюся.
И вот я говорю, что свершение этого есть порочное свойство алчности.
Ибо что один может сделать для другого?“
Таков, Лохичча, первый вид учителей,
который подлежит порицанию в мире, и кто порицает подобного учителя, порицание того правильное, согласно с истиной, безупречно.
И далее, Лохичча, вот какой-нибудь учитель не достигает своей цели отшельничества — цели, ради которой он, оставив дом, странствует бездомным.
И не достигнув этой цели отшельничества, он наставляет учеников в истине:
„Это к вашей пользе, это к вашему приятному“.
И эти ученики слушают его, склоняют [к нему] слух, приемлют умом это знание и не отвращаются от наставления учителя.
Его следует порицать так:
„Уважаемый! Ты не достиг своей цели отшельничества — цели, ради которой, оставив дом, странствуешь бездомным. И не достигнув этой цели отшельничества, ты наставляешь учеников в истине:
‘Это к вашей пользе, это к вашему приятному’.
И эти ученики слушают тебя, склоняют [к тебе] слух, приемлют умом это знание и не отвращаются от наставления учителя.
Подобным же образом [человек], оставив свое поле, решил бы, что надо очищать чужое поле. И вот я говорю, что свершение этого есть порочное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?“
Таков, Лохичча, второй вид учителей,
который подлежит порицанию в мире, и кто порицает подобного учителя, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно.
И далее, Лохичча, вот какой-нибудь учитель достигает своей цели отшельничества — цели, ради которой он, оставив дом, странствует бездомным.
И достигнув этой цели отшельничества, он наставляет учеников в истине:
„Это к вашей пользе, это к вашему приятному“.
И эти ученики не слушают его, не склоняют [к нему] слуха, не приемлют умом это знание и отвращаются от наставления учителя.
Его следует порицать так:
„Уважаемый! Ты достиг своей цели отшельничества — цели, ради которой, оставив дом, странствуешь бездомным.
И достигнув этой цели отшельничества, ты наставляешь учеников в истине:
‘Это к вашей пользе, это к вашему приятному’.
И эти ученики не слушают тебя, не склоняют [к тебе] слуха, не приемлют умом это знание и отвращаются от наставления учителя.
Подобным же образом [человек], разрубив старые оковы, стал бы делать новые оковы.
И вот я говорю, что свершение этого есть порочное свойство алчности. Ибо что один может сделать для другого?“
Таков, Лохичча, третий вид учителей,
который подлежит порицанию в мире, и кто порицает подобного учителя, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно.
Таковы, Лохичча, три вида учителей,
которые подлежат порицанию в мире, и кто порицает подобного учителя, порицание того правильно, согласно с истиной, безупречно”.
3. Учитель, который не подлежит порицанию
Когда так было сказано, брахман Лохичча сказал Благостному:
“Есть ли, господин Готама, какой-либо учитель, который не подлежит порицанию в мире?”
“Есть, Лохичча, учитель, который не подлежит порицанию в мире”.
“Каков же, господин Готама, этот учитель, который не подлежит порицанию в мире?”
“Вот, Лохичча, в мир приходит Татхагата … XII.19-54 = II.40-75…
… он достигает первой ступени созерцания … XII.54-55 = II.75-76… и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано упоением и приятным, рожденным уединенностью. 55. И вот, Лохичча, когда у учителя ученик достигает столь великого отличия, то этот учитель, Лохичча, и не подлежит порицанию в мире.
пребывает в первой стадии созерцания …
И кто порицает подобного учителя, порицание того ошибочно, не согласно с истиной, достойно упрека.
И далее, Лохичча, монах … XII.56-60 = II.77-81…
…
пребывает во второй стадии созерцания …
пребывает в третьей стадии созерцания …
он достигает четвертой ступени созерцания … XII.60-61 = II.81-82… , и не остается во всем теле ничего, что не было бы пропитано чистым совершенным разумом.
И вот, Лохичча, когда у учителя ученик достигает столь великого отличия, то этот учитель, Лохичча, и не подлежит порицанию в мире. И кто порицает подобного учителя, порицание того ошибочно, не согласно с истиной, достойно упрека.
…
Так, с сосредоточенным умом … XII.62-77 = II.83-98… . Он постигает:
…
…
„нет ничего вслед за этим состоянием“
И вот, Лохичча, когда у учителя ученик достигает столь великого отличия, то этот учитель, Лохичча, и не подлежит порицанию в мире.
Когда так было сказано, брахман Лохичча сказал Благостному:
“Это, господин Готама, как человек, схватив за волосы человека, падающего со скалы в пропасть, поднял бы его и поставил на твердую землю,
так же точно и я, падающий со скалы в пропасть, поднят досточтимым Готамой и поставлен на твердую землю.
Превосходно, господин Готама! Превосходно, господин Готама!
Это, господин Готама, как поднимают упавшее или раскрывают сокрытое, или указываю дорогу заблудившемуся, или ставят в темноте масляный светильник, чтобы наделенные зрением различали образы,
И вот я иду как к прибежищу к Благостному Готаме, и к дхамме, и к сангхе монахов.
Пусть же досточтимый Готама примет меня как преданного мирянина, отныне и на всю жизнь нашедшего здесь прибежище”.
“Лохичча-сутта” окончена. Двенадцатая.
