В Девадахе
Так мной услышано.
Одно время Благословенный проживал в стране Сакьев, где был город Сакьев под названием Девадаха.
Там он обратился к монахам так:
“Монахи!”
“Достопочтенный” – те монахи Благословенному ответили.
Благословенный сказал следующее:
“Монахи, есть некоторые шраманы и брахманы, придерживающиеся такой доктрины и взгляда, как этот:
“Что бы человек ни чувствовал – приятное, боль или ни-боль-ни-приятное – всё это обусловлено тем, что было [им] сделано в прошлом.
Поэтому, истребляя аскезой прошлые действия и не делая новых действий, вы не будете иметь последствий в будущем.
Когда нет последствий в будущем, имеет место уничтожение действия. С уничтожением действия имеет место уничтожение боли. С уничтожением боли имеет место уничтожение чувств. С уничтожением чувств вся боль будет истощена”.
Так говорят нигантхи, монахи.
Я отправился к нигантхам, которые говорят так, и я сказал:
“Нигантхи товарищи, правда ли, что вы придерживаетесь такой доктрины и взгляда, как этот: “Что бы человек ни чувствовал… боль будет истощена”?”
Будучи спрошенными так, нигантхи подтвердили это и сказали: “Да”.
Тогда я сказал им:
“Но, товарищи, знаете ли вы,
что вы существовали в прошлом и что не так оно вовсе, что вас не было в прошлом?”
“Нет, товарищ”.
“Но, товарищи, знаете ли вы,
что вы совершали порочные деяния в прошлом и не воздерживались от них?”
“Нет, товарищ”.
“Но, товарищи, знаете ли вы,
что вы совершали такие-то и такие-то порочные деяния?”
“Нет, товарищ”.
“Но, товарищи, знаете ли вы,
что столько-то боли уже было истощено, или столько-то боли ещё следует истощить, или что если истощить столько-то боли, то вся боль истощится?”
“Нет, товарищ”.
“Но, товарищи, знаете ли вы,
что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас?”
“Нет, товарищ”.
“Итак, товарищи, выходит, что вы не знаете, существовали ли вы в прошлом… не знаете, что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас.
В таком случае уважаемым нигантхам не стоит утверждать: “Что бы человек ни чувствовал – приятное, боль или ни-боль-ни-приятное – всё это обусловлено тем, что было [им] сделано в прошлом. Поэтому, истребляя аскезой прошлые действия и не делая новых действий, [аскет делает так], что не будет последствий в будущем. Когда нет последствий в будущем, имеет место уничтожение действия. С уничтожением действия имеет место уничтожение боли. С уничтожением боли имеет место уничтожение чувств. С уничтожением чувств вся боль будет истощена”.
Если, нигантхи товарищи, вы бы знали, что вы существовали в прошлом… знали, что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас,
то было бы уместно уважаемым нигантхам утверждать: “Что бы человек ни чувствовал… боль будет истощена”.
Нигантхи товарищи, это как если бы человека ранили стрелой, густо смазанной ядом,
и из-за этого он испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Тогда его друзья и товарищи, его близкие и родственники привели бы врача, чтобы излечить его.
Врач сделал бы круговой надрез вокруг раны ножом,
и из-за этого он испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Врач прощупал бы стрелу зондом,
и из-за этого он испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Врач извлёк бы стрелу,
и из-за этого он испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Врач приложил бы к ране целебный порошок,
и из-за этого он испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Но затем, позже, когда рана зажила и затянулась кожей, он стал бы доволен и в приятном, освобождён, стал бы хозяином самому себе, мог пойти куда бы ему вздумалось.
Тогда он мог бы подумать:
“Прежде я был пронзён стрелой, густо смазанной ядом,
и из-за этого я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Тогда мои друзья и товарищи, мои близкие и родственники привели бы врача, чтобы излечить меня.
Врач сделал круговой надрез вокруг раны ножом, прощупал стрелу зондом, извлёк стрелу, приложил к ране целебный порошок, и на каждом этапе я испытывал болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Но теперь рана зажила и затянулась кожей, я доволен и в приятном, освобождён, хозяин самому себе, могу пойти куда мне вздумается”.
Точно так же, нигантхи товарищи, если бы вы знали, что вы существовали в прошлом… знали, что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас,
то было бы уместно уважаемым нигантхам утверждать:
“Что бы человек ни чувствовал…
боль будет истощена”.
Но поскольку, нигантхи товарищи, вы не знаете,
что вы существовали в прошлом…
не знаете, что такое отбрасывание неблагих состояний и что такое взращивание благих состояний здесь и сейчас,
то не стоит уважаемым нигантхам утверждать:
“Что бы человек ни чувствовал…
боль будет истощена””.
Когда так было сказано, нигантхи сказали мне:
“Друг, Нигантха Натапутта – всезнающий и всевидящий, он заявляет о том, что обладает абсолютным знанием и видением –
“Иду ли я, стою, сплю или бодрствую, знание и видение постоянно и непрерывно наличествуют у меня”.
Он говорит:
“Нигантхи, в прошлом вы совершали порочные деяния. Истощите их исполнением пронзающей аскезы.
А когда вы здесь и сейчас сдержанны в теле, речи и уме, это является не-деланием порочных деяний на будущее.
Поэтому, истребляя аскезой прошлые действия и не делая новых действий, вы не будете иметь последствий в будущем.
Когда нет последствий в будущем, имеет место уничтожение действия. С уничтожением действия имеет место уничтожение боли. С уничтожением боли имеет место уничтожение чувств. С уничтожением чувств вся боль будет истощена”.
Такова [доктрина], которую мы одобряем и принимаем, мы довольны ей”.
Когда так было сказано, я сказал нигантхам:
“Есть пять явлений, нигантхи товарищи, которые могут двояко обернуться здесь и сейчас.
Какие пять?
Вера, одобрение, устная традиция, умозаключение посредством обдумывания, согласие со взглядом после рассмотрения.
Эти пять явлений могут двояко обернуться здесь и сейчас.
Таким образом, какой вид веры имеется у уважаемых нигантхов к учителю, который говорит о прошлом? Какой вид одобрения, какой вид устной традиции, какой вид умозаключения посредством обдумывания, какой вид согласия со взглядом после рассмотрения?”
Когда так было сказано, монахи, я не увидел какой-либо обоснованной защиты нигантхами собственной позиции.
Далее, монахи, я сказал нигантхам:
“Нигантхи товарищи, как вы думаете?
Когда имеет место напряжённое старание, напряжённое рвение, испытываете ли вы болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за [этого] напряжённого старания?
Но когда нет напряжённого старания, напряжённого рвения, разве не так оно, что вы не испытываете каких-либо болезненных, мучительных, пронзающих чувств из-за [этого] напряжённого старания?”
“Когда имеет место напряжённое старание, друг Готама, напряжённое рвение, тогда мы испытываем болезненные, мучительные, пронзающие чувства;
но когда нет напряжённого старания, напряжённого рвения, мы не испытываем каких-либо болезненных, мучительных, пронзающих чувств из-за [этого] напряжённого старания”.
“Выходит, нигантхи товарищи, что когда имеет место напряжённое старание… вы испытываете…
когда нет напряжённого старания… вы не испытываете каких-либо болезненных, мучительных, пронзающих чувств из-за [этого] напряжённого старания.
В таком случае не стоит уважаемым нигантхам утверждать:
“Что бы человек ни чувствовал – приятное, боль или ни-боль-ни-приятное – всё это обусловлено тем, что было [им] сделано в прошлом…
Если, нигантхи товарищи, когда имело бы место напряжённое старание, напряжённое рвение и наличествовали болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за [этого] напряжённого старания,
а также когда не было бы напряжённого старания, напряжённого рвения, но всё ещё наличествовали бы болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за [этого] напряжённого старания,
то было бы уместно уважаемым нигантхам утверждать: “Что бы человек ни чувствовал… боль будет истощена”.
Но поскольку, нигантхи товарищи, когда имеет место напряжённое старание, напряжённое рвение, и тогда вы испытываете болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за [этого] напряжённого старания, а когда нет напряжённого старания, напряжённого рвения, то вы не испытываете болезненных, мучительных, пронзающих чувств из-за [этого] напряжённого старания, –
то вы испытываете только болезненные, мучительные, пронзающие чувства из-за наложенного на себя старания и из-за неведения, незнания, заблуждения вы ошибочно полагаете:
“Что бы человек ни чувствовал – приятное, боль или ни-боль-ни-приятное – всё это обусловлено тем, что было [им] сделано в прошлом… …боль будет истощена””.
Когда так было сказано, монахи, я не увидел какой-либо обоснованной защиты нигантхами собственной позиции.
Далее, монахи, я сказал нигантхам:
“Нигантхи товарищи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается здесь и сейчас, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается в следующей жизни?”
“Нет, товарищ”.
“Но может ли действие, [результат которого] переживается в следующей жизни, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается здесь и сейчас?”
“Нет, товарищ”.
“Нигантхи товарищи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается приятным, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается болезненным?”
“Нет, товарищ”.
“Но может ли действие, [результат которого] переживается болезненным, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается приятным?”
“Нет, товарищ”.
“Нигантхи товарищи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается в зрелой [личности], за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается в незрелой [личности]?”
“Нет, товарищ”.
“Но может ли действие, [результат которого] переживается в незрелой [личности], за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается в зрелой [личности]?”
“Нет, товарищ”.
“Нигантхи товарищи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается значительно, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается незначительно?”
“Нет, товарищ”.
“Но может ли действие, [результат которого] переживается незначительно, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается значительно?”
“Нет, товарищ”.
“Нигантхи товарищи, как вы думаете? “Нигантхи товарищи, как вы думаете? Может ли действие, [результат которого] переживается, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] не переживается?”
“Нет, товарищ”.
“Но может ли действие, [результат которого] не переживается, за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается?”
“Нет, товарищ”.
“Выходит, нигантхи товарищи, не может быть такого, что действие, [результат которого] переживается здесь и сейчас, за счёт старания и рвения станет таким, [результат которого] переживается в следующей жизни… за счёт старания и рвения стать таким, [результат которого] переживается.
В таком случае старание уважаемых нигантхов тщетно, их рвение тщетно”.
Так говорят нигантхи, монахи.
И поскольку нигантхи так говорят, есть десять разумных выводов из их утверждений, что дают почву для их критики.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены тем, что было сделано в прошлом,
то тогда нигантхи, вне сомнений, должны были совершать плохие поступки в прошлом, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены созидательным актом Верховного Бога,
то тогда нигантхи, вне сомнений, должны были быть сотворены злым Верховным Богом, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены обстоятельствами и природой,
то тогда нигантхам, вне сомнений, не повезло, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены классом [среди шести классов рождений],
то тогда нигантхи, вне сомнений, принадлежат к плохому классу, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены старанием здесь и сейчас,
то тогда нигантхи, вне сомнений, плохо стараются здесь и сейчас, ведь теперь они переживают такие болезненные, мучительные, пронзающие чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены тем, что было сделано в прошлом, то нигантхи заслуживают порицания; если нет, то всё равно нигантхи заслуживают порицания.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены созидательным актом Верховного Бога…
обстоятельствами и природой…
обусловлены классом…
обусловлены старанием здесь и сейчас, то Татхагата заслуживает похвалы; если нет, то всё равно Татхагата заслуживает похвалы.
Так говорят нигантхи, монахи.
И поскольку нигантхи так говорят, есть эти десять разумных выводов из их утверждений, что дают почву для их критики.
Так их старание тщетно, их рвение тщетно.
И какое старание плодотворно, какое рвение плодотворно?
Вот, монахи, монах, будучи не подавленным, не подавляет себя болью; и он не оставляет приятное, согласующегося с Дхаммой, хотя и не ослеплён этим приятным.
Он понимает так:
“Когда я стараюсь с решимостью, этот конкретный источник боли исчезает у меня из-за этого решительного старания; и когда я смотрю с невозмутимостью, этот конкретный источник боли исчезает у меня по мере того, как я развиваю невозмутимость”.
Он старается с решительностью в отношении этого конкретного источника боли, который исчезает у него из-за этого решительного старания;
и он развивает невозмутимость в отношении этого конкретного источника боли, который исчезает у него по мере того, как он развивает невозмутимость.
Когда он старается с решимостью, такой-то и такой-то источник боли исчезает у него из-за этого решительного старания;
так боль истощается у него.
Когда он смотрит с невозмутимостью, такой-то и такой-то источник боли исчезает у него по мере того, как он развивает невозмутимость;
так боль истощается.
Это как, монахи, мужчина, влюблённый в женщину, с умом, прикованным к ней сильным желанием и страстью.
Он мог бы увидеть, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся.
Как вы думаете монахи?
Возникли бы у того мужчины страдание, плач, боль, недовольство и тоска, когда он видит, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся?”
“Да, почтенный.
И почему?
Ведь тот мужчина любит ту женщину, с умом, прикованным к ней сильным желанием и страстью.
Вот почему страдание, плач, боль, недовольство и тоска возникнут у него, когда он увидит, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся”.
“Затем, монахи, мужчина подумал бы:
“Я люблю эту женщину, с умом, прикованным к ней сильным желанием и страстью.
Так страдание, плач, боль, недовольство и тоска возникают у меня, когда я вижу, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся.
Что если я отброшу моё желание и страсть к этой женщине?”
И он бы отбросил желание и страсть к этой женщине.
И после он мог бы увидеть, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся.
Как вы думаете монахи?
Возникли бы у того мужчины страдание, плач, боль, недовольство и тоска, когда он видит, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся?”
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что тот мужчина более не любит эту женщину. Вот почему страдание, плач, боль, недовольство и тоска не возникают у него, когда он видит, как та женщина стоит с другим мужчиной, болтает, шутит, смеётся”.
“Точно так же, монахи, когда монах, будучи не подавленным, не подавляет себя болью… так боль истощается у него. Так, монахи, [это] старание плодотворно, рвение плодотворно.
Он понимает так:
“Когда я стараюсь с решимостью, этот конкретный источник боли исчезает у меня из-за этого решительного старания; и когда я смотрю с невозмутимостью, этот конкретный источник боли исчезает у меня по мере того, как я развиваю невозмутимость”.
Он старается с решительностью в отношении этого конкретного источника боли, который исчезает у него из-за этого решительного старания;
и он развивает невозмутимость в отношении этого конкретного источника боли, который исчезает у него по мере того, как он развивает невозмутимость.
Когда он старается с решимостью, такой-то и такой-то источник боли исчезает у него из-за этого решительного старания;
так боль истощается у него.
Когда он смотрит с невозмутимостью, такой-то и такой-то источник боли исчезает у него по мере того, как он развивает невозмутимость;
так боль истощается у него.
Так, монахи, [это] старание плодотворно, рвение плодотворно.
Далее, монахи, монах считает так:
“Когда я живу как мне приятно, неблагие состояния увеличиваются у меня, а благие состояния уменьшаются;
но когда я прилагаю усилие в том, что болезненно, неблагие состояния уменьшаются у меня, а благие увеличиваются.
Что если я буду прилагать усилия в том, что болезненно?”
Он прилагает усилия в том, что болезненно.
По мере того как он делает так, неблагие состояния уменьшаются у него, а благие увеличиваются.
вот почему спустя какое-то время он не прилагает усилия в том, что болезненно.
И почему?
Цель, ради которой тот монах прилагал усилия в болезненном, была достигнута; вот почему спустя какое-то время он не прилагает усилия в том, что болезненно.
Это как, монахи, если бы изготовитель стрел нагревал и высушивал древко стрелы между двумя источниками огня, делая его прямым и подходящим.
Когда древко стрелы было нагрето и высушено между двумя источниками огня, было сделано прямым и подходящим, спустя какое-то время он бы не нагревал вновь и не высушивал древко стрелы, делая его прямым и подходящим.
И почему?
Цель, ради которой тот изготовитель стрел нагревал… была достигнута. Вот почему спустя какое-то время он бы не нагревал вновь и не высушивал древко стрелы, делая его прямым и подходящим.
Точно так же монах считает так:
“Когда я живу как мне приятно, неблагие состояния увеличиваются у меня, а благие состояния уменьшаются;
но когда я прилагаю усилие в том, что болезненно, неблагие состояния уменьшаются у меня, а благие увеличиваются.
Что если я буду прилагать усилия в том, что болезненно?”…
вот почему спустя какое-то время он не прилагает усилия в том, что болезненно.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Далее, монахи, в мире возникает Татхагата – тот, кто достиг совершенства, Правильно Пробуждённый, совершенный в знании и поведении, высочайший, знаток миров, непревзойдённый вожак тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, пробуждённый, благословенный.
Он провозглашает этот мир с богами и людьми, Марами и Брахмами, с поколением шраманов и брахманов, князей и [простых] людей, который он сам реализовал посредством прямого знания.
Он обучает Дхамме – прекрасной в начале, прекрасной в середине и прекрасной в конце – в правильных значениях и формулировках. Он раскрывает святую жизнь, всецело совершенную и чистую.
Домохозяин или сын домохозяина, или некто, рождённый в каком-либо другом клане, слышит эту Дхамму.
Услышав Дхамму, он обретает веру в Татхагату.
Обладая верой, он размышляет:
“Домохозяйская жизнь тесная и пыльная. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам.
Непросто, проживая дома, вести святую жизнь всецело чистую и совершенную, словно отполированная морская раковина.
Что, если я, обрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, оставлю домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной?”
Так через некоторое время он оставляет всё богатство – большое или малое. Оставляет круг родных – большой или малый. Обривает волосы и бороду, надевает жёлтые одежды и оставляет домохозяйскую жизнь ради бездомной.
Когда он ушёл в бездомную жизнь, наделённый монашеской тренировкой и образом жизни, Отбрасывая убийство живых существ, он воздерживается от убийства живых существ, откинув дубину, откинув оружие. Он пребывает в сострадании ко всем живым существам, мягкий, доброжелательный.
Отбрасывая взятие того, что не дано, он воздерживается от взятия того, что [ему] не было дано. Он берёт только то, что дают, ожидает только того, что дают, не крадёт, пребывает в чистоте.
Отбрасывая не-целомудрие, он соблюдает целомудрие, живёт отдельно, воздерживаясь от половых сношений, что привычны среди простых людей.
Отбрасывая лживую речь, он воздерживается от лживой речи. он говорит истину, держится за истину, [в этом] прочен, надёжен, не обманывает мир.
Отбрасывая злонамеренную речь, он воздерживается от злонамеренной речи. То, что он слышал здесь, он не рассказывает там, чтобы не посеять рознь между этими людьми и теми. То, что он слышал там, он не рассказывает здесь, чтобы не посеять рознь между тамошними людьми и здешними. Так он примиряет тех, кто поругался, любит согласие, радуется согласию, наслаждается согласием, говорит слова, которые способствуют согласию.
Отбрасывая грубую речь, он воздерживается от грубой речи. Он говорит мягкие слова, приятные уху, любящие, проникающие в сердце, вежливые, приятные и нравящиеся большинству людей.
Отбрасывая болтовню, он воздерживается от болтовни. Он говорит в нужный момент, говорит действительное, полезное, говорит о Дхамме, о Винае. В должный момент он говорит ценные слова, разумные, сдержанные, полезные.
Он воздерживается от нанесения вреда семенам и растениям.
Он практикует принятие пищи один раз в день, воздерживаясь от еды ночью и вне надлежащего времени [днём].
Он воздерживается от танцев, пения, музыки и зрелищ.
Он воздерживается от ношения гирлянд и от украшения себя ароматами и мазями.
Он воздерживается от высоких и больших кроватей.
Он воздерживается от принятия золота и серебра.
Он воздерживается от принятия сырого зерна…
сырого мяса…
женщин и девушек…
рабов и рабынь…
овец и коз…
птиц и свиней…
слонов, коров, жеребцов и кобыл…
полей и земель.
Он воздерживается от взятия на себя обязанности посыльного…
от покупки и продажи…
от жульничества на весах, в металлах и мерах…
от взяточничества, обмана и мошенничества.
Он воздерживается от нанесения увечий, убийств, пленения, разбоя, грабежа и насилия.
Он довольствуется одеяниями для защиты тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы он ни отправился, он берёт с собой лишь только это.
Подобно птице, которая куда бы ни отправилась, крылья – её единственный груз,
точно так же и монах довольствуется одеяниями для защиты тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы он ни отправился, он берёт с собой лишь только это.
Наделённый этой совокупностью благородной нравственности, в себе он ощущает блаженство от безукоризненности.
Видя форму глазом, он не цепляется за её образ и черты.
Ведь если бы он оставлял способность глаза неохраняемой, плохие, неблагие состояния алчности и грусти могли бы наводнить его. Он практикует путь сдерживания, он охраняет способность глаза, он предпринимает сдерживание способности глаза.
Слыша звук ухом…
Нюхая запах носом…
Пробуя вкус языком…
Касаясь осязаемого телом…
Познавая явление умом, он не цепляется за его образ и черты.
Ведь если бы он оставлял способность ума неохраняемой, плохие, неблагие состояния алчности и грусти могли бы наводнить его. Он практикует путь сдерживания, он охраняет способность ума, он предпринимает сдерживание способности ума.
Наделённый этой благородной сдержанностью способностей, он внутренне ощущает блаженство от безукоризненности.
Он становится тем, кто действует сознательно, когда идёт вперёд и возвращается; кто действует сознательно, когда смотрит вперёд и в сторону… когда сгибает и разгибает члены тела… когда несёт одеяния, внешнее одеяние, чашу… когда ест, пьёт, жуёт, пробует… когда мочится и испражняется… когда идёт, стоит, сидит, засыпает, просыпается, разговаривает и молчит.
Наделённый этой совокупностью благородной нравственности, этой благородной сдержанностью способностей, этим благородным памятованием и сознательностью,
он затворяется в уединённом обиталище: в лесу, у подножия дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы.
После принятия пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, он садится со скрещенными ногами, держит тело выпрямленным, устанавливает памятование впереди.
Оставляя алчность к миру, он пребывает с умом, свободным от алчности. Он очищает ум от алчности.
Оставляя недоброжелательность и злость, он пребывает с умом, свободным от недоброжелательности, сострадательный ко всем живым существам. Он очищает ум от недоброжелательности и злости.
Оставляя лень и апатию, он пребывает свободным от лени и апатии – памятующим, сознательным, воспринимая свет. Он очищает ум от лени и апатии.
Отбрасывая неугомонность и сожаление, он пребывает невзволнованным, с внутренне умиротворённым умом. Он очищает ум от неугомонности и сожаления.
Отбрасывая сомнение, он пребывает, выйдя за пределы сомнения, не имея замешательства в отношении [понимания] благих [умственных] состояний. Он очищает ум от сомнения.
Оставив эти пять помех – изъянов ума, что ослабляют понимание,
Будучи отстранённым от желаний, отстранённым от неблагих состояний [ума], он входит и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с озарённостью и приятным, что возникли из-за [этой] отстранённости.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Далее, с угасанием направления и удержания [ума на объекте], монах входит и пребывает во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть озарённость и приятное, что возникли посредством сосредоточения.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
С угасанием упоения он пребывает напрямую-видящим, памятующим, сознательным, всё ещё ощущая приятное телом. Он входит и пребывает в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: “Он напрямую-видящий, памятующий, в приятном пребывающий”.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
С оставлением приятного и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, он входит и пребывает в четвёртой джхане, которая является ни-болезненной-ни-приятной, характеризуется чистым памятованием из-за невозмутимости.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Когда его ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, он направляет его к знанию воспоминаний прошлых жизней.
Он вспоминает множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира. Он вспоминает: “здесь я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, таковым был мой опыт приятного и боли, таковым было окончание той моей жизни. Умерев там, я появился где-то ещё; и здесь я тоже носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, таковым был мой опыт приятного и боли, таковым было окончание той моей жизни. Умерев там, я появился тут”. Так они вспоминают множество своих жизней во всех их вариациях и деталях.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Когда его ум стал таким сконцентрированным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, он направляет к знанию смерти и перерождения существ.
Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит как существа покидают жизнь и перерождаются, и он распознаёт низменных и высоких, прекрасных и уродливых, удачливых и неудачливых. Он понимает, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками: “Эти существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли благородных, были привержены неверным взглядам, предпринимая действия на основе неверных взглядов. С распадом тела, после смерти, они возникают в состоянии лишения, в неблагом уделе, в погибели, даже в аду. А эти существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, не оскорбляли благородных, были привержены верным взглядам, предпринимая действия на основе верных взглядов, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в хороших участях, в небесных мирах”. Так, божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, они видят умирающих и перерождающихся существ, [распознают] низких и высочайших, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых. Он понимает, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Когда его ум становится сконцентрированным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, он направляет его к знанию уничтожения пятен [умственных загрязнений].
Он напрямую познаёт как-есть: “Вот боль… Вот скапливание боли… Вот устранение боли… Вот к устранению боли ведущая практика…
Это – пятна [загрязнений ума]… Это – происхождение пятен… Это – прекращение пятен… Это – путь, ведущий к прекращению пятен”.
Когда он знает и видит так, его ум освобождается от пятна желания, от пятна существования, от пятна неведения.
Когда он освободился, приходит знание: “Он освобождён”.
Он понимает: “Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования”.
Так, монахи, [это] старание тоже плодотворно, рвение плодотворно.
Так говорит Татхагата, монахи.
И поскольку Татхагата говорит так, есть десять разумных оснований для его похвалы.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены тем, что было сделано в прошлом,
то тогда Татхагата, вне сомнений, должен был совершать хорошие поступки в прошлом, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены созидательным актом Верховного Бога,
то тогда Татхагата, вне сомнений, должен был быть сотворён добрым Верховным Богом, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены обстоятельствами и природой,
то тогда Татхагате, вне сомнений, повезло, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены классом [среди шести классов рождений],
то тогда Татхагата, вне сомнений, принадлежит к хорошему классу, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены старанием здесь и сейчас,
то тогда Татхагата, вне сомнений, хорошо старается здесь и сейчас, ведь теперь он переживает такие незапятнанные приятные чувства.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены тем, что было сделано в прошлом, то Татхагата заслуживает похвалы; если нет, то всё равно Татхагата заслуживает похвалы.
Если приятное и боль, переживаемые существами, обусловлены созидательным актом Верховного Бога…
обстоятельствами и природой…
обусловлены классом…
обусловлены старанием здесь и сейчас, то Татхагата заслуживает похвалы; если нет, то всё равно Татхагата заслуживает похвалы.
Так говорит Татхагата, монахи.
И поскольку Татхагата говорит так, есть эти десять разумных оснований для его похвалы”.
Так сказал Благословенный.
Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
