Устранение отвлекающих мыслей
Так мной услышано.
Одно время Благословенный располагается в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
Там он обратился к монахам так:
“- Монахи!”
“Достопочтенный” – те монахи Благословенному ответили.
Благословенный сказал:
– Монахи, когда монах занимается [тренировкой] высшего ума, то есть пять образов, которым он должен уделять внимание время от времени.
Какие пять?
Монахи, вот, монах уделяет внимание некоему образу, и из-за этого образа у него возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением. Ему следует уделять внимание некоему иному образу, связанному с тем, что является благим.
Когда он уделяет внимание некоему иному образу, связанному с тем, что является благим, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают.
С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Это как умелый плотник или его ученик использовал бы небольшой колышек, чтобы выбить, вытащить, извлечь большой колышек, –
точно так же, когда монах уделяет внимание некоему образу, из-за этого образа у него возникают плохие, неблагие мысли…
он уделяет внимание некоему иному образу…
ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Если, когда он уделяет внимание некоему иному образу, связанному с тем, что является благим, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, то ему следует изучить опасность этих мыслей так:
“Эти мысли – неблагие, они достойны порицания, болью-созревающие”.
Когда он изучает опасность этих мыслей, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают.
С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Это как юная, молодая девушка или молодой человек, довольствующийся украшениями, был бы шокирован, оскорблён, испытал бы омерзение, если бы труп змеи, собаки или человека повесили бы ему на шею –
– точно так же, когда монах…
ему следует изучить опасность этих мыслей…
его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Если, когда он изучает опасность этих мыслей, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, то ему следует постараться забыть эти мысли, не уделять им внимание.
Когда он старается забыть эти мысли, не уделять им внимание, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают.
С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Это как человек с хорошим зрением, который не хотел бы видеть формы, что попадают в поле его зрения,
закрыл бы глаза или отвернулся, –
точно так же, если, когда он изучает опасность этих мыслей, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли…
он старается забыть эти мысли, [старается] не уделять им внимание… ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Если, когда он старается забыть эти мысли, [старается] не уделять им внимание, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, то ему следует уделить внимание успокоению мысленного формирователя этих мыслей.
Когда он уделяет внимание успокоению мысленного формирователя этих мыслей, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают.
С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Это как если бы быстро идущий человек
подумал:
“Зачем я иду быстро?
Почему бы мне не пойти медленно?” –
и вот он бы пошёл медленно.
Затем он бы подумал:
“Зачем я иду медленно?
Почему бы мне не остановиться?”
И вот бы он остановился.
Затем он бы подумал:
“Зачем я стою?
Почему бы мне не сесть?”
И вот он бы сел.
Затем он бы подумал:
“Зачем я сижу?
Почему бы мне не лечь?”
И вот он бы лёг.
Делая так, он бы заменил грубую позу более утончённой.
Точно так же…
становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Если, когда он уделяет внимание успокоению мысленного формирователя этих мыслей, в нём всё ещё возникают плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением,
то тогда, со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком ему следует сбить, сдержать, сокрушить ум своим умом.
Когда он со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком сбивает, сдерживает, сокрушает ум своим умом, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают.
С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Это как если бы сильный человек схватил слабого за голову или плечи, сбил бы его, сдержал, сокрушил его,
то точно так же, когда монах…
то тогда, со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком ему следует сбить, сдержать, сокрушить ум своим умом.
Когда он со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком сбивает, сдерживает, сокрушает ум своим умом, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают.
С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
Монахи, когда монах уделяет внимание некоему образу…
изучает опасность этих мыслей…
старается забыть эти мысли…
уделяет внимание успокоению мысленного формирователя…
Когда он со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком сбивает, сдерживает, сокрушает ум своим умом, то тогда любые плохие, неблагие мысли, связанные с жаждой, злобой, заблуждением, отбрасываются в нём и затихают.
С их оставлением его ум становится внутренне утверждённым, успокоенным, приведённым к единению, сосредоточенным.
И тогда этот монах зовётся хозяином путей мыслей.
Он будет думать такую мысль, какую пожелает думать, и не будет думать какой-либо мысли, которой не пожелает думать.
Он разрубил жажду, отбросил путы, и с полным проникновением в самомнение он положил конец боли.
Так сказал Благословенный.
Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
