Страх и ужас

Так мной услышано.

Одно время Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.

И тогда брахман Джануссони отправился к Благословенному и обменялся с ним приветствиями.

После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и сказал:

– Господин Готама, когда представители клана оставляют жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной из веры в господина Готаму, то [получается ли так, что] господин Готама – их предводитель, их помощник, их проводник?

И следуют ли эти люди примеру господина Готамы?”

– Так оно, брахман, так оно.

Когда представители клана оставляют жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной из веры в меня, [получается так, что] я их предводитель, их помощник, их проводник.

И эти люди следуют моему примеру”.

– Но, господин Готама, удалённые обиталища в лесных чащах трудно вытерпеть, затворничество трудно практиковать, уединением трудно наслаждаться.

Ведь, можно полагать, лес украдёт ум монаха, если у него нет сосредоточения

– Так оно, брахман, так оно.

Удалённые обиталища в лесных чащах трудно вытерпеть, затворничество трудно практиковать, уединением трудно наслаждаться. Ведь, можно полагать, лес украдёт ум монаха, если у него нет сосредоточения.

До моего пробуждения, когда я всё ещё был непробуждённым бодхисаттой, я также рассуждал так:

“Удалённые обиталища в лесных чащах трудно вытерпеть, затворничество трудно практиковать, уединением трудно наслаждаться.

Ведь, можно полагать, лес украдёт ум монаха, если у него нет сосредоточения”

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы с неочищенным телесным поведением затворяются в удалённых обиталищах в лесных чащах, то из-за изъяна их неочищенного телесного поведения эти почтенные шраманы и брахманы пробуждают [в себе] неблагой страх и ужас.

Но я не отправляюсь в удалённые обиталища в лесных чащах с неочищенным телесным поведением.

Я чист в телесном поведении.

Я отправляюсь в удалённые обиталища в лесных чащах, как те благородные с очищенным телесным поведением”.

Видя в себе эту чистоту телесного поведения, я обнаружил великое утешение в пребывании в лесу.

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы с неочищенным словесным поведением…

“Когда какие-либо шраманы и брахманы с неочищенным умственным поведением…

“Когда какие-либо шраманы и брахманы с неочищенными [способами добывания] средств к жизни затворяются в удалённых обиталищах в лесных чащах, то из-за изъяна их неочищенных средств к жизни эти почтенные шраманы и брахманы пробуждают [в себе] неблагой страх и ужас…

Но я не отправляюсь в удалённые обиталища в лесных чащах с неочищенными [способами добывания] средств к жизни.

Я чист в средствах к жизни.

Я отправляюсь в удалённые обиталища в лесных чащах, как те благородные с очищенными средствами к жизни”.

Видя в себе эту чистоту средств к жизни, я обнаружил великое утешение в пребывании в лесу.

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, алчные и полные страсти…

Я не алчный…

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы с недоброжелательным умом и злобными намерениями…

У меня доброжелательный ум…

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, одолеваемые ленью и апатией…

Я не имею лени и апатии…

Я рассуждал так:

Когда какие-либо шраманы и брахманы, одолеваемые неугомонностью и неспокойные умом…

У меня спокойный ум…

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, неуверенные и сомневающиеся…

Я вышел за пределы сомнений…

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, которые предаются самовосхвалению и принижению других…

Я не предаюсь самовосхвалению и принижению других…

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, подверженные тревоге и страху…

Я свободен от трепетания…

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, желающие обретений, хвалы, признания…

У меня мало желаний.

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, ленивые, с недостающим усердием…

Я усерден.

Я рассуждал так:

Когда какие-либо шраманы и брахманы, не памятующие и несознательные…

Я утверждён в памятовании.

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, несосредоточенные, с блуждающими умами…

Я обладаю сосредоточением.

Я рассуждал так:

“Когда какие-либо шраманы и брахманы, лишённые понимания, тупоумные, затворяются в удалённых обиталищах в лесных чащах, то из-за изъяна, состоящего в их отсутствии понимания и [наличия] тупоумия, эти почтенные шраманы и брахманы пробуждают [в себе] неблагой страх и ужас.

Но я не отправляюсь в удалённые обиталища в лесных чащах, будучи лишённым понимания и тупоумным.

Я наделён пониманием.

Я отправляюсь в удалённые обиталища в лесных чащах как те благородные, наделённые пониманием”.

Видя в себе это обладание пониманием, я обнаружил великое утешение в пребывании в лесу.

Я рассуждал так:

“Есть особо благоприятные ночи

восьмого, четырнадцатого, пятнадцатого дней половин месяца.

Что если я в эти ночи буду пребывать во вселяющих страх, ужасающих обителях, таких как святилища в садах, святилища в лесах, святилища у дерева? Быть может, я повстречаю этот страх и ужас”.

И какое-то время спустя,

И какое-то время спустя, в особо благоприятные ночи восьмого, четырнадцатого, пятнадцатого дней половин месяца

я пребывал во вселяющих страх, ужасающих обителях, таких как святилища в садах, святилища в лесах, святилища у дерева.

И по мере того как я пребывал там, дикое животное подходило ко мне, или павлин отламывал ветку, или ветер шелестел листвой.

Я думал:

“Что, если сейчас наступит страх и ужас?”

Я думал:

“Почему я пребываю в постоянном ожидании страха и ужаса?

Что, если я подавлю этот страх и ужас, находясь в этой самой позе, в которой я нахожусь, когда он возникнет у меня ?”

И по мере того как я ходил, страх и ужас возникал у меня.

Я ни вставал, ни садился, ни ложился до тех пор, пока не подавлял этот страх и ужас.

По мере того как я стоял, страх и ужас возникал у меня.

Я ни ходил, ни садился, ни ложился до тех пор, пока не подавлял этот страх и ужас.

По мере того как я сидел, страх и ужас возникал у меня.

Я ни ходил, ни вставал, ни ложился до тех пор, пока не подавлял этот страх и ужас.

По мере того как я лежал, страх и ужас возникал у меня.

Я ни ходил, ни вставал, ни садился до тех пор, пока не подавлял этот страх и ужас.

Брахман, есть шраманы и брахманы, которые воспринимают день, когда имеет место ночь, и [воспринимают] ночь, когда имеет место день.

Я говорю тебе, что в этом отношении это является их пребыванием в заблуждении.

Но я воспринимаю ночь, когда имеет место ночь, и день, когда имеет место день.

Если бы кто-либо правдиво говорил о ком-либо:

“Существо, которое не подвержено заблуждению, появилось в мире ради благополучия и приятного для многих, из сострадания к миру, ради блага, благополучия и приятного богов и людей”, то именно обо мне этот правдиво говорящий мог бы так сказать.

Неутомимое усердие было зарождено мной и утверждено неослабевающее памятование. Моё тело было безмятежным, не имеющим взволнованности. Мой ум был сосредоточенным и собранным.

Будучи отстранённым от желаний, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вошёл и пребывал в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с озарённостью и приятным, что возникли из-за [этой] отстранённости.

С угасанием направления и удержания [ума на объекте], я вошёл и пребывал во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть озарённость и приятное, что возникли посредством сосредоточения.

С угасанием упоения я пребывал невозмутимым, памятующим, сознательным, всё ещё ощущая приятное телом. Я вошёл и пребывал в третьей джхане, о которой благородные говорят так: “Он напрямую-видящий, памятующий, в приятном пребывающий”.

С оставлением приятного и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, я вошёл и пребывал в четвёртой джхане, которая является ни-болезненной-ни-приятной, характеризуется чистым памятованием из-за невозмутимости.

Когда мой ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, я направил его к знанию воспоминаний прошлых жизней. Я вспомнил свои многочисленные прошлые жизни –

одну, две, три, четыре, пять, десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, многие циклы свёртывания мира, многие циклы развёртывания мира, многие циклы свёртывания и развёртывания мира, [вспоминая]: “Там у меня было такое-то имя, я жил в таком-то роду, имел такую-то внешность. Таковой была моя пища, таковым было моё переживание приятного и боли, таковым был срок моей жизни. Умерев там, я появился где-то ещё; и здесь также у меня также было такое-то имя, я жил в таком-то роду, имел такую-то внешность. Таковой была моя пища, таковым было моё переживание приятного и боли, таковым был срок моей жизни. Умерев там, я появился здесь”. Так я вспомнил свои многочисленные прошлые жизни в подробностях и деталях.

Это было первым истинным знанием, которое я обрёл в первую стражу ночи.

Неведение было выдворено; истинное знание появилось; тьма была выдворена, возник свет – так происходит с тем, кто пребывает прилежным, старательным и решительным.

Когда мой ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, я направил его к знанию смерти и перерождения существ.

Божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, я увидел умирающих и перерождающихся существ. [Я распознал] низких и высочайших, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых. Я понял, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками: “Эти достойные существа, что имели дурное поведение телом, речью и умом, оскорблявшие благородных, придерживавшиеся ошибочных взглядови действовавшие под влиянием ошибочных взглядов, с распадом тела, после смерти, родились в состоянии лишений, в плохих местах, в погибели, даже в аду. Но эти достойные существа, что имели хорошее поведение телом, речью и умом, не оскорблявшие благородных, придерживавшиеся правильных взглядови действовавшие под влиянием правильных взглядов, с распадом тела, после смерти, родились в благих местах, даже в небесном мире”. Так, божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, я увидел умирающих и перерождающихся существ, [распознал] низких и высочайших, красивых и уродливых, удачливых и неудачливых. Я понял, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками.

Это было вторым истинным знанием, которое я обрёл в срединную стражу ночи.

Неведение было выдворено; истинное знание появилось; тьма была выдворена, возник свет – так происходит с тем, кто пребывает прилежным, старательным и решительным.

Когда мой ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, я направил его к знанию уничтожения пятен [загрязнений ума].

Так 'это - боль' как-есть познал, 'это - боли-скапливание' как-есть познал, 'это - боли-устранение' как-есть познал, 'это к боли-устранению ведущая практика' как-есть познал.

Я напрямую познал как-есть: “Он 'эти - выделения' как-есть понимает, 'это - выделения-скапливание'… 'это - выделения-устранение'… 'это к выделения-устранению ведущая практика' как-есть понимает.

У меня так знающего так видящего от желания-выделения в том числе ум высвободился, от вовлечённости-выделения в том числе ум высвободился, от неразличения-выделения в том числе ум высвободился.

Когда он освободился, пришло знание: “Он освобождён”.

Я напрямую знал: “Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования”.

Это было третьим истинным знанием, которое я обрёл в последнюю стражу ночи.

Неведение было выдворено; истинное знание появилось; тьма была выдворена, возник свет – так происходит с тем, кто пребывает прилежным, старательным и решительным.

И теперь, брахман, ты можешь подумать:

“Быть может, отшельник Готама не освобождён от жажды, злобы, заблуждения даже и сегодня, и вот почему он всё ещё затворяется в удалённых обиталищах в лесах”.

Но тебе не следует думать так.

Из-за того, что я вижу два вида пользы, я всё ещё затворяюсь в удалённых обиталищах в лесах.

Я вижу [в этом] для себя приятное пребывание здесь и сейчас, а также [этим проявляю] сострадание к будущим поколениям [монахов].

– Воистину, поскольку господин Готама – совершенный, Правильно Пробуждённый, у него есть сострадание к будущим поколениям.

Великолепно, господин Готама! Великолепно, господин Готама!

Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, – точно также господин Готама различными способами прояснил Дхамму.

Я принимаю прибежище в господине Готаме, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе монахов.

Пусть господин Готама помнит меня как мирского последователя, принявшего в нём прибежище с этого дня и на всю жизнь.