К Кандараке

Так мной услышано.

Одно время Благословенный проживал в Чампе на берегах озера Гаггары с большой общиной монахов.

И тогда Песса, сын наездника на слоне, а также странник Кандарака отправились к Благословенному. Песса, поклонившись Благословенному, сел рядом,

А Кандарака обменялся с Благословенным приветствиями и после обмена вежливыми приветствиями и любезностями он встал рядом.

Стоя там, он окинул взором общину монахов, сидящую в полном безмолвии, а затем сказал Благословенному:

“Удивительно, господин Готама, поразительно,

как господин Готама вёл Сангху монахов практикой правильного пути.

Те, кто были Благословенными, совершенными и Правильно Пробуждёнными в прошлом, могли вести Сангху монахов практикой правильного пути в наилучшем случае так, как я делаю это сейчас. Те, кто будут Благословенными, совершенными и Правильно Пробуждёнными в будущем, смогут вести Сангху монахов практикой правильного пути в наилучшем случае так,

как господин Готама делает это сейчас.

“Так оно, Кандарака! Так оно!

Те, кто были Благословенными, совершенными и Правильно Пробуждёнными в прошлом, могли вести Сангху монахов практикой правильного пути в наилучшем случае так, как я делаю это сейчас. Те, кто будут Благословенными, совершенными и Правильно Пробуждёнными в будущем, смогут вести Сангху монахов практикой правильного пути в наилучшем случае так,

как я делаю это сейчас.

Ведь, Кандарака, в этой Сангхе монахов есть монахи, которые араханты с уничтоженными пятнами [загрязнений ума], которые прожили святую жизнь, сделали то, что следовало сделать, сбросили тяжкий груз, достигли истинной цели, уничтожили путы существования и полностью освободились посредством окончательного знания.

И в этой Сангхе монахов есть монахи, находящиеся в высшей тренировке, имеющие постоянную нравственность, живущие жизнью с постоянной нравственностью, проницательные, живущие жизнью с постоянной проницательностью.

Они пребывают с умами, хорошо утверждёнными в четырёх основах памятования.

Какие четыре?

Вот, Кандарака, монах пребывает в наблюдении тела в теле, будучи решительным, сознательным, памятующим, устранив алчность и грусть к миру.

Он пребывает в наблюдении чувств в чувствах, будучи решительным, сознательным, памятующим, устранив алчность и грусть к миру.

Он пребывает в наблюдении ума в уме, будучи решительным, сознательным, памятующим, устранив алчность и грусть к миру.

Он пребывает в наблюдении явлений в явлениях, будучи решительным, сознательным, памятующим, устранив алчность и грусть к миру”.

Когда так было сказано, Песса, сын наездника на слоне, сказал:

“Удивительно, почтенный! Поразительно,

как хорошо Благословенный провозгласил четыре основы памятования – ради очищения существ, ради преодоления страдания и плача, ради исчезновения боли и грусти, ради достижения истинного пути, ради осуществления ниббаны.

Ведь, почтенный, мы, одетые в белые одежды миряне, также время от времени пребываем с умами, хорошо утверждёнными в этих четырёх основах памятования.

Вот, почтенный, мы пребываем с созерцании тела в теле…

чувств в чувствах…

ума в уме…

явлений в явлениях, будучи решительными, сознательными, памятующими, устранив алчность и грусть к миру.

Удивительно, почтенный! Поразительно,

как среди людской запутанности, развращённости, обмана, Благословенный знает благополучие и вред существ.

Ведь люди [словно] спутанный клубок,

а животные достаточно открыты.

Почтенный, я могу управлять слоном,

которого ещё нужно приручить, и за время, которое требуется, чтобы совершить поездку туда и обратно по Чампе, этот слон проявит каждый вид обмана, двуличности, изворотливости, притворства, [на которые он только способен].

Но те, кого называют нашими рабами, посыльными, слугами ведут себя одним образом [своим] телом, другим образом речью, тогда как их умы работают ещё иначе.

Удивительно, почтенный! Поразительно,

как среди людской запутанности, развращённости, обмана, Благословенный знает благополучие и вред существ.

Ведь люди [словно] спутанный клубок,

а животные достаточно открыты”.

“Так оно, Песса, Так оно!

Люди [словно] спутанный клубок,

а животные достаточно открыты.

Песса, есть четыре типа личностей, существующих в мире.

Какие четыре?

Бывает так, когда некий человек мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя.

Бывает так, когда некий человек мучает других и осуществляет практику мучения других.

Бывает так, когда некий человек мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя, а также мучает других и осуществляет практику мучения других.

Бывает так, когда некий не мучает себя и не осуществляет практику мучения самого себя, и не мучает других и не осуществляет практику мучения других.

Поскольку он не мучает ни себя, ни других, то в этой самой жизни он пребывает без потребности, угасшим и потухшим, он пребывает, переживая блаженство, сам став святым.

Какой из этих четырёх типов личностей подходит тебе, Песса?”

“Первые три не подходят мне, почтенный,

но последний тип личности, который не мучает ни себя, ни других, подходит”.

“Но почему, Песса, первые три типа личностей не подходят тебе?”

“Почтенный, тот тип личности, который мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя, – мучает и пытает себя, хотя на самом деле желает приятного и избегает боли.

Вот почему этот тип личности не подходит мне.

А тот тип личности, который мучает других и осуществляет практику мучения других, – мучает и пытает других, тех, кто желает приятного и избегает боли.

Вот почему этот тип личности не подходит мне.

А тот тип личности, который мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя, а также мучает других и осуществляет практику мучения других, – мучает и пытает и себя и других, хотя оба желают приятного и избегают боли.

Вот почему этот тип личности не подходит мне.

Но тот тип личности, который не мучает себя и не осуществляет практику мучения самого себя, и не мучает других и не осуществляет практику мучения других. Поскольку он не мучает ни себя, ни других, то в этой самой жизни он пребывает без потребности, угасшим и потухшим, он пребывает, переживая блаженство, сам став святым – он не мучает и не пытает ни себя, ни других, [ведь] оба желают приятного и избегают боли.

Вот почему этот тип личности подходит мне.

А теперь, почтенный, нам нужно идти.

Мы очень заняты, у нас много дел”.

“Можешь идти, когда сочтёшь нужным, Песса”.

И тогда Песса, сын наездника на слонах, восхитившись и возрадовавшись словам Благословенного, Поднялся с сиденья и, поклонившись Благословенному, ушёл, обойдя его с правой стороны.

Вскоре после того как он ушёл, Благословенный обратился к монахам так:

“Монахи, Песса, сын наездника на слонах, мудр,

обладает великим пониманием.

Если бы он посидел чуть дольше, так чтобы я разъяснил ему в подробностях эти четыре типа личностей, то это очень пошло бы ему на пользу.

Но даже уже и эта [беседа] ему очень пошла на пользу”.

“Сейчас подходящий момент, Благословенный, сейчас подходящий момент, Высочайший,

чтобы Благословенный разъяснил в подробностях эти четыре типа личностей. Услышав это из его уст, монахи запомнят это.

– Тогда, монахи, слушайте внимательно то, о чём я буду говорить.

- Да, почтенный, - ответили они.

Благословенный сказал следующее:

“Какой тип личности, монахи, мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя? Вот, монахи, некий [аскет] ходит голым, отвергая условности, Лижет свои руки, не идет, когда его зовут, не остаётся, когда его просят. Он не принимает пищу, поднесённую ему или специально приготовленную для него, не принимает приглашения на обед.

Он не принимает ничего из горшка или чаши, через порог, через палку, через пестик [ступы]. [Он не принимает] ничего от двух обедающих [вместе] людей, от беременной женщины, от кормящей женщины, от женщины среди мужчин. [Он не принимает] ничего с того места, где объявлено о раздаче еды, с того места, где сидит собака или где летают мухи. Он не принимает рыбу или мясо. Он не пьёт спиртного, вина, или забродивших напитков.

Он ограничивает себя одним домом [во время сбора подаяний] и одним небольшим кусочком пищи, или двумя домами и двумя небольшими кусочками… семью домами и семью небольшими кусочками пищи.

Он ест только одну тарелку еды в день, две… семь тарелок еды в день.

Он принимает пищу только один раз в день, один раз в два дня… один раз в семь дней, и так вплоть до двух недель. Он пребывает, следуя практике приёма пищи в установленных промежутках.

Он тот, кто ест [только] зелень; или просо; или дикий рис; или обрезки шкуры; или мох; или рисовые отруби; или рисовую накипь; или кунжутную муку; или траву; или коровий навоз. Он живёт на лесных кореньях и фруктах. Он кормится упавшими фруктами.

Он носит одежду из пеньки, из парусины, из савана, из выброшенных лохмотьев, из древесной коры, из шкур антилопы, из обрезков шкур антилопы, из травы кусы, из материала из коры, из материала из стружек; [носит] накидку, [сделанную] из волос с головы, из шерсти животного, из совиных крыльев.

Он выдёргивает волосы и бороду, следует практике вырывания собственных волос и бороды.

Он тот, кто постоянно стоит, отвергая сиденья.

Он тот, кто постоянно сидит, охватывая колени руками, он предаётся поддержанию сидения с охватыванием коленей руками.

Он тот, кто использует подстилку с шипами. Он устраивает свою постель на подстилке с шипами.

Он пребывает, следуя практике купания в воде три раза в день, в том числе вечером.

Вот такими многочисленными способами он пребывает, осуществляя практику мучения и умерщвления тела.

Вот каким образом этот человек мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя. Такой зовётся тем типом личности, кто мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя.

И какой тип личности, монахи, является тем, кто мучает других и осуществляет практику мучения других?

Вот некий человек – убийца овец, убийца свиней, птицелов, ловец диких животных, охотник, рыбак, вор, палач, тюремный надзиратель или кто-либо иной, занимающийся подобным кровавым занятием.

Вот каким образом этот человек мучает других и осуществляет практику мучения других.Такой зовётся тем типом личности, который мучает других и осуществляет практику мучения других.

И какой тип личности, монахи, мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя, а также мучает других и осуществляет практику мучения других?

Вот некий человек – помазанный на царствование кхаттийский царь или зажиточный брахман.

Построив новый жертвенный храм к востоку от города, обрив волосы и бороду, одевшись в грубую шкуру, смазав своё тело маслом или топлёным маслом, расцарапав свою спину оленьим рогом, он входит в жертвенный храм вместе со своей главной царицей и с брахманским высшим жрецом.

Там он устраивает свою постель на голой земле, расстелив траву.

Царь живёт на молоке из первого соска коровы вместе с телёнком того же цвета, [что и корова]. Царица живёт на молоке из второго соска. Брахманский высший жрец живёт на молоке из третьего соска. Молоко из четвёртого соска они выливают в огонь. Телёнок живёт на том, что осталось.

И он говорит:

“Пусть столько-то быков будет зарезано для жертвоприношения. Пусть столько-то волов… пусть столько-то тёлок… пусть столько-то коз… пусть столько-то овец будет зарезано для жертвоприношения. Пусть столько-то деревьев будет срублено на жертвенные столбы. Пусть столько-то растений и травы будет скошено для жертвенной травы”.

И тогда его рабы, посыльные и слуги занимаются приготовлением, рыдая с заплаканными лицами, гонимые угрозами наказания и страхом.

Такой зовётся типом личности, который мучает себя и осуществляет практику мучения самого себя, а также мучает других и осуществляет практику мучения других.

И какой тип личности, монахи, не мучает себя и не осуществляет практику мучения самого себя и не мучает других и не осуществляет практику мучения других, – тот, кто не мучая ни себя, ни других, в этой самой жизни пребывает без потребности, угасшим и потухшим, переживая блаженство, сам став святым?

Вот, монахи, в мире возникает Татхагата – тот, кто достиг совершенства, Правильно Пробуждённый, совершенный в знании и поведении, высочайший, знаток миров, непревзойдённый вожак тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, пробуждённый, благословенный.

Он провозглашает этот мир с богами и людьми, Марами и Брахмами, с поколением шраманов и брахманов, князей и [простых] людей, который он сам реализовал посредством прямого знания.

Он обучает Дхамме – прекрасной в начале, прекрасной в середине и прекрасной в конце – в правильных значениях и формулировках. Он раскрывает святую жизнь, всецело совершенную и чистую.

Домохозяин или сын домохозяина, или некто, рождённый в каком-либо другом клане, слышит эту Дхамму.

Услышав Дхамму, он обретает веру в Татхагату.

Обладая верой, он размышляет:

“Домохозяйская жизнь тесная и пыльная. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам.

Непросто, проживая дома, вести святую жизнь всецело чистую и совершенную, словно отполированная морская раковина.

Что, если я, обрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, оставлю домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной?”

Так через некоторое время он оставляет всё своё богатство – большое или малое. Оставляет круг своих родных – большой или малый. Обривает волосы и бороду, надевает жёлтые одежды и оставляет домохозяйскую жизнь ради бездомной.

Когда он ушёл в бездомную жизнь, наделённый монашеской тренировкой и образом жизни, Отбрасывая убийство живых существ, он воздерживается от убийства живых существ, откинув дубину, откинув оружие. Он пребывает в сострадании ко всем живым существам, мягкий, доброжелательный.

Отбрасывая взятие того, что не дано, он воздерживается от взятия того, что [ему] не было дано. Он берёт только то, что дают, ожидает только того, что дают, не крадёт, пребывает в чистоте.

Отбрасывая не-целомудрие, он соблюдает целомудрие, живёт отдельно, воздерживаясь от половых сношений, что привычны среди простых людей.

Отбрасывая лживую речь, он воздерживается от лживой речи. Он говорит истину, держится за истину, [в этом] прочен, надёжен, не обманывает мир.

Отбрасывая злонамеренную речь, он воздерживается от злонамеренной речи. То, что он слышал здесь, он не рассказывает там, чтобы не посеять рознь между этими людьми и теми. То, что он слышал там, он не рассказывает здесь, чтобы не посеять рознь между тамошними людьми и здешними. Так он примиряет тех, кто поругался, любит согласие, радуется согласию, наслаждается согласием, говорит слова, которые способствуют согласию.

Отбрасывая грубую речь, он воздерживается от грубой речи. Он говорит мягкие слова, приятные уху, любящие, проникающие в сердце, вежливые, приятные и нравящиеся большинству людей.

Отбрасывая болтовню, он воздерживается от болтовни. Он говорит в нужный момент, говорит действительное, полезное, говорит о Дхамме, о Винае. В должный момент он говорит ценные слова, разумные, сдержанные, полезные.

Он воздерживается от нанесения вреда семенам и растениям.

Он практикует принятие пищи один раз в день, воздерживаясь от еды ночью и вне надлежащего времени [днём].

Он воздерживается от танцев, пения, музыки и зрелищ.

Он воздерживается от ношения гирлянд и от украшения себя ароматами и мазями.

Он воздерживается от высоких и больших кроватей.

Он воздерживается от принятия золота и серебра.

Он воздерживается от принятия сырого зерна…

сырого мяса…

женщин и девушек…

рабов и рабынь…

овец и коз…

птиц и свиней…

слонов, коров, жеребцов и кобыл…

полей и земель.

Он воздерживается от взятия на себя обязанности посыльного…

от покупки и продажи…

от жульничества на весах, в металлах и мерах…

от взяточничества, обмана и мошенничества.

Он воздерживается от нанесения увечий, убийств, пленения, разбоя, грабежа и насилия.

Он довольствуется одеяниями для защиты тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы он ни отправился, он берёт с собой лишь только это.

Подобно птице, которая куда бы ни отправилась, крылья – её единственный груз,

точно так же и монах довольствуется одеяниями для защиты тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы он ни отправился, он берёт с собой лишь только это.

Наделённый этой совокупностью благородной нравственности, в себе он ощущает блаженство от безукоризненности.

Видя форму глазом, он не цепляется за её образ и черты.

Ведь если бы он оставлял способность глаза неохраняемой, плохие, неблагие состояния алчности и грусти могли бы наводнить его. Он практикует путь сдерживания, он охраняет способность глаза, он предпринимает сдерживание способности глаза..

Слыша звук ухом…

Нюхая запах носом…

Пробуя вкус языком…

Касаясь осязаемого телом…

Познавая явление умом, он не цепляется за его образ и черты.

Ведь если бы он оставлял способность ума неохраняемой, плохие, неблагие состояния алчности и грусти могли бы наводнить его. Он практикует путь сдерживания, он охраняет способность ума, он предпринимает сдерживание способности ума.

Наделённый этой благородной сдержанностью способностей, он внутренне ощущает блаженство от безукоризненности.

Он становится тем, кто действует сознательно, когда идёт вперёд и возвращается; кто действует сознательно, когда смотрит вперёд и в сторону… когда сгибает и разгибает свои члены тела… когда несёт одеяния, внешнее одеяние, чашу… когда ест, пьёт, жуёт, пробует… когда мочится и испражняется… когда идёт, стоит, сидит, засыпает, просыпается, разговаривает и молчит.

Наделённый этой совокупностью благородной нравственности, этой благородной сдержанностью способностей, этим благородным памятованием и сознательностью,

он затворяется в уединённом обиталище: в лесу, у подножия дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы.

После принятия пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, он садится со скрещенными ногами, держит тело выпрямленным, устанавливает памятование впереди.

Оставляя алчность к миру, он пребывает с умом, свободным от алчности. Он очищает ум от алчности.

Оставляя недоброжелательность и злость, он пребывает с умом, свободным от недоброжелательности, сострадательный ко всем живым существам. Он очищает ум от недоброжелательности и злости.

Оставляя лень и апатию, он пребывает свободным от лени и апатии – памятующим, сознательным, воспринимая свет. Он очищает ум от лени и апатии.

Отбрасывая неугомонность и сожаление, он пребывает невзволнованным, с внутренне умиротворённым умом. Он очищает ум от неугомонности и сожаления.

Отбрасывая сомнение, он пребывает, выйдя за пределы сомнения, не имея замешательства в отношении [понимания] благих [умственных] состояний. Он очищает ум от сомнения.

Оставив эти пять помех – изъянов ума, что ослабляют понимание,

Будучи отстранённым от желаний, отстранённым от неблагих состояний [ума], он входит и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением и удержанием [ума на объекте медитации], с озарённостью и приятным, что возникли из-за [этой] отстранённости.

С угасанием направления и удержания [ума на объекте], он входит и пребывает во второй джхане, в которой наличествуют уверенность в себе и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть озарённость и приятное, что возникли посредством сосредоточения.

С угасанием упоения он пребывает напрямую-видящим, памятующим, сознательным, всё ещё ощущая приятное телом. Он входит и пребывает в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: “Он напрямую-видящий, памятующий, в приятном пребывающий”.

С оставлением приятного и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, он входит и пребывает в четвёртой джхане, которая является ни-болезненной-ни-приятной, характеризуется чистым памятованием из-за невозмутимости.

Когда его ум стал таким сосредоточенным, очищенным, ярким, безупречным, избавленным от недостатков, гибким, податливым, устойчивым и непоколебимым, он направляет его к знанию воспоминаний прошлых жизней.

Он вспоминает множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира. Он вспоминает: “здесь я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, таковым был мой опыт приятного и боли, таковым было окончание той моей жизни. Покинув это состояние, затем я появился тут. Тут тоже я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то сословию, таковой была моя внешность. Таковой была моя пища, таковым был мой опыт приятного и боли, таковым было окончание той моей жизни. Покинув это состояние, затем я появился тут”. Так я вспомнил множество своих жизней во всех их вариациях и деталях.

Когда его ум стал таким сконцентрированным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, он направляет к знанию смерти и перерождения существ.

Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит как существа покидают жизнь и перерождаются, и он распознаёт низменных и высоких, прекрасных и уродливых, удачливых и неудачливых. Он понимает, как существа переходят [из жизни в жизнь] в соответствии с их поступками: “Эти существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли благородных, были привержены неверным взглядам, предпринимая действия на основе неверных взглядов. С распадом тела, после смерти, они возникают в состоянии лишения, в неблагом уделе, в погибели, даже в аду. А эти существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, которые не оскорбляли благородных, были привержены верным взглядам, предпринимая действия на основе верных взглядов, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в хороших участях, в небесных мирах”. Так, посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит как существа покидают жизнь и перерождаются, и различает, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии с их поступками.

Когда его ум становится сконцентрированным, очищенным, ярким, незапятнанным, лишенным нечистоты, гибким, покоренным, устойчивым и погруженным в неколебимость, он направляет его к знанию уничтожения пятен [умственных загрязнений].

Он 'это - боль' как-есть понимает, 'это - боли-скапливание' как-есть понимает, 'это - боли-устранение' как-есть понимает, 'это к боли-устранению ведущая практика' как-есть понимает

Это – пятна [загрязнений ума]… Это – происхождение пятен… Это – прекращение пятен… Это – путь, ведущий к прекращению пятен”.

Когда он знает и видит так, его ум освобождается от пятна желания, от пятна существования, от пятна неведения.

Когда он освободился, приходит знание: “Он освобождён”.

Он понимает: “Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования”.

Такой, монахи, зовётся типом личности, который не мучает себя и не осуществляет практику мучения самого себя, и не мучает других и не осуществляет практику мучения других – тот, кто, не мучая ни себя, ни других,

в этой самой жизни пребывает без потребности, угасшим и потухшим, переживая блаженство, сам став святым”.

Так сказал Благословенный.

Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.