Плащ
Так мной услышано.
Одно время Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
И затем, утром, уважаемый Ананда оделся, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в Саваттхи за подаяниями.
Походив за подаяниями по Саваттхи, вернувшись с хождения за подаяниями, после принятия пищи он привёл жилище в порядок, взял чашу и внешнее одеяние, и отправился в Восточный парк во дворец Мигараматы, чтобы провести там остаток дня.
И в то время царь Пасенади Косальский взобрался на слона Экапундарику и выехал из Саваттхи средь бела дня.
Он издали увидел уважаемого Ананду
и спросил министра Сириваддху:
“Это уважаемый Ананда, не так ли?”
“Да, ваше величество, это уважаемый Ананда”.
Тогда царь Пасенади Косальский сказал [некоему] человеку:
“Ну же, почтенный, подойди к уважаемому Ананде, вырази ему почтение от моего имени, упав ему в ноги, и скажи:
“Почтенный, царь Пасенади Косальский выражает почтение уважаемому Ананде, припадая к его ногам”.
И далее скажи:
“Почтенный, если у уважаемого Ананды нет срочных дел, то, быть может, уважаемый Ананда подождёт немного из сострадания?”
“Да, ваше величество” – ответил тот человек, отправился к уважаемому Ананде… “Уважаемый, если у уважаемого Ананды нет срочных дел, то, быть может, уважаемый Ананда подождёт немного из сострадания?”
Уважаемый Ананда молча согласился.
И тогда царь Пасенади проехал на слоне дотуда, докуда слон мог пройти, затем спешился и пошёл пешком к уважаемому Ананде. Поклонившись ему, он встал рядом и сказал уважаемому Ананде:
“Почтенный, если у уважаемого Ананды нет срочных дел, то было бы хорошо, если бы он отправился из сострадания на берег реки Ачиравати”.
Уважаемый Ананда молча согласился.
Он отправился на берег реки Ачиравати и сел у подножья дерева на подготовленное сиденье.
И тогда царь Пасенади проехал на слоне дотуда, докуда слон мог пройти, затем спешился и пошёл пешком к уважаемому Ананде. Поклонившись ему, он встал рядом и сказал уважаемому Ананде:
“Вот, почтенный, коврик-накидка на слона. Пусть уважаемый Ананда сядет на него”.
“Нет в этом необходимости, великий царь.
Садись.
Я сижу на своём собственном коврике”.
И тогда царь Пасенади Косальский сел на подготовленное сиденье
и сказал:
“Почтенный Ананда, стал бы Благословенный вести себя телом, речью и умом так, что его могли бы порицать шраманы и брахманы?”
“Великий царь, Благословенный не стал бы вести себя телом, речью и умом так, что его могли бы порицать шраманы и брахманы”.
“Удивительно, почтенный! Поразительно,
То, чего мы не могли завершить вопросом, было завершено уважаемым Анандой ответом на вопрос.
Мы не видим ничего ценного в похвале или порицании других, высказанных глупыми невежественными людьми, которые говорят, не рассмотрев и не изучив.
Но мы видим ценными похвалу и порицание других, высказанные мудрыми, умными, проницательными людьми, которые говорят, рассмотрев и изучив.
И какой вид телесного поведения, уважаемый Ананда, порицается мудрыми шраманами и брахманами?”
“Любое неблагое телесное поведение, великий царь”.
“Почтенный, какой вид телесного поведения является неблагим?”
“Любое телесное поведение, которое достойно порицания, великий царь”.
“Почтенный, какой вид телесного поведения достоин порицания?”
“Любое телесное поведение, которое приносит болезненность, великий царь”.
“Почтенный, какой вид телесного поведения приносит болезненность?”
“Любое телесное поведение, которое имеет болезненные результаты, великий царь”.
“Почтенный, какой вид телесного поведения имеет болезненные результаты?”
“Любое телесное поведение, великий царь, которое ведёт к собственной болезненности, болезненности других, или к болезненности обоих,
и из-за которого неблагие состояния [ума] увеличиваются, а благие состояния уменьшаются.
Такое телесное поведение порицается мудрыми шраманами и брахманами, великий царь”.
“Почтенный Ананда, какой вид словесного поведения является благим?”…
“Почтенный Ананда, какой вид умственного поведения является неблагим?”…
“Любое умственное поведение, великий царь, которое ведёт к собственной болезненности, болезненности других, или к болезненности обоих,
и из-за которого неблагие состояния [ума] увеличиваются, а благие состояния уменьшаются.
Такое умственное поведение порицается мудрыми шраманами и брахманами, великий царь”.
“Почтенный Ананда, хвалит ли Благословенный только лишь оставление всех неблагих состояний [ума]?”
“Татхагата, великий царь, отбросил все неблагие состояния и наделён благими состояниями”.
“И какой вид телесного поведения, уважаемый Ананда, не порицается мудрыми шраманами и брахманами?”
“Любое благое телесное поведение, великий царь”.
“Почтенный, какой вид телесного поведения является благим?”
“Любое телесное поведение, которое безупречное, великий царь”.
“Почтенный, какой вид телесного поведения является безупречным?”
“Любое телесное поведение, которое не приносит болезненности, великий царь”.
“Почтенный, какой вид телесного поведения не приносит болезненности?”
“Любое телесное поведение, которое имеет приятные результаты, великий царь”.
“Почтенный, какой вид телесного поведения имеет приятные результаты?”
“Любое телесное поведение, великий царь, которое не ведёт к собственной болезненности, болезненности других, или к болезненности обоих,
и из-за которого неблагие состояния [ума] уменьшаются, а благие состояния увеличиваются.
Такое телесное поведение не порицается мудрыми шраманами и брахманами, великий царь”.
“Почтенный Ананда, какой вид словесного поведения является благим?”…
“Почтенный Ананда, какой вид умственного поведения является благим?”…
“Любое умственное поведение, великий царь, которое не ведёт к собственной болезненности, болезненности других, или к болезненности обоих,
и из-за которого неблагие состояния [ума] уменьшаются, а благие состояния увеличиваются.
Такое умственное поведение не порицается мудрыми шраманами и брахманами, великий царь”.
“Почтенный Ананда, хвалит ли Благословенный только лишь осуществление всех благих состояний [ума]?”
“Татхагата, великий царь, отбросил все неблагие состояния и наделён благими состояниями”.
“Удивительно, почтенный! Поразительно,
как хорошо это было сказано уважаемым Анандой!
Мы удовлетворены и довольны тем, что было столь хорошо сказано им.
Почтенный, мы настолько удовлетворены и довольны тем, что было столь хорошо сказано уважаемым Анандой,
что если бы слон-сокровище был бы позволителен ему, мы бы дали его ему.
Если бы конь-сокровище был бы позволителен ему, мы бы дали его ему.
Если бы подарочная деревня была бы позволительна ему, мы бы дали её ему.
Но мы знаем, почтенный,
что эти [вещи] не позволительны уважаемому Ананде.
Но есть вот этот мой плащ, почтенный, который мне прислал упакованным в царский зонт царь Аджатасатту из Магадхи. Он шестнадцать ладоней в длину и восемь в ширину.
Пусть уважаемый Ананда примет его из сострадания”.
“Довольно, великий царь, мой [комплект] из трёх одежд полон”.
“Почтенный, и мы и уважаемый Ананда видели эту реку Ачиравати,
когда большое облако мощным дождём пролилось на горы. И тогда эта река Ачиравати вышла из обоих своих берегов.
Почтенный, точно также уважаемый Ананда мог бы сделать три одежды для себя из этого плаща,
и он мог бы поделиться своими старыми тремя одеждами со своими товарищами по святой жизни.
Таким образом, наше подношение выйдет из берегов.
Почтенный, пусть уважаемый Ананда примет плащ”.
Уважаемый Ананда принял плащ.
И тогда царь Пасенади Косальский сказал:
“А теперь, почтенный, нам нужно идти.
Мы очень заняты, у нас много дел”.
“Можешь идти, великий царь, когда сочтёшь нужным”.
И тогда царь Пасенади Косальский, восхитившись и возрадовавшись словам уважаемого Ананды, встал с сиденья и, поклонившись уважаемому Ананде, обойдя его с правой стороны, ушёл.
И вскоре после того как он ушёл, уважаемый Ананда отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом,
и рассказал ему обо всей своей беседе с царём Пасенади Косальским,
и подарил плащ Благословенному.
И тогда Благословенный обратился к монахам:
“Благо, монахи, для царя Пасенади Косальского, великое благое для царя Пасенади Косальского,
что ему подвернулся случай увидеть Ананду и выразить ему почтение”.
Так сказал Благословенный.
Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
