Монументы в честь Дхаммы

Мадджхима Никая 89 · Монументы в честь Дхаммы

Так мной услышано.

Одно время Благословенный проживал в стране Сакьев, где был город Сакьев под названием Медалумпа.

И в то время царь Пасенади Косальский прибыл в Нагараку по некоему делу.

Он обратился к Дигхе Караяне:

“Дорогой Караяна, подготовь царские колесницы. Поедем в парк удовольствий насладиться видом приятной местности”.

“Да, ваше величество” – ответил Дигха Караяна. Когда царские колесницы были готовы, он сообщил царю:

“Ваше величество, для вас приготовлены царские колесницы.

Вы можете отправляться, как только сочтёте нужным”.

И тогда царь Пасенади Косальский взошёл на царскую колесницу и в сопровождении других колесниц выехал из Нагараки со всем царским великолепием,

направившись в парк.

Он ехал, пока дорога была проходимой для колесниц, затем спешился и пошёл в парк пешком.

Прохаживаясь и прогуливаясь в парке, чтобы размяться, царь Пасенади увидел чудесные и восхитительные подножья деревьев – тихие и непобеспокоенные голосами, с атмосферой уединения, удалённые от людей, подходящие для затворничества.

Вид этих [деревьев] напомнил ему о Благословенном, [и он подумал]:

“Эти подножья деревьев чудесные и восхитительные – тихие и непобеспокоенные голосами, с атмосферой уединения, удалённые от людей, подходящие для затворничества, [точно] как те места, где мы обычно кланяемся Благословенному, совершенному и Правильно Пробуждённому”.

И тогда он рассказал Дигхе Караяне о том, что подумал, и спросил:

Мой добрый Караяна, где сейчас проживает Благословенный, совершенный и Правильно Пробуждённый?”

“Ваше величество, есть у Сакьев город под названием Медалумпа.

Благословенный, совершенный и Правильно Пробуждённый, проживает сейчас там”.

“Как далеко от Нагараки до Медалумпы?”

“Недалеко, ваше величество.

Три лиги.

Светлого времени ещё достаточно, чтобы отправиться туда”.

“В таком случае, дорогой Караяна, подготовь царские колесницы. Поедем навестить Благословенного, совершенного и Правильно Пробуждённого”.

“Да, ваше величество” – ответил Дигха Караяна. Когда царские колесницы были готовы, он сообщил царю:

“Ваше величество, для вас приготовлены царские колесницы.

Вы можете отправляться, как только сочтёте нужным”.

И тогда царь Пасенади Косальский взошёл на царскую колесницу и в сопровождении других колесниц выехал из Нагараки, направившись к городу Сакьев Медалумпе.

Он прибыл ещё засветло

и отправился в парк.

Он ехал, пока дорога была проходимой для колесниц, затем спешился и пошёл в парк пешком.

В то время группа монахов ходила под открытым небом вперёд и назад, [медитируя].

Тогда царь Пасенади Косальский подошёл к ним и спросил:

“Почтенные, где сейчас проживает Благословенный, совершенный и Правильно Пробуждённый?

Мы бы хотели повидать Благословенного, совершенного и Правильно Пробуждённого”.

“Вот его хижина с закрытой дверью. Подходи к ней тихо. Без спешки взойди на крыльцо, прокашляйся и постучи. Благословенный откроет тебе дверь”.

Тогда царь Пасенади передал свой меч и тюрбан Дигхе Караяне.

Дигха Караяна подумал:

“Так царь отправляется на секретное совещание! А я должен ждать здесь один!”

Царь Пасенади тихонько подошёл к хижине с закрытой дверью. Без спешки он вошёл на крыльцо, прокашлялся и постучал. Благословенный открыл дверь.

Царь Пасенади вошёл в хижину, затем он упал в ноги Благословенному, расцеловал стопы и погладил их руками, произнося своё имя:

“Почтенный, я царь Пасенади Косальский!

Почтенный, я царь Пасенади Косальский!”

“Но, великий царь, по каким причинам ты выражаешь такое высочайшее почтение этому телу и проявляешь такую дружелюбность?”

“Почтенный, исходя из Дхаммы я делаю в отношении Благословенного вывод:

“Благословенный – Правильно Пробуждённый, Дхамма хорошо провозглашена Благословенным, Сангха практикует благой путь”.

Почтенный, бывает так, что я вижу неких шраманов и брахманов, ведущих святую жизнь в течение десяти, двадцати, тридцати, или сорока лет,

а потом я вижу их ухоженными, помазанными, с постриженными волосами и бородой, обеспеченными и наделёнными пятью множителями желания, наслаждающимися ими.

Но здесь я вижу монахов, которые ведут совершенную и чистую святую жизнь в течение всей жизни до последнего вздоха.

Воистину, я не вижу где-либо какой-либо другой святой жизни, которая была бы такой совершенной и чистой как эта.

Вот почему, почтенный, я делаю в отношении Благословенного вывод:

Далее, почтенный, цари ссорятся с царями, знать со знатью, брахманы с брахманами, домохозяева с домохозяевами. Мать ссорится с сыном, сын – с матерью; отец – с сыном; сын – с отцом. Брат ссорится с братом, брат – с сестрой; сестра – с братом; друг – с другом.

Но здесь я вижу монахов, которые живут в согласии, в гармонии, не ссорятся, подобны смешанному с водой молоку, смотрят друг на друга дружескими взорами.

Я не вижу какого-либо другого собрания где-либо с таким согласием.

И поэтому также, почтенный, я делаю в отношении Благословенного вывод:

Далее, почтенный, я ходил и блуждал от парка к парку, от сада к саду.

Там я видел неких шраманов и брахманов, которые тощие, жалкие, неприглядные, болезненные на вид, с выпирающими венами на членах тела, таких, что люди не захотят смотреть на них вновь.

Я подумал:

“Вне сомнений, эти уважаемые ведут святую жизнь без удовлетворения, или же они совершили некий порочный проступок и скрывают его,

поэтому они такие тощие, жалкие…”.

Я подходил к ним и спрашивал:

“Почему вы, уважаемые, такие тощие, жалкие… не захотят смотреть на вас вновь?”

И они говорят так:

“Это наша семейная болезнь, великий царь”.

Но здесь я вижу улыбающихся и приветливых монахов, искренне радостных, открыто довольных, их способности [органов чувств] свежи, они живут в умиротворении, невозмутимы, живут на то, что другие им дают, пребывают с [отчуждёнными] умами, как у диких оленей.

Я подумал:

“Вне сомнений, эти уважаемые воспринимают последовательные состояния высшего отличия в Учении Благословенного,

ведь они пребывают улыбающимися и приветливыми, искренне радостными, открыто довольными, их способности [органов чувств] свежи, они живут в умиротворении, невозмутимы, живут на то, что другие им дают, пребывают с [отчуждёнными] умами, как у диких оленей”.

И поэтому также, почтенный, я делаю в отношении Благословенного вывод:

Далее, почтенный, будучи помазанным на царство царём, [происходящим из варны] знати,

Я могу казнить тех, кого следует казнить, взыскивать с тех, с кого следует взыскать, ссылать тех, кого следует сослать.

И всё же, когда я сижу на совещании, они вклиниваются и перебивают меня.

Хоть я и говорю: “Господа, не вклинивайтесь и не перебивайте меня, когда я сижу на совещании. Подождите, пока я закончу говорить” –

всё равно они вклиниваются и перебивают меня.

Но здесь я вижу монахов

во время того, как Благословенный учит их Дхамме – собрание из нескольких сотен последователей – и ни от одного из учеников Благословенного не услышать звука даже покашливания или прочистки горла.

Одно время Благословенный обучал Дхамме собрание из нескольких сотен последователей,

и один его ученик прочистил своё горло.

Тогда один из его товарищей по святой жизни толкнул его коленом:

“Тише, почтенный, не шуми. Благословенный, почтенный, учит нас Дхамме”.

Я подумал:

“Удивительно, поразительно,

насколько собрание может быть таким дисциплинированным без [применения к нему] силы или оружия!”

Я не вижу ни одного другого столь дисциплинированного собрания.

И поэтому также, почтенный, я делаю в отношении Благословенного вывод:

Далее, почтенный, я видел неких учёных среди знати – умных, знающих о доктринах других, острых [в ведении дебатов], точно лучники, расщепляющие [стрелой] волос. Они ходят здесь и там, разбивая взгляды других своими острыми умами.

И вот они слышат:

“Шраман Готама посетит такую-то деревню или город”.

Они подбирают вопрос таким образом:

“Мы отправимся к шраману Готаме и зададим ему этот вопрос.

Если, будучи спрошен, он ответит так, мы опровергнем его доктрину этим способом.

А если, будучи спрошен, он ответит этак, то мы опровергнем его доктрину тем способом”.

И вот они слышат:

“Шраман Готама прибыл в такую-то и такую-то деревню или город”.

они отправляются к шраману Готаме,

и шраман Готама наставляет, понуждает, побуждает, радует их беседами о Дхамме.

Будучи наставленными, понуждёнными, побуждёнными, порадованными беседой по Дхамме, они даже не задают ему свой [ранее подготовленный] вопрос, так что уж говорить о том, чтобы опровергать его доктрину?

И оборачивается всё так, что они становятся его учениками.

И поэтому также, почтенный, я делаю в отношении Благословенного вывод:

Затем, я видел неких учёных брахманов…

Затем, я видел неких учёных домохозяев…

Затем, я видел неких учёных шраманов…

И оборачивается всё так, что они просят шрамана Готаму разрешить им [получить монашеское посвящение], уйдя из жизни домохозяйской в жизнь бездомную.

И он даёт им посвящение.

Уйдя в бездомную жизнь [под его учительством], они проживают в уединении, в затворничестве, прилежные, старательные, решительные, и вскоре посредством прямого знания они реализуют для себя, входят и пребывают в высочайшей цели святой жизни, ради которой представители клана праведно оставляют жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной”.

И они говорят так:

“Как близки мы были к падению! Как близки мы были к погибели!

Прежде, хотя мы не были шраманами, мы считали себя шраманами. Хотя мы не были брахманами, мы считали себя брахманами. Хотя мы не были арахантами, мы считали себя арахантами.

Но теперь мы шраманы, теперь мы брахманы, теперь мы араханты”.

И поэтому также, почтенный, я делаю в отношении Благословенного вывод:

Далее, почтенный, Исидатта и Пурана, два моих ревизора, едят мою еду и пользуются моими колесницами. Я обеспечиваю их средствами к жизни и приношу им славу.

И несмотря на это они не выражают мне такого почтения, которое выражают Благословенному.

Однажды, когда я выехал со своей армией и проверял этих ревизоров Исидатту и Пурану, случилось так, что я поставил очень тесные казармы.

И тогда эти двое ревизоров, Исидатта и Пурана, проведя большую часть ночи в обсуждении Дхаммы, легли своими головами в том направлении, в котором, как они слышали, в то время находился Благословенный, а своими ногами – ко мне.

Я подумал:

“Удивительно, поразительно!

Эти двое ревизоров, Исидатта и Пурана, едят мою еду и пользуются моими колесницами. Я обеспечиваю их средствами к жизни и приношу им славу.

И несмотря на это они не выражают мне такого почтения, которое выражают Благословенному.

Вне сомнений, эти уважаемые воспринимают последовательные состояния высшего отличия в Учении Благословенного”.

И поэтому также, почтенный, я делаю в отношении Благословенного вывод:

Далее, Благословенный относится к знатным людям, принадлежит к знати и я отношусь к знатным людям, принадлежу к знати.

Благословенный – косалец, и я косалец.

Благословенному восемьдесят лет, и мне восемьдесят лет.

Поскольку это так,

то я думаю, будет подобающе для меня выразить такое высочайшее почтение Благословенному, проявить такую дружелюбность.

А теперь, почтенный, нам нужно идти.

Мы очень заняты, у нас много дел”.

“Можешь идти, великий царь, когда сочтёшь нужным”.

И тогда царь Пасенади Косальский поднялся с сиденья и, поклонившись Благословенному, ушёл, обойдя его с правой стороны.

И вскоре после того как он ушёл, Благословенный обратился к монахам так:

“Монахи, перед тем как встать с сиденья и уйти, этот царь Пасенади произнёс монументы в честь Дхаммы.

Выучите эти монументы в честь Дхаммы!

Запомните эти монументы в честь Дхаммы!

Помните эти монументы в честь Дхаммы!

Монументы в честь Дхаммы полезны, монахи, и они относятся к основам святой жизни”.

Так сказал Благословенный.

Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.

← Предыдущая сутта Следующая сутта →