Сутта Кхемака
Однажды группа старших монахов пребывала в Косамби в парке Гхоситы.
И в то время уважаемый Кхемака проживал в Парке Деревьев Ююбы. Он был нездоров, поражён болезнью, серьёзно болен.
И тогда, вечером, те старшие монахи вышли из затворничества и обратились к уважаемому Дасаке:
“Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему:
“Старшие монахи передают тебе, друг Кхемака:
“Мы надеемся, ты поправляешься, друг, мы надеемся, тебе становится лучше. Мы надеемся, твои болезненные ощущения спадают, а не возрастают, и что можно увидеть их спад, а не увеличение”.
“Хорошо, друзья” – ответил уважаемый Дасака, отправился к уважаемому Кхемаке и передал послание.
“Я не поправляюсь, мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения возрастают у меня, а не спадают, и можно увидеть их увеличение, а не спад”.
Уважаемый Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том,
что сказал уважаемый Кхемака.
“Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему:
“Старшие монахи говорят тебе, друг Кхемака:
“Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, друг, о которых рассказал Благословенный, то есть:
форма, как совокупность, подверженная цеплянию, чувство, как совокупность, подверженная цеплянию, восприятие, как совокупность, подверженная цеплянию, составляющие, как совокупность, подверженная цеплянию, сознание, как совокупность, подверженная цеплянию.
Считает ли уважаемый Кхемака [что-либо] своим “я” или принадлежащим своему “я” в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию?”
“Хорошо, друзья” – ответил уважаемый Дасака, отправился к уважаемому Кхемаке
и передал послание.
“Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, о которых рассказал Благословенный…
Я ничего не считаю своим “я” или принадлежащим своему “я” в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию”.
Уважаемый Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал уважаемый Кхемака. Они сказали ему:
“Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему:
“Старшие монахи говорят тебе, друг Кхемака:
“Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, друг, о которых рассказал Благословенный…
Если уважаемый Кхемака ничего не считает своим “я” или принадлежащим своему “я” в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию,
то тогда он арахант, чьи пятна [загрязнений ума] уничтожены”.
“Хорошо, друзья” – ответил уважаемый Дасака, отправился к уважаемому Кхемаке
и передал послание. [Уважаемый Кхемака ответил]:
“Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, о которых рассказал Благословенный…
Я ничего не считаю своим “я” или принадлежащим своему “я” в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию.
Но, всё же, я не арахант, чьи пятна [загрязнений ума] уничтожены. Друзья, [идея] “Я есть” ещё не исчезла у меня в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, но я не отношусь ни к чему [из них] так: “Это – [моё] я”.
Уважаемый Дасака отправился к старшим монахам
и сообщил о том, что сказал уважаемый Кхемака.
“Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему:
“Старшие монахи говорят тебе, друг Кхемака:
“Когда ты говоришь об этом “я”, то что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом “я”?
Ты говоришь о форме: “Это – [моё] я”, или ты говоришь о “я” вне формы?
Ты говоришь о чувстве…
восприятии…
составляющих…
сознании: “Это – [моё] я”, или ты говоришь о “я” вне сознания?
Когда ты говоришь об этом “я”, то что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом “я”?
“Хорошо, друзья” – ответил уважаемый Дасака, отправился к уважаемому Кхемаке
и передал послание.
“Довольно, друг Дасака! Зачем бегать туда-сюда?
Принеси-ка мне мой посох, друг.
Я пойду к старшим монахам сам”.
И тогда уважаемый Кхемака, опираясь на посох, отправился к старшим монахам, обменялся с ними вежливыми приветствиями и сел рядом.
Старшие монахи обратились к нему:
“Когда ты говоришь об этом “я”… –
что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом “я”?
“Друзья, я не говорю, что форма – это “я”. И я также не говорю, что “я” находится вне формы.
Я не говорю, что чувство…
восприятие…
составляющие…
сознание – это “я”, или что “я” находится вне сознания.
Друзья, хотя [идея] “Я есть” ещё не исчезла у меня в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, всё же, я не считаю [что-либо из них] таковым: “Это – [моё] я”.
Это как, друзья, аромат голубого, красного, или белого лотоса. Разве было бы правильным сказать:
“Аромат принадлежит лепесткам” или “аромат принадлежит стеблю” или “аромат принадлежит пестикам”?
“Нет, друг”.
“И как же, друзья, нужно ответить, чтобы ответить правильно?”
“Чтобы ответить правильно, друг, нужно ответить [так]: “Аромат принадлежит цветку”.
“Точно также, друзья, я не говорю, что форма – это “я”. И я также не говорю, что “я” находится вне формы.
Я не говорю, что чувство…
восприятие…
составляющие…
сознание – это “я”, или что “я” находится вне сознания.
Друзья, хотя [идея] “Я есть” ещё не исчезла у меня в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, всё же, я не считаю [что-либо из них] таковым: “Это – [моё] я”.
Друзья, хоть даже ученик Благородных и отбросил пять нижних оков, тем не менее, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, в нём сохраняется остаточное самомнение “Я есть”, желание “Я есть”, скрытая склонность “Я есть”, которая ещё не была искоренена.
Через какое-то время он пребывает в наблюдении происхождения и исчезновения пяти совокупностей, подверженных цеплянию:
“Такова форма, таково её происхождение, таково её исчезновение.
Таково чувство…
восприятие…
составляющие…
сознание, таково его происхождение, таково его исчезновение”.
По мере того как он пребывает в наблюдении происхождения и исчезновения пяти совокупностей, подверженных цеплянию, остаточное самомнение “Я есть”, желание “Я есть”, скрытая склонность “Я есть”, которая ещё не была искоренена – всё это искореняется.
Это как, друзья, если бы ткань запачкалась и запятналась, и хозяева отдали бы её прачке.
Прачка тщательно промыла бы её чистящей солью, щелоком, или коровьим навозом, и прополоскала бы в чистой воде.
Даже хотя эта ткань стала бы чистой и незапятнанной, она всё же удержала бы в себе пока ещё неисчезнувший остаточный запах чистящей соли, щелока, или коровьего навоза.
И затем прачка вернула бы ткань хозяевам. Хозяева положили бы её в благоухающую шкатулку,
и неисчезнувший остаточный запах чистящей соли, щелока, или коровьего навоза бы исчез.
Точно также, друзья, хоть даже ученик Благородных и отбросил пять нижних оков, тем не менее, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, в нём сохраняется остаточное самомнение “Я есть”, желание “Я есть”, скрытая склонность “Я есть”, которая ещё не была искоренена.
Через какое-то время он пребывает в наблюдении происхождения и исчезновения пяти совокупностей, подверженных цеплянию:
“Такова форма, таково её происхождение, таково её исчезновение.
Таково чувство…
восприятие…
составляющие…
сознание, таково его происхождение, таково его исчезновение”.
По мере того, как он пребывает в наблюдении происхождения и исчезновения пяти совокупностей, подверженных цеплянию, остаточное самомнение “Я есть”, желание “Я есть”, скрытая склонность “Я есть”, которая ещё не была искоренена – всё это искореняется”.
Когда так было сказано, старшие монахи обратились к уважаемому Кхемаке:
“Мы задавали наши вопросы не ради того, чтобы побеспокоить уважаемого Кхемаку, но мы думали, что уважаемый Кхемака сможет объяснить, научить, провозгласить, утвердить, раскрыть, рассмотреть, прояснить учение Благословенного в подробностях.
И уважаемый Кхемака объяснил, научил, провозгласил, утвердил, раскрыл, рассмотрел и прояснил учение Благословенного в подробностях”.
Так сказал уважаемый Кхемака.
Воодушевлённые, старшие монахи восхитились словами уважаемого Кхемаки.
И во время этой беседы умы шестидесяти старших монахов освободились от загрязнений посредством отсутствия цепляния, как и [ум] уважаемого Кхемаки.
Седьмая.
