Сутта Болен
Так мной услышано.
Одно время Благословенный располагается в Весали в Белувагамаке.
Там Благословенный обратился к монахам так:
“Ну же, монахи, проводите сезон дождей там, где у вас есть товарищи, знакомые, товарищи в округе Весали.
Сам я проведу сезон дождей здесь, в Белувагамаке”.
“Да, Учитель” – ответили те монахи и отправились проводить сезон дождей там, где у них были товарищи, знакомые, товарищи в округе Весали,
тогда как Благословенный стал проводить сезон дождей прямо здесь, в Белувагамаке.
И затем, когда Благословенный только начал проводить сезон дождей, в нём возникла тяжёлая болезнь, его охватили ужасающие смертоносные боли.
Но Благословенный терпел их, будучи памятующим и сознательным, не становясь обеспокоенным.
И тогда мысль пришла к Благословенному:
“Не подобает мне обрести окончательную ниббану, не обратившись прежде к моим прислужникам и не сообщив об уходе Сангхе монахов.
Почему бы мне не подавить эту болезнь посредством усилия и жить дальше, настроившись на слагающую жизни”.
И тогда Благословенный подавил эту болезнь посредством усилия и стал жить дальше, настроившись на слагающую жизни.
И затем Благословенный выздоровел.
И вскоре после выздоровления он вышел из жилища и сел на подготовленное сиденье в тени хижины.
И тогда уважаемый Ананда подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:
“Удивительно, Учитель,
что Благословенный так стойко держится,
чудесно, что он выздоровел!
Но, Учитель, когда Благословенный был болен, то моё тело было как будто заторможенным, стороны света мне не были ясны, учения меня не вдохновляли.
И всё же, меня утешало вот что:
то, что Благословенный не обретёт окончательной ниббаны, не сделав заявлений насчёт Сангхи монахов”.
“Чего же ещё, Ананда, хочет сейчас от меня Сангха монахов?
Я научил Дхамме, Ананда, не делая разделения на внутреннее и внешнее.
У Татхагаты нет ничего в сжатом кулаке учителя в отношении учений.
Если, Ананда, кто-либо думает так:
“Я возглавлю Сангху монахов” или “Сангха монахов перейдёт под моё руководство” – то вот он и должен делать какие-либо заявления насчёт Сангхи монахов.
Но, Ананда, не приходит к Татхагате такой мысли:
“Я возглавлю Сангху монахов” или “Сангха монахов перейдёт под моё руководство” –
так зачем же Татхагате делать некие заявления насчёт Сангхи монахов?
Я стар, Ананда, отягощён годами, много прожил, мои дни подходят к концу.
Мне идёт восьмидесятый год.
Это как старая телега едет скрепленная связками из ремней,
точно также, кажется, что и тело Татхагаты держится лишь на связке из ремней.
Каждый раз, когда, не обращая внимания на все объекты, посредством прекращения определённых чувств, Татхагата входит и пребывает в беспредметном сосредоточении ума, то тогда, Ананда, тело Татхагаты более комфортно.
Поэтому, Ананда, будьте сами себе островом - светильником, сами себе прибежищем, не имея иного прибежища; [живите] с Дхаммой в качестве острова, с Дхаммой в качестве прибежища, не имея иного прибежища.
И как, Ананда, монах пребывает, являясь сам себе островом… не имея иного прибежища?
Вот, Ананда, монах пребывает в наблюдении тела в теле, будучи старательным, сознательным, памятующим, устранив влечение и недовольство к миру.
Он пребывает в наблюдении чувств в чувствах…
ума в уме…
явлений в явлениях, будучи старательным, сознательным, памятующим, устранив влечение и недовольство к миру.
Так, Ананда, монах пребывает, являясь сам себе островом… не имея иного прибежища.
Те монахи, Ананда, что есть сейчас или появятся, когда я уйду, которые пребывают, являясь сами себе островом… не имея иного прибежища – именно эти монахи, Ананда, будут для меня наивысшими среди желающих тренироваться”.
Девятая.
