Сутта Утончённость

“Монахи, меня воспитывали утончённым, необычайно утончённым, неимоверно утончённым.

В резиденции моего отца были сделаны лотосовые пруды просто ради моего удовольствия:

один с цветущими красными лотосами, другой с цветущими белыми лотосами, и третий с цветущими голубыми лотосами.

Я не пользовался иным сандаловым деревом, кроме как привезённым из Каси. Мой тюрбан, как и моя туника, нижние одеяния, верхние одеяния были сделаны из касийской ткани.

Днём и ночью надо мной держали белый навес, чтобы

защитить меня от жары и холода, пыли, травы и росы.

У меня было три дворца: один для зимнего сезона, один для летнего, один для сезона дождей.

Четыре месяца я проводил во дворце для сезона дождей, где меня развлекали музыканты, и среди них [были только женщины и] не было ни одного мужчины. И я ни разу не покидал дворца.

Тогда как рабов, слуг и рабочих в других домах кормили разбитым рисом и кислой кашей, в доме моего отца им давали выбранный горный рис, мясо, варёный рис.

Среди такой роскоши и утончённой жизни мысль пришла ко мне:

“Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным старости и не способный избежать старости, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто стар, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации.

Ведь и я тоже подвержен старости и не способен избежать старости. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто стар, то это было бы неподобающе для меня”.

И когда я обдумал это, моё опьянение молодостью было всецело отброшено.

“Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным болезням и не способный избежать болезней, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто болен, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации.

Ведь и я тоже подвержен болезням и не способен избежать болезней. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто болен, то это было бы неподобающе для меня”.

И когда я обдумал это, моё опьянение здоровьем было всецело отброшено.

“Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным смерти и не способный избежать смерти, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто умер, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации.

Ведь и я тоже подвержен смерти и не способен избежать смерти. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто умер, то это было бы неподобающе для меня”.

И когда я обдумал это, моё опьянение жизнью было всецело отброшено.

Монахи, есть такие три вида опьянения.

Какие три?

Опьянение молодостью, опьянение здоровьем, опьянение жизнью.

Опьянённый молодостью, необученный заурядный человек пускается в неблагое поведение телом, речью, и умом.

С распадом тела, после смерти, он перерождается в состоянии лишений, в неблагом уделе, в нижних мирах, в аду.

Опьянённый здоровьем…

опьянённый жизнью…

перерождается в состоянии лишений, в неблагом уделе, в нижних мирах, в аду.

Опьянённый молодостью, монах оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низкой жизни [домохозяина].

Или опьянённый здоровьем…

Или опьянённый жизнью, он оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низкой жизни [домохозяина]”.

“Болезням, старости

и смерти

Подвержены

простые люди.

Им отвратительны [все те],

Кто соответствуют природе.

Если б имел я отвращение

Ведь я и сам такой же точно.

И когда пребывал я так,

Без обретений зная состояние,

Здоровьем, молодостью,

жизнью –

Преодолел все виды опьянений –

Защиту видя в отречении.

Возникло рвение у меня ,

Когда увидел я ниббану.

И неспособен я теперь

Попасть под наслаждение чувств.

Назад уже я не вернусь

Опершись на святую жизнь”.

Девятая.