Сутта Калама
Так мной услышано.
Одно время Благословенный странствовал по стране Косал вместе с большой Сангхой монахов, когда прибыл в город Калам под названием Кесапутта.
Каламы из Кесапутты услышали:
“Говорят, отшельник Готама, сын Сакьев, ушедший из клана Сакьев в бездомную жизнь, прибыл в Кесапутту.
И об этом Мастере Готаме распространилась славная молва:
“В самом деле Благословенный…
Хорошо было бы увидеть таких арахантов”.
И тогда Каламы из Кесапутты отправились к Благословенному. Некоторые, поклонившись ему, сели рядом. Некоторые обменялись с ним вежливыми приветствиями и после обмена вежливыми приветствиями и любезностями сели рядом. Некоторые из них сели рядом, поприветствовав его [в почтении] сложенными у груди ладонями. Некоторые из них сели рядом, объявив своё имя и имя клана. Некоторые из них сели рядом [просто] молча. Сидя рядом, Каламы сказали Благословенному:
“Почтенный, есть некоторые шраманы и брахманы, которые приходят в Кесапутту.
Они объясняют и проясняют свои собственные доктрины, но принижают, чернят, осмеивают и осуждают доктрины других.
Но затем некие другие шраманы и брахманы приходят в Кесапутту,
и они также объясняют и проясняют свои собственные доктрины, но принижают, чернят, осмеивают и осуждают доктрины других.
Господин, мы находимся в сомнениях и замешательстве в плане того,
какие из этих хороших отшельников говорят истину, а какие говорят ложь”.
“Само собой, Каламы, что вы находитесь в замешательстве, само собой, что вы находитесь в сомнениях.
Сомнение возникло в вас в отношении того, что приводит в замешательство.
Ну же, Каламы, не принимайте чего-либо только на основании устной традиции, наследия учения, слухов, собрания текстов, логических рассуждений, умозаключений, раздумий, согласия с мнением после его обдумывания, кажущейся осведомлённости [говорящего], или же если когда ты думаешь: “[Этот] отшельник – наш гуру”.
Но когда вы знаете сами:
“Эти явления являются неблагими, эти явления достойны порицания, эти явления порицаются мудрыми, эти явления, если принять и предпринимать их, ведут к вреду и боли” – то тогда вам следует отбросить их.
Как вы думаете, Каламы?
Когда алчность возникает у человека, это ведёт к его благополучию или к его вреду?”
“К его вреду, почтенный”.
“Каламы, алчущий человек, одолеваемый алчностью, с умом, охваченным ей, уничтожает жизнь, берёт то, что [ему] не было дано, совершает проступок с чужой женой, лжёт; и он побуждает других поступать также. Приведёт ли это к его вреду и боли на долгое время?”
“Да, почтенный”.
“Как вы думаете, Каламы?
Когда злоба возникает у человека, это ведёт к его благополучию или к его вреду?”
“К его вреду, почтенный”.
“Каламы, полный злобы человек, одолеваемый злобой, с умом, охваченным ей, уничтожает жизнь, берёт то, что [ему] не было дано, совершает проступок с чужой женой, лжёт; и он побуждает других поступать также. Приведёт ли это к его вреду и боли на долгое время?”
“Да, почтенный”.
“Как вы думаете, Каламы?
Когда заблуждение возникает у человека, это ведёт к его благополучию или к его вреду?”
“К его вреду, почтенный”.
“Каламы, заблуждающийся человек, одолеваемый заблуждением, с умом, охваченным им, уничтожает жизнь, берёт то, что [ему] не было дано, совершает проступок с чужой женой, лжёт; и он побуждает других поступать также. Приведёт ли это к его вреду и боли на долгое время?”
“Да, почтенный”.
“Как вы думаете, Каламы? Эти явления являются благими или неблагими?”
“Неблагими, почтенный”.
“Порицаемыми или безукоризненными?”
“Порицаемыми, почтенный”.
“Критикуемыми или восхваляемыми мудрыми?”
“Критикуемыми мудрыми, почтенный”.
“Если их принять и предпринимать, они ведут к вреду и боли или же нет,
или как вы считаете?”
“Если их принять и предпринимать, они ведут к вреду и боли.
Вот как мы считаем”.
“Поэтому, Каламы, когда мы сказали:
“Ну же, Каламы,
не принимайте чего-либо только на основании устной традиции…
но когда вы знаете сами…
эти явления, если принять и предпринимать их, ведут к вреду и боли – то тогда вам следует отбросить их” –
то вот почему так было сказано.
Ну же, Каламы, не принимайте чего-либо только на основании устной традиции, наследия учения, слухов, собрания [священных] текстов, логических рассуждений, умозаключений, раздумий, согласия с мнением после его обдумывания, кажущейся осведомлённости [говорящего], или же если когда ты думаешь: “[Этот] отшельник – наш гуру”.
Но когда вы знаете сами:
“Эти явления являются благими, эти явления безукоризненны, эти явления восхваляются мудрыми, эти явления, если принять и предпринимать их, ведут к благополучию и приятному” – то тогда вам следует жить в соответствии с ними.
Как вы думаете, Каламы?
Когда не-алчность возникает у человека, это ведёт к его благополучию или к его вреду?”
“К его благополучию, почтенный”.
“Каламы, человек, не имеющий алчности, не одолеваемый алчностью, с умом, не охваченным ей, не уничтожает жизнь, не берёт то, что [ему] не было дано, не совершает проступок с чужой женой, не лжёт; и не поощряет других поступать так. Приведёт ли это к его благополучию и приятному на долгое время?”
“Да, почтенный”.
“Как вы думаете, Каламы?
Когда не-злоба возникает у человека…
Когда не-заблуждение возникает у человека…
Приведёт ли это к его благополучию и приятному на долгое время?”
“Да, почтенный”.
“Как вы думаете, Каламы? Эти явления являются благими или неблагими?”
“Благими, почтенный”.
“Порицаемыми или безукоризненными?”
“Безукоризненными, почтенный”.
“Критикуемыми или восхваляемыми мудрыми?”
“Восхваляемыми мудрыми, почтенный”.
“Если их принять и предпринимать, они ведут к благополучию и приятному или же нет,
или как вы считаете?”
“Если их принять и предпринимать, они ведут к благополучию и приятному.
Вот как мы считаем”.
“Поэтому, Каламы, когда мы сказали:
“Ну же, Каламы,
не принимайте чего-либо только на основании устной традиции…
но когда вы знаете сами…
эти явления, если принять и предпринимать их, ведут к благополучию и приятному – то тогда вам следует жить в соответствии с ними” –
то вот почему так было сказано.
Затем, Каламы, этот ученик Благородных, который подобным образом лишён влечения, лишён недоброжелательности, не сбит с толку, бдителен, всегда осознан, пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью…
состраданием…
сорадованием…
невозмутимостью, равно как и вторую сторону, третью сторону, и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, как ко всем как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным невозмутимостью – обильным, обширным, безмерным, не имеющим враждебности и недоброжелательности.
Этот ученик Благородных, Каламы, чей ум подобным образом лишён вражды, не имеет недоброжелательности, не загрязнён и чист,
добился четырёх гарантий в этой самой жизни.
Вот какова первая гарантия, которой он добился: “Если есть следующий мир, и если есть плод и результат благих и плохих поступков, то есть возможность, что после распада тела, после смерти, я перерожусь в благом уделе, в небесном мире”.
Вот какова вторая гарантия, которой он добился: “Если нет следующего мира, и если нет плода и результата благих и плохих поступков, то уже прямо здесь, в этой самой жизни, я поддерживаю себя в приятном, не имея вражды и недоброжелательности, будучи свободным от неприятностей”.
Вот какова третья гарантия, которой он добился: “Что если зло приходит к тому, кто творит зло?
В таком случае, поскольку у меня нет злых намерений к кому бы то ни было, то как боль может одолеть меня, ведь я не совершаю никаких плохих поступков?”
Вот какова четвёртая гарантия, которой он добился: “Что если зло не приходит к тому, кто творит зло? В таком случае, прямо здесь я чист в обоих отношениях”.
Этот ученик Благородных, Каламы, чей ум подобным образом лишён вражды, не имеет недоброжелательности, не загрязнён и чист,
добился этих четырёх гарантий в этой самой жизни”.
“Так оно, Благословенный! Так оно, Счастливый!
Этот ученик Благородных, чей ум подобным образом лишён вражды, не имеет недоброжелательности, не загрязнён и чист,
добился четырёх гарантий в этой самой жизни.
Вот какова первая гарантия, которой он добился…
добился этих четырёх гарантий в этой самой жизни.
Великолепно, Мастер Готама!…
Мы принимаем прибежище в Мастере Готаме, прибежище в Дхамме, и прибежище в Сангхе монахов.
Пусть Мастер Готама помнит нас как мирских последователей, принявших прибежище с этого дня и на всю жизнь”.
Пятая.
