Сутта Вассакара
Одно время Благословенный располагается в Раджагахе в Бамбуковой Роще в месте для кормления Белок.
И тогда брахман Вассакара, главный министр Магадхи, отправился к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями.
После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом. И тогда, сидя рядом, он сказал Благословенному:
“Мастер Готама, может ли плохой человек знать о плохом человеке:
“Этот человек – плохой человек”?
“Не может быть такого, брахман, немыслимо, чтобы плохой человек мог бы знать о плохом человеке:
“Этот человек – плохой человек”.
“В таком случае, может ли плохой человек знать о хорошем человеке:
“Этот человек – хороший человек”?
“Этого также не может быть, немыслимо, чтобы плохой человек мог бы знать о хорошем человеке:
“Этот человек – хороший человек”.
“В таком случае, может ли хороший человек знать о хорошем человеке:
“Этот человек – хороший человек”?
“Может быть так, что хороший человек будет знать о хорошем человеке:
“Этот человек – хороший человек”.
“В таком случае, может ли хороший человек знать о плохом человеке:
“Этот человек – плохой человек”?
“Может быть так, что хороший человек будет знать о плохом человеке:
“Этот человек – плохой человек”.
“Удивительно и поразительно, Мастер Готама,
как хорошо об этом было сказано Мастером Готамой:
“Не может быть такого, брахман, немыслимо, чтобы плохой человек мог бы знать…
…Может быть так, что хороший человек будет знать о плохом человеке:
“Этот человек – плохой человек”.
Однажды, Мастер Готама, члены собрания брахмана Тодеййи придирались к другим, [говоря]:
“Этот царь Элеййя – глупец, ведь обладает полным доверием к отшельнику Рамапутте и выражает ему высочайшее уважение тем, что кланяется ему, встаёт перед ним, почтительно приветствует его, и соблюдает подобающий этикет по отношению к нему.
Эти князья царя Элеййи –
Ямака, Моггалла, Угга, Навиндаки, Гандхабба, и Аггивесса – также глупцы, ведь и они тоже обладают полным доверием к отшельнику Рамапутте и выражают ему высочайшее уважение тем, что кланяются ему, встают перед ним, почтительно приветствуют его, и соблюдают подобающий этикет по отношению к нему”.
Вслед за тем брахман Тодеййя подвёл их [к умозаключению] следующим способом:
“Как вы думаете, почтенные,
в вопросах, касающихся дел и административных обязанностей, указов и объявлений, разве не так оно, что царь Элеййя мудр и гораздо умнее даже самых умных”
“Да, господин, в вопросах, касающихся дел… Элеййя мудр и гораздо умнее даже самых умных”.
“Но, господа, разве это так потому, что отшельник Рамапутта мудрее царя Элеййи, гораздо умнее этого умного [царя] в вопросах, касающихся дел и административных обязанностей, указов и объявлений – что царь Элеййя обладает полным доверием к отшельнику Рамапутте и выражает ему высочайшее уважение тем, что кланяется ему, встаёт перед ним, почтительно приветствует его, и соблюдает подобающий этикет по отношению к нему?
Как вы думаете, почтенные,
в вопросах, касающихся дел…
князья царя Элеййи – Ямака, Моггалла, Угга, Навиндаки, Гандхабба, и Аггивесса – мудры и гораздо умнее даже самых умных?”
“Да, господин, в вопросах…
мудры и гораздо умнее даже самых умных”.
“Но, господа, разве это так потому, что отшельник Рамапутта мудрее князей царя Элеййи, гораздо умнее этих умных [князей] в вопросах, касающихся дел и административных обязанностей, указов и объявлений –
что князья царя Элеййи обладают полным доверием к отшельнику Рамапутте и выражают ему высочайшее уважение тем, что кланяются ему, встают перед ним, почтительно приветствуют его, и соблюдают подобающий этикет по отношению к нему?”
“Удивительно и поразительно, Мастер Готама,
как хорошо об этом было сказано Мастером Готамой:
“Не может быть такого, брахман, немыслимо, чтобы плохой человек мог бы знать…
…Может быть так, что хороший человек будет знать о плохом человеке:
“Этот человек – плохой человек”.
А теперь, Мастер Готама, нам нужно идти.
Мы очень заняты и у нас много дел”.
“Брахман, можешь идти, когда сочтёшь нужным”.
И затем брахман Вассакара, главный министр Магадхи, восхитившись и возрадовавшись утверждению Благословенного, поднялся с сиденья и ушёл.
Седьмая.
