Глава первая
Живя в диком лесу, питаясь подаяньем,
Что в чашу бросили твою,
Собранный внутри,
Разнеси в клочья армию Мары!
Живя в диком лесу, питаясь подаяньем,
Что в чашу бросили твою,
Разбей войска Владыки смерти,
Как слон крушит хижину из тростника.
Живя у корней деревьев, стойкий,
Довольный тем, что в чашу бросили твою,
Собранный внутри,
Разнеси в клочья армию Мары!
Живя у корней деревьев, стойкий,
Довольный тем, что в чашу бросили твою,
Разбей войска Владыки смерти,
Как слон крушит хижину из тростника.
Со скелетом, как домиком,
Где сплетены вместе кости и сухожилия,
Будь клята эта зловонная плоть,
Которая лелеет другие кости!
Завёрнутый в кожу кусок навоза,
Демон с рогами —
Это тело всё время сочится
Девятью нечистыми струями.
С девятью нечистыми струями,
Смрадное;
Бхиккху, ищущий непорочности,
Должен избегать тела, как избегают нечистот.
Коли бы другие знали,
Что ведомо мне,
От тела б отстранились,
Как от ямы выгребной в сезон дождей.
Это так, о великий герой,
Как верно говорит отшельник!
Но люди тонут здесь,
Как старые быки в трясине.
Один дерзнул, помыслив
Покрасить небо в жёлтый цвет,
Но так лишь затрудненья создал
Самому себе.
Мой ум подобен небу, спокойный изнутри;
О Злой, не атакуй меня,
На лампу, словно мотылёк,
Ты не лети!
Взгляни на эту вычурную куклу,
Груду болезней —
Составленное из частей тело, нечистое,
Лишённое устойчивости.
Взгляни на эту вычурную куклу,
Каменьями увешанную и серьгами;
Скелет, что в кожу был обёрнут,
Красив лишь одеянием на нём.
Украшенные ноги,
Пригожее лицо —
Достаточно, чтоб простака пленить,
Но не того, кто ищет берега иного.
Вот волосы, что в восемь кос заплетены,
Сурьмою подведённые глаза —
Достаточно, чтоб простака пленить,
Но не того, кто ищет берега иного.
Раскрашенное, словно шкатулка расписная,
Пусть и зловонно это тело,
Достаточно, чтоб простака пленить,
Но не того, кто ищет берега иного.
Ловец расставляет капканы,
Но дичь не попалась в них;
Схватив наживку, я ускользаю,
Пусть плачет охотник теперь.
Сломан капкан,
Дичь избежала его;
Схватив наживку, я ускользаю,
Оставив ловца горевать.
Кровь стынет в жилах —
Свершилось!
Сарипутта, одарённый всеми добродетелями,
Достиг Париниббаны.
Воистину ненадежно составное:
Его природа — возникать и разрушаться.
Появившись, вещи распадаются,
Их успокоение приятно.
Тот, кто видит пять совокупностей как чужие,
Как не свои,
Тот проникает в суть —
Так стрела пронзает кончик волоска.
Тот, кто видит составное как чужое,
Как не своё,
Тот проникает в суть —
Так стрела пронзает кончик волоска.
Словно пронзён копьём,
Словно объят огнём,
Бхиккху, пребывая в памятовании,
Ведёт святую жизнь для разрушенья вожделенья.
Словно пронзён он копьём,
Словно объят он огнём,
Бхиккху, пребывая в памятовании, <j>Ведёт святую жизнь
Для разрушения жажды к существованию.
Вдохновлённый учителем, что выпестовал себя;
Нося своё последнее тело,
Я одним мизинцем потряс дворец матери Мигары.
Не даётся Ниббана,
Освобождение от цепляний,
Людям праздным
Со рвением малым.
Этот молодой бхиккху,
Лучший из людей,
Разбил войско Мары,
Носит своё последнее тело.
Грохочут молнии в расщелинах Вебхары и Пандавы,
Но нипочём они сыну Бхагавана —
Он созерцает, безмятежный,
В джхане.
Умиротворённый, пребывающий в уединении,
Наследник Будды лучшего,
Он почитаем даже Брахмой.
Умиротворённый, пребывающий в уединении,
Наследник Будды лучшего,
Брахман, воздай же почести Кассапе!
Пусть кто-то рождён был сто раз средь людей,
И всегда в касте брахманов,
Вед знаток.
Пусть он учитель, искусный в Ведах трёх, —
Почитание его не стоит
И шестнадцатой части почитания того,
Кто обрёл восемь великих освобождений,
Шествующего со сбора подаяний.
Не нападай на бхиккху этого, о брахман,
Не разрушай неверием себя!
Сложи смиренно руки в анджали,
Не позволяй своей голове расколоться от злого духа.
Не зная совершенной Дхаммы,
Захвачен ты скитаньем по сансаре;
На тернистый путь ввергаешься,
На тьму себя обрекаешь.
Как утопающий в навозе червь,
Поттхила одурманен составным;
Захвачен славой и богатством,
Шествует пустым.
Взгляни, Сарипутта идёт!
Увидеть его — добрый знак:
Он с обеих сторон свободен,
Всегда внутренне умиротворён.
Он вынул копьё из груди, <j>Все загрязнения очистил,
Разрушил смерть, <j>Обрёл три знанья,
Достойный подношений,
Непревзойдённое поле заслуг для мира.
Тысячи могучих божеств,
Брахмы прислужники,
Сложили руки в анджали,
Приветствуя Моггаллану.
Поклон тебе, о лучший из людей,
Поклон тебе, о сокрушивший омраченья!
Достоин ты всеобщего благоговенья.
Хвалу поют ему на земле и на небе,
Преодолевшему погибель;
Подобно лотосу, <j>Растущему в грязи, что грязью не затронут,
Он не запятнан составным.
Познать способный в одночасье тысячи миров
И даже Брахмы обители,
С чудесными способностями,
Скитания существ в сансаре зрит.
Сарипутта, достигший берега иного,
Безупречен он в добродетели,
Успокоении понимания,
Из-за этого он считается наивысшим.
За один миг могу я сотворить
Тысячи обликов и форм;
Искусный в превращениях,
Овладевший чудесными силами.
Член клана Моггалланы, <j>В Учении стоящий твёрдо,
Непревзойдённый в понимании и созерцанье,
Сорвавший цепи, словно слон,
Что разорвал лиану.
Учитель дал давно мне верные уроки,
И я исполнил все его наказы:
Тяжкое бремя с меня снято,
И тяга к новому рождению угасла.
Исполнил я то,
Ради чего ушёл в скитания, —
Рассёк оковы все.
В каком аду был,
в котором Дусси жарился
Кто по неразумию своему напал
На ученика Видхуру и брахмана Какусандху?
Чистилище с тысячами горящих шипов,
Касанье каждого из них мучение несёт, —
В таком аду был,
В котором Дусси, жарился
По неразумию своему напавший
На ученика Видхуру и брахмана Какусандху.
Не понаслышке знаю я о тех местах,
О Тёмный!
Нападая на Будды ученика,
Накличешь много бед ты на себя.
Дворцы небесные, стоящие в течение веков,
Мерцающие на поверхности озера,
Блестящие, лазурные,
С танцующими нимфами —
Не понаслышке знаю я о тех местах,
О Тёмный!
Нападая на Будды ученика,
Накличешь много бед ты на себя.
Способный одним пальцем потрясти дворец Мигары
По просьбе Будды,
В присутствии Сангхи,
Я возвещаю о чудесных своих силах,
О Тёмный!
Нападая на Будды ученика,
Накличешь много бед ты на себя.
Способный одним пальцем потрясти дворец Веджанты,
Заставив дэвов трепетать,
Я возвещаю о чудесных своих силах,
О Тёмный!
Нападая на Будды ученика,
Накличешь много бед ты на себя.
Способный Сакку вопросить
Во дворце Веджанты
О том, известна ли ему свобода от цепляний,
И получивший соответствующий истине ответ,
Я возвещаю о чудесных своих силах,
О Тёмный!
Нападая на Будды ученика,
Накличешь много бед ты на себя.
Способный Брахму озадачить в хоромах Судхаммы,
Спросив его: “Почтенный! Ты всё так же веришь,
Что бессмертен?
Иль видишь, что и сиянье мира Брахмы затухает?”.
“Взгляд этот я оставил,
Сиянье вижу я, что превосходит мир мой.
Как же теперь мне мнить,
Что вечен я?”
Я возвещаю о чудесных своих силах,
О Тёмный!
Нападая на Будды ученика,
Накличешь много бед ты на себя.
Способный добраться до вершины великой горы Меру,
До леса Пуббавидехи
И до людей, там обитающих, <j>Освобождённый.
Огонь не думает: “Сожгу-ка этого глупца!”.
Но тот, попав в костёр,
Заполыхает сам.
О Мара, нападая на Татхагату,
Ты будешь пламенем объят.
Напав на Татхагату,
Ты к пагубе себя ведёшь.
О Злобный, мнишь ли ты,
Что плод злодейства не созреет для тебя?
В течение времени долгого
Ты много бедствий натворил;
Оставь в покое Татхагату и его учеников,
Не тешь себя надеждой одурачить их.
Так в роще Бхесекалы
Бхиккху Мару побранил.
Услышав речи эти,
Злой дух поник и испарился в темноте.
