Субха Дживакамбаваника Тхери (красавица из манговой рощи Дживаки)
Бхиккхуни Субхе,
Шествующей в дивную рощу Дживаку,
Повеса один путь преградил.
Субха Дживакамбаваника Тхери:
Что сделала тебе дурного я,
Что ты удерживаешь меня, пройти не позволяя?
Друг, не подобает мужчине
Общаться с ушедшей в скитания.
В дисциплине, возвещённой Сугатой славно,
Это серьёзный проступок;
Я обрела чистоту, пороков лишена,
Зачем же ты удерживаешь меня, пройти не позволяя?
Для чего ты с умом, полным страсти,
Удерживаешь меня, бесстрастную?
Для чего ты с умом, полным скверны, <j>Удерживаешь меня, сокрушившую скверну?
Свободен мой ум во всех направленьях!
“Ты молода, и зла в тебе не видно,
Зачем в скитанья уходить?
Брось это оранжевое одеянье,
Отправимся мы вместе в лес цветущий <j>И станем там вкушать услады радость!
Разлито в воздухе благоуханье,
Стоят деревья все в пыльце цветочной;
Весна ранняя — благодатная пора,
В лесу вкусим мы радости услады!
От ветра верхушки деревьев звенят,
Словно воркующие друг с другом.
Что за отрада тебе одной в лесу,
Скажи мне?
Ужели в одиночестве войдёшь в лесные дебри,
Внушающие трепет,
Что полнятся зверями дикими,
Хищниками, слонами в пору брачного безумства?
Ты — словно куколка из золота,
Нимфа, порхающая по дивному саду;
Обернёшься в шелка из Каси узорные,
Будешь сиять, несравненная.
Я стану всецело принадлежать тебе,
Поселимся в лесу мы вместе;
Нет для меня никого чудесней
Тебя, киннари с застенчивыми очами!
Послушай же мои увещевания, идём!
Приятной будет твоя жизнь в доме;
В хоромах укрыта будешь от дуновений,
Обхаживать тебя служанки станут.
Нарядишься в цветистые платья из Каси,
Венками украсишься и румянами;
Одарю тебя драгоценностями —
Из злата, серебра и жемчуга.
Возляжешь на новое ложе,
Роскошное и мягкое;
Застлано оно будет шерстяным одеялом,
Благоухать сладким сандалом.
Подобно лотосу голубому, <j>Что растёт на безлюдном болоте,
Никем не сорванный,
Ты, затворница, состаришься,
Так ни с кем и не сойдясь”.
“В чём сущность отыскал ты —<j>В груде плоти, зловонной,
Наполняющей кладбища? <j>Участь этого тела — разложение,
Но ты смотришь на меня в смятении —
Отчего так?”
“Глаза твои, как у лани,
Как у киннари в пещере горной;
С той поры, как они предо мной предстали,
Вожделение разгорелось так ярко.
Глаза твои — две чашечки лотоса голубого,
Светятся на лице твоём золотистом;
С той поры, как они предо мной предстали,
Вожделение разгорелось так ярко.
Пусть ты далёко будешь —
Помнить всегда буду о ресницах длинных, <j>О взоре чистом твоём:
Нет на свете для меня ничего милее
Глаз ясных твоих, киннари!”
“Ты шествуешь путём превратным,
Из луны игрушку сотворить пытаясь;
На Меру вознамерился взобраться,
Обольстить желая дочь Будды.
В этом мире с его дэвами
Вожделение никто не может вызвать;
Я позабыла, что это такое,
Вырван сам корень его Благородным путём.
Отбросила я вожделение, как уголь раскалённый,
Словно чаша с ядом оно для меня;
Я позабыла, что это такое,
Вырван сам корень его Благородным путём.
Соблазняй ту, что сего не познала,
Чей учитель сам нуждается в увещевании;
Но со знающей, подобной мне,
Ты лишь досаду испытаешь.
Прочно я утвердилась в памятовании: <j>Приятное и боль для меня одного вкуса;
Для меня что хула, что похвала — всё едино,
Постигнув, что всё составное неприглядно,
Мой ум уж ни к чему не прилипает.
Ученица Сугаты я,
Шествующая Путём восьмеричным
Со стрелой, извергнутой из сердца; <j>Влечений лишённая,
В уединённом месте живу, ликуя.
Видела однажды я деревянную куклу,
Расписанную ярко и цветисто;
Когда её дергали за нитки и палочки,
Забавно она танцевала.
Но коли вынуть из куклы нитки и палочки,
Она разлетится на куски,
Разобранная, распавшаяся —
К чему здесь разум может устремиться?
Такова же природа моего тела:
Оно движется лишь благодаря его частям,
Без этих явлений оно двигаться не может —
К чему здесь ум может устремиться?
Охрой на стене намалёвана картина,
Ты же принимаешь её за реальность;
Людское восприятие обманчиво,
Искажено изрядно виденье людское.
Слепец, гоняешься ты за иллюзией!
Среди толпы выискивая куклу,
За явь принимая
Златые дерева из сновидений.
Глаз — это просто шарик, пустой изнутри,
С точкой посередине;
Вытекают из него слёзы и гной,
Разные части здесь собраны вместе”.
И прекрасная, с умом, ничем не связанным,
Глаз свой вырвала, воскликнув:
“Возьми его!” —
И отдала его повесе.
Вмиг испарилось его вожделение,
Стал он молить её о прощении:
“Пусть у тебя всё будет хорошо, затворница,
Никогда больше это не повторится.
Обольщая подобную тебе,
Я словно костёр пылающий обнял,
Словно схватил смертоносную кобру.
Пусть у тебя всё будет хорошо, <j>Молю — прости меня!”.
Бхиккхуни свободная
Направилась туда, где пребывал Будда, превосходный;
Узрев того, кто преисполнен добродетели,
Стала вновь, как и прежде, с глазом.
