Сумедха Тхери

В граде Мантавати

Дочь главной супруги царя Конча

Была обращена в Учение подвижниками.

Добродетельная, излагающая ясно,

Воспитанная в ученье Будды, <j>Со знаниями великими,

Она приблизилась к отцу и матери, промолвив:

“Вы оба мне, пожалуйста, внемлите.

Я очарована Ниббаной!

Все сферы бытия не вечны, <j>Даже небесные.

Что говорить про чувств услады?

Пусты они, и радости в них мало, <j>Зато таят в себе огромные терзанья.

Услады чувств горьки, как яд змеиный.

Пускай и превозносятся глупцами,

Они в Нираю увлекают их надолго,

Стенающих.

Приумножающие зло,

Скорбят потом в уделах низких, <j>Гонимые последствиями дел дурных;

Глупцы не сдержанны ни в теле, ни в уме, ни в речи.

По скудоумию себе боль скапливают,

О том не помышляя;

Не зная об Учении

И не вникая в истины, что благородны.

Те истины, что Будда величайший возвестил,

Неведомы им, мама;

Существованьем заворожены,

О возрожденье средь богов мечтают.

Не вечны и небесные обители,

Изменчивы они.

Однако не пугаются того глупцы,

Рождаясь вновь и вновь.

Четыре сферы низких есть,

Две сферы, что непросто обрести.

Для павших вниз, в Нираю,

Немыслимо монашество принять.

Даруйте оба разрешенье мне на постриг,

Дабы смогла я десять сил обресть;

К мирскому не имея тяги,

Отрину я рождение и смерть.

В чём существования отрада

В нечистом, сущности лишённом теле?

Во имя разрушения жажды к существованию

Даруйте разрешенье мне на постриг.

В мир наконец явился Будда,

Злосчастья время миновало — <j>Пришла счастливая пора;

От добродетели и возвышенной жизни

Не откажусь, пока дышу я!”.

Так молвила Сумедха матери с отцом:

“Я пищу принимать не буду,

До той поры, пока живу я в доме;

Пусть смерть возьмёт меня к себе”.

Рыдала мать, охваченная горем,

За нею начал причитать отец;

Старались вразумить её,

Но та легла на пол дворца.

“Встань, о дитя, <j>К чему скорбишь ты?

Сосватана ты в Варанавати

Великолепному царю Аникаратте,

Ему ты будешь отдана.

Царицей станешь главною,

Возлюбленной женой Аникаратты;

А постриг, добродетель и возвышенная жизнь —

Трудны для исполненья, о дитя!

Владычество над царством,

Богатство и всесилие —

Испей же чашу желаний наслаждения,

Пусть свадьба состоится, о дитя!”

“Не будет так, — Сумедха отвечала, —

Всё бытие пустотно;

Я замуж не пойду:

Умру — иль постриг я приму.

К чему лелеять это тело —

Нечистое, зловонное,

Сочится жидкостью что изо всех отверстий,

Труп будущий, собранье нечистот?

Известна истина о теле мне;

На что скелет мне этот неприглядный, <j>Струящаяся кровью плоть,

Добыча для червей и птиц,

К чему оно мне?

Сознания лишённое, <j>Недолго тело существует;

Его на кладбище везут сородичи,

Отбрасывая в отвращенье,

Словно старое бревно.

Вид трупа вызывает отвращенье

Даже у матери с отцом,

Которые бросают его, пищу для червей, <j>В землю, —

Что говорить о чужаках?

Простаки захвачены телом, <j>Сущности лишённым,

Грудой сухожилий и костей,

Зловонным,

Наполненным слезами, калом, гноем и слюной.

Вскрытое, наизнанку вывернутое,

Источает тело смрад;

Он невыносим настолько,

Что даже мать родную ужаснуть способен.

Прозрев в явлений сердцевину,

В стихии, совокупности и сферы —

Болезненные, обусловленные, <j>Имеющие рождение своей причиною,

Как я могу супружества желать?

Пусть моё тело день за днём

Пронзают триста копий острых

В течение столетья —

Я согласилась бы на это истязанье, <j>Если бы вело оно меня к концу боли.

Тот, кто прозрел в слова Учителя,

Смирится с пыткою любой.

О, как длинна сансара,

И в ней нас истребляют раз за разом.

Узреть возможно истребление в любом уделе —

Небесном иль земном,

Среди животных, асуров и голодных духов, в Нирае —

Повсюду различимо истребленье то.

Расправами полна Нирая

Для тех, кто омрачён умом,

И даже у богов укрытья не найти;

Нет приятного превыше, чем Ниббана.

Они сумели обрести Ниббану

При помощи того, кто силами десятью владеет;

К мирскому не имея тяги,

Отринули рождение и смерть.

В день этот самый я, отец, должна отречься,

Не нужно мне никчёмное богатство!

Мне безразличны страсти —

Они подобны рвоте для меня, <j>Обрубку пальмы, срезанной под корень”.

Пока она так говорила,

Аникаратта, кому она обещана была,

Из Варанавати прибыл

В назначенное для помолвки время.

Тогда Сумедха в руки нож взяла,

Остригла волосы свои прекрасные, густые;

Закрывшись у себя в покоях,

Достигла первой джханы.

Когда она так созерцала,

Аникаратта в город прибыл;

Закрывшись у себя в покоях,

Сумедха взращивала восприятие ненадежности.

Пока она свой пестовала ум,

Аникаратта быстро по лестнице взбирался;

Украшенный, наряженный,

С ладонями, соединёнными в анджали, <j>Он стал просить Сумедху:

“Владычество над царством,

Богатство и всесилие —

Испей же чашу желаний наслаждения,

Приятное желаний в мире трудно обрести!

Я царство отдаю в твоё распоряженье,

Богатством наслаждайся, подаянья раздавай;

Ты не кручинься,

Мать с отцом твои поражённые болью тоже”.

Сумедха, к чувственным усладам равнодушная

И заблуждение стряхнувшая с себя, <j>Так отвечала:

“Чувств услады не радуют меня,

Узрела я угрозу в них.

Мандхата, царь четырёх континентов,

Шествовал путём потакания страстям;

Он умер неублаготворённым,

С желаниями неисполненными.

Пусть дождь из драгоценностей семи

Прольётся с неба в десяти направлениях —

Он не утолит страстей,

И люди ненасытными погибнут.

Страсти подобны копьям, плахе палача,

Подобны голове змеиной;

Пылающие, словно головня,

Скелет со снятой кожей.

Изменчивы, ненадежны страсти,

Много боли несут, <j>Великая отрава;

Напоминают раскалённый шар,

Источник бедствий, боли-плод.

Услады чувств подобны дерева плодам,

Ошмёткам мяса;

Словно товары те, что взяты в долг,

Как сновидения, призрачны они.

Мечам и копьям подобны страсти,

Они как хворь, как опухоль, нарыв,

Как раскалённые уголья,

Источник бедствий, душегуб.

Так много-болезненны желания,

Они были обозначены преградой.

Оставь меня, прошу!

К блужданью по мирам пристрастья не имею.

Что для меня способен сотворить другой,

Чья голова у самого в огне пылает?

Когда старение и смерть нас настигают,

Их нужно сокрушить”.

Сумедха распахнула дверь;

Увидев мать с отцом и Аникаратту,

Сидящих на полу <j>И утопающих в слезах,

Промолвила:

“Длинна сансара для глупца:

Вновь и вновь он слёзы проливает, <j>Оплакивая без начала и без края погибшего отца,

Брата убиенного

И погибая сам.

Припомни океан пролитых слёз и крови, <j>Припомни молоко, испитое тобою;

Сансара эта без начала и без края,

Блуждают существа в ней,

Костьми загромождая землю.

Задумайся,

Сколько ты пролил и слёз, и крови: <j>Их больше, чем воды в четырёх океанах;

Припомни кости, потерянные в течение одного эона, —

Их груда высотой с гору Вепуллу.

Сансара без начала и без края

Обширней, чем земля вся в Джамбудипе;

Сложить захочешь семечки колаттхи на ней,

Сравнивая их с числом своих матерей, — <j>Последних будет больше всё равно.

Сансара без начала и без края

Обширней, чем число травинок, палок, листьев;

Разделить захочешь их на кусочки в четыре дюйма,

Сравнивая их с числом отцов своих отцов, — <j>Последних будет больше всё равно.

Задумайся ты об ослепшей черепахе,

Что плавает в бездонном океане:

Как трудно головою ей попасть <j>В узкий хомут, плывущий где-то наверху;

Сравнима с этим редкость человеческих рождений.

Узри тело подобным комку пены,

Тленным, сущности лишённым;

Узри изменчивыми совокупности,

Памятуй о бедствиях низких миров.

Памятуй о тех, кто плотью наполняет кладбища,

Возрождаясь то там, то здесь, вновь и вновь;

Памятуй об опасности крокодила,

Об истинах четырёх.

Когда Неумирающее открыто,

Для чего пить горечь пяти отрав?

А ведь услады чувств более жгучи,

Нежели горечь пяти отрав.

Когда Неумирающее открыто,

К чему испепелять себя страстями?

Все радости страстей — как огненная лава,

Она горит, клокочет и бурлит.

Коль есть свобода от вражды,

К чему вы привечаете своего врага — услады?

Они нещадные каратели,

Как наводнения, пожары, разбойники, цари <j>И люди, вам не милые.

Когда Освобождение открыто,

К чему себя опутывать страстей цепями?

Тот, кто чувств усладами объят,

Сам не желая, идёт к своей погибели.

Пылающий пучок травы (как факел) опалит того,

Кто не желает выпустить из рук его;

Факелу подобны услады чувств,

Сжигающие всех, кто держится за них.

Во имя мелкой желаний приятности

Возвышенное приятное отвергать не надо;

Не будь подобным рыбе, что наживку проглотила,

Не ввергни в бездну горести себя.

Среди страстей живя, ты страсти укрощай;

Сидящей на цепи собаке ты подобен:

Услады чувств способны растерзать тебя,

Как оголодавшие чандалы — собаку.

И боль бескрайняя сокрыта в желаниях;

Не счесть ума недовольств, если потакать им —

Ты отрекись от них,

Таких недолговечных.

Когда открыто Нестареющее,

В чём смысл страстей,

Ведущих к увяданью?

Рождение в любом уделе с хворью и погибелью сопряжено.

Узри: открыто то, что не стареет и не гибнет, —

Нестареющее, Неумирающее, <j>Лишённое печали,

Свободное от вражды, ограничений,

От колебаний, страха и горенья.

Снискали многие его,

И в наши дни оно доступно

Для тех, кто устремление имеет,

Но не для тех, кто рвеньем обделён”.

Так говоря, Сумедха,

Отрады в составном не находя,

Швырнула свои волосы на пол,

Аникаратту вразумляя.

Тогда поднявшийся Аникаратта,

Сложив ладони у груди в анджали, <j>Просил отца:

“Дай позволение Сумедхе, чтоб постриг приняла;

Она сумеет обрести свободу, в истину прозрев”.

Благословенье матери с отцом приняв,

Она ушла в скитания, подталкиваемая скорбью и боязнью;

Шесть высших знаний обрела,

Непревзойдённые плоды, <j>Ещё во время обученья.

Чудесна, восхитительна Ниббана,

Что обрела прекрасная принцесса.

Припомнив свои прошлые обители,

Она в последний раз поведала о них:

“Во времена Благословенного Конагаманы

Мы, девушки три,

Подали на жилище новое для Сангхи.

Десять, сто, тысячу, сто тысяч раз

Затем мы возрождались в мире дэвов,

Что говорить о человеческих уделах?

Средь дэвов мы могущественны были,

Что говорить о человеческих уделах?

Царицею была я у владыки с семью сокровищами,

Сокровищем-женой его была”.

Вот в чём причина, вот в чём корень

Того, что с первой встречи

В ней зародились ликование от Дхаммы

И упоение Ниббаной.

Деянья таковы обретших веру

В возвещённое обладателем бескрайнего понимания, —

Они пресыщаются существованием;

Пресытившись, они становятся бесстрастными.