Совет от Нандаки
Так мной услышано.
Одно время Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.
И тогда Махападжапати Готами вместе с пятью сотнями монахинь отправилась к Благословенному. Поклонившись Благословенному, она встала рядом и сказала ему:
“Почтенный, пусть Благословенный даст совет монахиням,
Наставь монахинь, Нандака.
пусть Благословенный даст монахиням беседу о Дхамме”.
И в то время старшие монахи сменяли друг друга, наставляя монахинь,
но уважаемый Нандака не захотел советовать им, когда подошёл его черёд.
Тогда Благословенный обратился к уважаемому Ананде:
“Ананда, чья сегодня очередь советовать монахиням?”
“Почтенный, сегодня очередь уважаемого Нандаки советовать монахиням,
но он не хочет советовать им, даже несмотря на то, что сегодня его очередь”.
Тогда Благословенный обратился к уважаемому Нандаке:
“Дай совет монахиням, Нандака.
Наставь монахинь, Нандака.
Дай монахиням беседу о Дхамме, брахман”.
“Хорошо, почтенный” – ответил уважаемый Нандака. И тогда, утром, уважаемый Нандака оделся, взял чашу и внешнее одеяние и отправился в Саваттхи за подаяниями.
Походив за подаяниями по Саваттхи, вернувшись с хождения за подаяниями, после принятия пищи он отправился с товарищем в парк Раджаки.
Монахини увидели уважаемого Нандаку издали,
подготовили сиденье, выставили воду для ног.
Уважаемый Нандака сел на подготовленное сиденье
и помыл ноги.
Монахини поклонились ему и сели рядом.
Когда они сели, уважаемый Нандака сказал монахиням:
“Сёстры, эта беседа будет [проходить] в виде вопросов.
Если вы понимаете, вы должны сказать: “Мы понимаем”. Если вы не понимаете, вы должны сказать: “Мы не понимаем”.
Если вы сомневаетесь и находитесь в замешательстве, вам следует спросить меня:
“Почтенный, как это? Каково значение этого?”
“Почтенный, мы довольны и рады, что господин Нандака предлагает нам хотя бы это”.
“Сёстры, как вы думаете?
Глаз является надежным или ненадежным?”
“Ненадежно, почтенный”.
“А то, что ненадежно – то болезненно или приятно?”
“Болезненно, почтенный”.
“А то, что является ненадежным, болезненным и подвержено изменению, может ли считаться таковым:
“Это моё, я таков, это моё “я”?
“Нет, почтенный”.
“Сёстры, как вы думаете?
Ухо является надежным или ненадежным?…
Нос является надежным или ненадежным?…
Язык является надежным или ненадежным?…
Тело является надежным или ненадежным?…
Ум является надежным или ненадежным?…
“Ненадежно, почтенный”.
“А то, что ненадежно – то болезненно или приятно?”
“Болезненно, почтенный”.
“А то, что является ненадежным, болезненным и подвержено изменению, может ли считаться таковым:
“Это моё, я таков, это моё “я”?
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что, почтенный, мы уже увидели как-есть правильным пониманием так:
“Эти шесть внутренних сфер ненадежны”.
“Хорошо, хорошо, сёстры!
Так оно с благородным учеником, который видит это как-есть правильным пониманием.
“Сёстры, как вы думаете?
Формы надежны или ненадежны?”
“Ненадежно, почтенный”.
“А то, что ненадежно – то болезненно или приятно?”
“Болезненно, почтенный”.
“А то, что является ненадежным, болезненным и подвержено изменению, может ли считаться таковым:
“Это моё, я таков, это моё “я”?
“Нет, почтенный”.
“Сёстры, как вы думаете?
Звуки надежны или ненадежны?…
Запахи…
Вкусы…
Касания…
Явления надежны или ненадежны?”
“Ненадежно, почтенный”.
“А то, что ненадежно – то болезненно или приятно?”
“Болезненно, почтенный”.
“А то, что является ненадежным, болезненным и подвержено изменению, может ли считаться таковым:
“Это моё, я таков, это моё “я”?
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что, почтенный, мы уже увидели как-есть правильным пониманием так:
“Эти шесть внешних сфер ненадежны”.
“Хорошо, хорошо, сёстры!
Так оно с благородным учеником, который видит это как-есть правильным пониманием.
“Сёстры, как вы думаете?
Сознание глаза надежно или ненадежно?…
Сознание уха…
Сознание носа…
Сознание языка…
Сознание тела…
Сознание ума надежно или ненадежно?”
“Ненадежно, почтенный”.
“А то, что ненадежно – то болезненно или приятно?”
“Болезненно, почтенный”.
“А то, что является ненадежным, болезненным и подвержено изменению, может ли считаться таковым:
“Это моё, я таков, это моё “я”?
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что, почтенный, мы уже увидели как-есть правильным пониманием так:
“Эти шесть классов сознания ненадежны”.
“Хорошо, хорошо, сёстры!
Так оно с благородным учеником, который видит это как-есть правильным пониманием.
Сёстры, это как если бы горела масляная лампа. Её масло ненадежно и подвержено изменению, её фитиль ненадежен и подвержен изменению, её пламя ненадежно и подвержено изменению, её сияние ненадежно и подвержено изменению.
Если бы кто-либо сказал бы так:
“Пока эта масляная лампа горит, её масло, фитиль, пламя ненадежны и подвержены изменению,
Но её сияние надежно, устойчиво, вечно, не подвержено изменению”?
Была бы его речь правдивой?”
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что, почтенный, если эта масляная лампа горит, и её масло, и фитиль, и пламя ненадежны и подвержены изменению,
то и её сияние должно быть ненадежным и подверженным изменению”.
“Точно также, сёстры, если бы кто-либо говорил бы что:
“Эти шесть внутренних сфер ненадежны и подвержены изменению,
но приятное, болезненное, или ни-болезненное-ни-приятное чувство, которое человек переживает в зависимости от шести внутренних сфер, надежно, устойчиво, вечно, не подвержено изменению?”
Была бы его речь правдивой?”
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что если каждое чувство возникает в зависимости от соответствующего ему условия,
то с прекращением его соответствующего условия [это] чувство прекращается”.
“Хорошо, хорошо, сёстры!
Так оно с благородным учеником, который видит это как-есть правильным пониманием.
Сёстры, это как если бы стояло большое дерево, обладающее сердцевиной. Его корни были бы ненадежными и подверженными изменению, его ствол был бы ненадежным и подверженным изменению, его ветви и листва были бы ненадежными и подверженными изменению, и его тень была бы ненадежной и подверженной изменению.
Если бы кто-либо сказал бы так:
“Это большое дерево, обладающее сердцевиной. Его корни, ствол, ветви и листва ненадежны и подвержены изменению. Но его тень надежна, устойчива, вечна, не подвержена изменению?”
Была бы его речь правдивой?”
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что, почтенный, если корни… ствол… листва… ненадежны и подвержены изменению,
то и его тень также должна быть ненадежной и подверженной изменению”.
“Точно также, сёстры, если бы кто-либо говорил бы что:
“Эти шесть внешних сфер ненадежны и подвержены изменению,
но приятное, болезненное, или ни-болезненное-ни-приятное чувство, которое человек переживает в зависимости от шести внутренних сфер, надежно, устойчиво, вечно, не подвержено изменению?”
Была бы его речь правдивой?”
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что если каждое чувство возникает в зависимости от соответствующего ему условия,
то с прекращением его соответствующего условия [это] чувство прекращается”.
“Хорошо, хорошо, сёстры!
Так оно с благородным учеником, который видит это как-есть правильным пониманием.
Сёстры, это как если бы умелый мясник или его ученик убил корову и разделывал её острым мясницким ножом. Не повреждая внутреннюю груду плоти, не повреждая внешнюю шкуру,
он бы срезал, отделял, отрезал внутренние сухожилия, связки, соединения острым мясницким ножом.
срезав, отделив, отрезав всё это, он бы отделил внешнюю шкуру. Затем он бы накрыл корову вновь этой же самой шкурой и сказал бы так:
“Эта корова соединена со шкурой как и прежде?”
Была бы его речь правдивой?”
“Нет, почтенный.
И почему?
Потому что если бы этот умелый мясник или его ученик убил бы корову… отрезал бы всё это, то хоть он бы и накрыл корову вновь этой же самой шкурой и сказал:
“Эта корова соединена со шкурой как и прежде”, –
всё равно эта корова была бы отсоединена от этой шкуры”.
“Сёстры, я привёл вам этот пример, чтобы донести смысл.
Смысл таков.
Внутренняя груда плоти – это обозначение шести внутренних сфер.
Внешняя шкура – это обозначение шести внешних сфер.
Внутренние сухожилия, связки, соединения – это обозначение наслаждения и жажды.
Острый мясницкий нож – это обозначение благородного понимания;
благородного понимания, которое режет, отделяет, отрезает внутренние загрязнения, путы, привязи.
Сёстры, есть эти семь аспектов пробуждения, посредством развития и взращивания которых монах за счёт уничтожения пятен [умственных загрязнений] здесь и сейчас входит и пребывает в незапятнанном освобождении ума, освобождении пониманием, реализовав эти состояния для себя посредством прямого знания.
Какие семь?
Вот, сёстры, монах развивает памятование как аспект пробуждения, который поддерживается уединением, бесстрастием, прекращением, и созревает в оставлении.
Он развивает исследование состояний…
усердие…
упоение…
безмятежность…
сосредоточение…
невозмутимость как аспект пробуждения, который поддерживается уединением, бесстрастием, прекращением, и созревает в оставлении.
Таковы семь аспектов пробуждения, посредством развития и взращивания которых монах за счёт уничтожения пятен [умственных загрязнений] здесь и сейчас входит и пребывает в незапятнанном освобождении ума, освобождении пониманием, реализовав эти состояния для себя самостоятельно посредством прямого знания”.
Когда уважаемый Нандака дал монахиням такой совет, он отпустил их, сказав:
“Всё сёстры, идите”.
И тогда монахини, восхитившись и возрадовавшись словам уважаемого Нандаки, Встали с сидений и, поклонившись уважаемому Нандаке, ушли, обойдя его с правой стороны. Они отправились к Благословенному и, поклонившись ему, встали рядом. Благословенный сказал им:
“Всё сёстры, идите”.
И тогда монахини поклонились Благословенному и ушли, обойдя его с правой стороны.
Вскоре после того как они ушли, Благословенный обратился к монахам:
“Монахи, это как на четырнадцатый день, на Упосатху, найдется не много людей,
которые находятся в сомнениях и замешательстве в отношении того полная ли луна или же неполная, поскольку в это время луна абсолютно точно неполная,
точно также, те монахини довольны учением Нандаки по Дхамме, но их намерение ещё не было исполнено”.
Тогда Благословенный обратился к уважаемому Нандаке:
“Что же, Нандака, завтра тебе также следует наставить тех монахинь точно таким же образом”.
“Да, почтенный” – ответил уважаемый Нандака.
И тогда следующим утром уважаемый Нандака оделся… и всё произошло, как и в предыдущий день.
Вскоре после того как они ушли, Благословенный обратился к монахам:
“Монахи, это как на пятнадцатый день, на Упосатху, найдется не много людей,
которые находятся в сомнениях и замешательстве в отношении того полная ли луна или же неполная, поскольку в это время луна абсолютно точно полная,
то точно также, те монахини довольны учением Нандаки по Дхамме, и их намерение было исполнено.
Монахи, даже наименее развитая из тех пятисот монахинь [теперь] является вступившей в поток, не подверженной более погибели [нижних миров], утверждённой [в своей участи достичь освобождения], направляющейся к пробуждению”.
Так сказал Благословенный.
Монахи были довольны и восхитились словами Благословенного.
